Риса «Как… как это вообще возможно?» – мысль билась в висках, бешеная и бессильная. Я – оплата за долг отца, который пропал полгода назад. И сейчас я стою посреди комнаты, воплощения роскоши, перед мужчиной, которому отдали меня как игрушку. Брюнет, волосы – тёмная волна, падавшая на высокий лоб. Лицо – резкое, скульптурное, слишком красивое для того, кто его носит. Карие глаза, но в полумраке они казались почти чёрными, непроницаемыми, бездонными. Весь он был покрыт татуировками, извилистыми и мрачными узорами, выступающими из-под закатанных рукавов и воротника рубашки. Они делали его каким-то нечеловеческим – опасным, древним зверем. Он – сын авторитета, которому должен отец и которого он кинул и сбежал с его деньгами. Мой тюремщик. Север. Вокруг нас, на стенах и на массивной мебели из дерева, пляшущие тени от свечей. Позади меня… огромная кровать с простынями цвета ночи. Воздух густой от запаха благовоний – сандал, пачули и что-то тяжёлое, пряное. Север медленно провёл взглядом по мне, с ног до головы. Оценивающе. Холодно. Губы его тронула едва заметная усмешка. – Снимай одежду, – сказал он. Голос был низким, бархатистым, но в нем не было просьбы. Только приказ. Ледяная волна страха и возмущения прокатилась по спине. – Нет, – вырвалось у меня, голос дрожал, но звучал твердо. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Он не изменился в лице. Только усмешка стала чуть шире, насмешливее. – Ты, наверное, не поняла, Риса. – Он сделал шаг вперед. Его карие глаза, казалось, поглощали пламя свечей. – Ты теперь моя. И когда я говорю что-то сделать, ты это делаешь. Без обсуждений. Без возражений. Он остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него жар. – Давай попробуем заново. Сними эту тряпку. Я замерла. Сжала зубы, не двигаясь. Между нами повисло молчание. – Ладно, – его голос прозвучал почти с сожалением, но в глазах не было ни капли жалости. – Тогда – я сам это сделаю… Его руки схватили меня, поднимая. Одна – легла спину, другая – под колени. Я вскрикнула от неожиданности, пытаясь вырваться или ударить. Бесполезно. Он был невероятно силён. Его мускулы под рубашкой, когда он прижал меня к себе, казались стальными прутьями. Он легко донёс меня до кровати и опустил на шелковые простыни. Холодная гладь обожгла кожу даже сквозь одежду. – Не дёргайся, – его голос звучал спокойно, пока его руки находили подол моей футболки. – Это только всё усложнит. – Отстань! – закричала я, отбиваясь. Но он поймал мои запястья своей ладонью и прижал их к простыне, над головой. Вторая рука схватилась за ткань. Резкий рывок – и раздался звук рвущегося хлопка. Холодный воздух ударил по обнажённому животу. Джинсы были сняты тоже довольно быстро. Теперь на мне остались только простые трусики и лифчик. Север швырнул лоскуты от моей одежды на пол. Я чувствовала себя невероятно уязвимой, дрожащей под его тяжёлым взглядом. Он отпустил мои запястья, но не отошёл. Навис надо мной, изучая моё тело тела, каждую реакцию на моём лице. – Успокойся, – сказал он, и его голос вдруг смягчился. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто слушайся. И всё будет хорошо. Доверься мне. Довериться? Ему? Безумие! Но странное успокоение, как ядовитый дым, начало заполнять сознание. Его бархатный голос, его уверенность, его… власть. Они будто парализовали волю. Я перестала бороться, замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Что… что ты хочешь сделать? – прошептала я, голос был чуть слышным. Тонкая улыбка тронула его губы. – Просто хочу поиграть с тобой, Риса. – Его рука погладила мою щеку, заставив вздрогнуть. – Расслабься. Расслабиться? Здесь? Пока этот психопат рядом? Он подошёл к тумбочке, взял что-то и тут же вернулся. В его руках была смотанная, плетёная верёвка. – Я увлекаюсь шибари, – произнес он как ни в чем не бывало, начав разматывать моток, и в его голосе прозвучало что-то вроде… предвкушения? – Яркое искусство. Красивое. Хочу попробовать его на тебе. Страх, который меня не покидал, смешался с любопытством. «Риса, ты точно обделена мозгами. Добровольно дать себя связать по рукам и ногам? Но… Если, я буду слушаться, то он меня не тронет. Север ясно дал мне это понять. Ага, скажи это своей разорванной футболке – с сарказмом отозвалось моё внутреннее я. Как будто, он даёт мне выбор…» Я не сопротивлялась, когда его пальцы начали работать. Не посмела. Его руки двигались с гипнотической точностью и невероятным знанием. Верёвка скользила по коже, обвивала запястья и локти, сплетая изящные, но неумолимые узлы, фиксируя мои руки. Он оплетал меня молча, сосредоточенно, его лицо было спокойным, почти отрешённым. Каждый виток ложился идеально, подчёркивая линии тела, сковывая, но не причиняя боли. Он оплёл мою грудь поверх лифчика, стягивая, заставляя дышать чаще. Ещё петли – на талии, на бёдрах, на лодыжках – не жёстко, но так, что любое движение было подконтрольно, ограничено, не давая сомкнуть их. Это и правда было ужасающе красиво. Будто превращение в живой арт-объект беспомощности. Когда он закончил, он отступил на шаг, осматривая свою работу. – Красиво… – прошептал он, больше для себя. В его карих глазах мелькнуло удовлетворение мастера. Или владельца? Потом этот взгляд погас, снова становясь опасным. Голодным. Пожирающим. И увидев это, я поняла, что именно позволила с собой сделать… Затем он снова приблизился. Его пальцы коснулись лифчика. Одно точное движение – и чашечки сдвинулись вниз, обнажая грудь. Его ладонь легла сверху. Он сжал одну грудь, заставив меня вскрикнуть – не только от неожиданности, но и от шока, от невыносимой интимности. – Прекрати, – прошептала я, но в голосе не было прежней силы, только слабый протест. – Ты же сказал, что не будешь ничего со мной делать… – Я сказал, что не буду делать с тобой ничего «плохого», если ты будешь слушаться, – поправил он меня, его губы изогнулись в ухмылке. Его большой палец провёл по соску, заставив его набухнуть, стать жёстким. – А это не плохо. Это… приятно. Его другая рука поднялась, пальцы впились в волосы, слегка запрокинув голову. Он наклонился и его губы коснулись моей шеи. Горячие. Влажные. Я чувствовала его дыхание на коже, его язык, скользящий по чувствительной линии под ухом. – Остановись… – Слова застряли в горле. И тут я ощутила то, что не должна была ощущать в своём положении… Низ живота. Тепло. Сжатие. Влажность. Предательскую, постыдную влажность там, внизу. «Нет!» – закричало сознание. «Это неправильно!». Но тело… тело не слушалось. Оно откликалось на каждое прикосновение, на каждое движение его сильных рук, на его бархатный голос, на его абсолютную власть. Оно хотело этого. Хотело, чтобы он продолжал. Возбуждение росло, неумолимое, как прилив, смывая последние остатки сопротивления. Стыд смешивался с невыносимым, запретным удовольствием. – Пожалуйста… – прошептала я, но это уже не было просьбой остановиться. Это был стон отчаяния от собственной слабости. Он поднял голову, его глаза встретились с моими. Он видел. Видел мой страх, моё предательское возбуждение. – Пожалуйста… что, Риса? – теперь его губы были в сантиметре от моих. – Пожалуйста, продолжай? Я не ответила. Не могла. Я закрыла глаза, чувствуя, как краска заливает лицо красным. Его рука отпустила грудь, скользнула по моему животу, ниже, к краю трусиков. Пальцы зацепили резинку. Я замерла. – Смотри на меня, – приказал он. Я открыла глаза. Он посмотрел прямо в них и резко стянул белье, отбросив его в сторону. – Теперь… – прошептал он, его голос стал густым, как патока. Он забрался на кровать, которая чуть прогнулась под его весом и оказался между моих дрожащих ног. Он слегка раздвинул их – настолько, насколько могли позволить верёвки. – …я покажу тебе, ещё одно искусство. И прежде чем я успела осознать, его язык – горячий, влажный, невероятно точный – коснулся меня там, где ещё никто и никогда не касался. -ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈ Значение имён: Риса – шёлковая ткань. Север – строгий, суровый.