Мои тонкие хлопковые пижамные штаны почти не защищают меня от некомфортной обстановки комнаты для допросов полицейского управления Нью-Йорка..

Поцарапанный пластиковый стул постоянно впивается мне в бедра, как бы я ни ерзала, а температура воздуха слишком низкая, чтобы к ней привыкнуть.

Я не могу сказать точно, сколько мне осталось ждать, знаю только, что к тому времени, как входят детективы, моя кожа покрывается фиолетовыми пятнами, а на задней поверхности бедер появляются вмятины.

— Мисс Дэвис, — кричит первый полицейский из-за двери. — Спасибо, что подождали. Я детектив Далтон. — Глубокий звук его голоса несет в себе властность - и, безусловно, подходит к его массивному, округлому телосложению, - но когда он подходит достаточно близко, чтобы пожать мне руку, я поражаюсь, насколько он молод.

Он не может быть старше меня, думаю я, отмечая его бледные пухлые щеки.

Но ни в крепком рукопожатии детектива Далтона, ни в пристальном взгляде его карих глаз нет никаких признаков юношеской неопытности.

— Это детектив Брайант, — кивает он, и другой мужчина - стройный, темнокожий и ниже меня ростом - торопливо пожимает мне руку.

— Э-э, приятно познакомиться, — говорю я, но это звучит как хриплое карканье. Вероятно, побочный эффект от холода в комнате для допросов.

— Не хотите ли стакан воды? — Детектив Брайант спрашивает меня.

Только мое общее недоверие к правоохранительным органам удерживает меня от того, чтобы кивнуть, как бы сильно ни протестовало мое пересохшее горло.

Оба мужчины садятся на темные вращающиеся стулья по другую сторону прикрученного стола, и я провожу пальцами по своим обнаженным рукам, завидуя их темным костюмам с длинными рукавами.

Не убьет ли их включение термостата?

У Брайанта есть тонкая папка из манильской бумаги, которую он передает Далтону, который открывает ее и начинает молча просматривать содержимое.

Я тереблю пустые прорези для наручников на столе.

После всего того времени, которое я уже провела в этой комнате, не находя себе покоя, тишина становится почти невыносимой.

Надеюсь, у них будет меньше вопросов, чем у офицера, прибывшего на место происшествия.

Наконец Далтон отрывает взгляд от папки.

— В каких отношениях вы были с Томасом Палмером?

Этот вопрос застает меня врасплох - как и использование полного имени Тома, - но я прочищаю горло.

— Я бы сказала, что мы были друзьями.

По крайней мере, вчера вечером он назвал меня другом.

Печаль, сопровождающая эту мысль, мимолетна - и я стараюсь не зацикливаться на ней.

Не прямо сейчас.

— Дайте определение слову «друзья», — приказывает детектив Далтон.

— Ну, мы не очень хорошо знали друг друга, — честно признаюсь я. — Или очень долго. Он подошел ко мне в кафе и попросил мой номер телефона. Мы случайно переписывались, и один раз потусовались, но этим все и ограничилось.

— Он попросил ваш номер, — уточняет Далтон. — В романтическом контексте?

— Да, я...

— Значит, вы тогда встречались.

Я моргаю.

Неужели он так прямолинеен с каждым свидетелем?

Я качаю головой.

— Я имею в виду, я бы не сказала...

— Но он добивался вас, ухаживал, — снова вмешивается Далтон. — Что означает, что характер ваших отношений не был дружеским, они были романтическими.

В стальном взгляде Далтона нет ничего снисходительного, и я в замешательстве хмурю брови.

— Простите, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я немного сбита с толку этими вопросами. Офицер, который сопровождал меня в участок, сказал, что я здесь только для того, чтобы дать подробные свидетельские показания о... — Слова застревают у меня в горле. — …о смерти Тома.

Невольно мои мысли возвращаются к сегодняшнему утру: безвольное тело Тома на полу. Его глаза, стеклянные и безжизненные. Его рот приоткрылся, на щеке засохла струйка слюны.

Я прекрасно помню это с высокой четкостью, хотя все остальное все еще немного туманно. Я не помню, как выключила кухонный кран. Или позвонила в 911. Или проводила парамедиков внутрь. Или почти ничего другого, вплоть до того, как меня сопроводили в участок.

— Мы берем у вас показания. — Мне отвечает детектив Брайант. Его тон далеко не такой резкий, как у Далтона. — Нам просто нужно убедиться, что мы получили как можно более полную, непредвзятую картину.

Я одариваю Брайанта - кажется, хорошего полицейского - едва заметной улыбкой.

— И я обещаю вам мое полное сотрудничество, чем бы я ни могла помочь, — я провожу рукой по лицу. — Просто это были очень долгие двадцать четыре часа, и я действительно хотела бы попасть домой и переодеться. Сходить в душ. Покормить свою кошку.

Луэнн, вероятно, покормила Тоби несколько часов назад, но я надеюсь, что упоминание о беспомощном живом существе, зависящем от меня, вызовет больше сострадания, чем я получаю его сейчас.

Я буду должна Тоби две коробки угощений, если это сработает.

К сожалению, Далтона, похоже, это не переубедило.

— Что ж, приносим свои извинения, — усмехается он. — Нам бы не хотелось, чтобы смерть вашего друга доставила вам неудобства.

Я отступаю.

— Это не...

— Ну, это подразумевалось, не так ли?

Брайант протягивает руку через стол, прежде чем я успеваю возразить.

— Мы очень ценим ваше сотрудничество, мисс Дэвис, — говорит он. — И чем скорее мы доберемся до сути того, что произошло, тем скорее сможем перейти к тому, что будет дальше.

От моего внимания не ускользнуло, что он не упомянул, что дом - мой следующий шаг, но Далтон продолжает, прежде чем я успеваю слишком долго обдумывать этот комментарий.

— Как вы оказались в квартире Томаса Палмера прошлой ночью?

Я сглатываю, вооруженная расплывчатым ответом, который уже дала офицеру на месте происшествия.

— Я поссорилась с другом и не была уверена, куда пойти, поэтому написала Тому. Он был достаточно любезен, чтобы позволить мне переночевать у него на диване.

— И вы это сделали? — Подсказывает Далтон.

— Что я сделала?

— Вы легли спать на диван?

Я не хочу фыркать, но не могу сдержаться.

— Конечно.

Далтон приподнимает бровь.

— Ну, нет необходимости вести себя как святоша. По вашему собственному признанию, вы встречались. Это естественное предположение.

— Мы не были...

— Двигаемся дальше, — обрывает меня Далтон. Еще раз.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь обуздать свое раздражение.

Просто отвечай на вопросы, Поппи.

А потом ты сможешь вернуться домой и разобраться со своей оставшейся жизнью.

— Согласно вашим первоначальным показаниям на месте преступления, — говорит Далтон, и я испытываю почти облегчение от того, что его взгляд прикован к делу, а не ко мне. — Вы сказали, что нашли Томаса Палмера вскоре после того, как очнулись.

У меня сжимается горло.

— Я слышала, как на кухне льется вода. Я думала, он просто моет посуду или что-то в этом роде, но, очевидно...

Глаза Далтона сужаются.

— Итак, просто для пояснения: вы были на диване в ... гостиной?

Я киваю.

— И на кухне, — говорит он. — Это... сколько? Может, в десяти футах - если не меньше

— Э-э-э, наверное.

— Значит, человек падает в обморок и умирает менее чем в десяти футах от вас, а вы не просыпаетесь? — Далтон говорит напрямик. — Вы не услышали, как он упал? Вы не слышали, как он звал на помощь?

Я чувствую себя рыбой, хватающей ртом воздух, когда у меня отвисает челюсть.

— Я имею в виду, я не знаю. Я была измотана прошлой ночью, так что...

— Слишком измотана, чтобы слышать, как умирает человек. Понял. — Щелчок его ручки заставляет меня вздрогнуть. — Итак, вы входите, обнаруживаете Томаса Палмера без сознания на полу и вызываете полицию.

Я киваю.

Он переводит взгляд на меня.

— А вы делали искусственное дыхание или какие-либо другие попытки реанимации?

Мой лоб морщится.

— Э-э, нет. Насколько я помню, нет.

— Почему?

Я ерзаю на стуле.

— Он был ... мертв. Я могла сказать точно, что он был мертв.

— Откуда вы знаете? — Далтон наклоняется вперед, сцепив руки на столе.

Этот остекленевший взгляд играет у меня перед глазами.

— Я имею в виду, я просто чувствовала, что там ... ничего не было.

Он снова смотрит в папку, сдвинув брови.

— О, должно быть, я пропустил это в досье.

— Что вы имеете в виду?

— Часть о том, что вы лицензированный медицинский работник, — резко отвечает он. — Учитывая, что это единственные люди, имеющие право объявлять людей умершими.

У меня сводит челюсть.

Неужели ему действительно нужно неправильно истолковывать каждое мое слово?

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, я не знала. Но я думала, что он мертв, и, несмотря на это, парамедики на месте происшествия пришли к тому же выводу.

Далтон прищелкивает языком.

— Верно, но это было более чем через десять минут после того, как вы позвонили в 911. — Он достает ручку из кармана костюма.

Я разочарованно провожу рукой по волосам.

— Ну, как вы заметили, я не медицинский работник. Я не проходила сертификацию по искусственному дыханию, кажется, со средней школы. Имело бы это какое-нибудь значение...

Далтон делает паузу в своих каракулях достаточно надолго, чтобы огрызнуться:

— Меня не интересуют гипотезы. Я просто хочу убедиться, что в отчете отражено, что вы, первый человек, обнаруживший, что Томас Палмер не реагирует, не предпринимали никаких попыток реанимации в течение двенадцати минут до прибытия скорой помощи на место происшествия.

У меня скрипят зубы.

Просто дай показания, Поппи. У них не может быть так много вопросов.

Но они это делают.

Далтон, кажется, полон решимости рассматривать каждый мой ответ через призму подозрительности, в то время как Брайант время от времени вмешивается, обычно для того, чтобы умерить враждебное отношение своего коллеги.

— И вы больше ничего не помните? — Спрашивает Далтон. — Ни соседей, ни других подруг, которые приходили к нему просто «поспать»?

Головная боль, пульсирующая у меня за глазами, частично вызвана обезвоживанием, а частично мышечным напряжением из-за того, что я сопротивляюсь желанию перепрыгнуть через стол и придушить Далтона за шею.

— И снова...нет. Я больше никого не помню.

Он щелкает ручкой.

— Значит, вы были единственным человеком наедине с Палмером в течение ... восьми часов, предшествовавших его смерти?

Каждое слово из уст Далтона пронизано скептицизмом, но сейчас это особенно заметно - и чувство паранойи зудит у меня под кожей.

— Да.

Он записывает мой ответ, и я пользуюсь паузой молчания, чтобы задать свой собственный вопрос.

— Я знаю, что, вероятно, еще слишком рано определять, но есть ли предполагаемая причина смерти? Я слышала, как один из парамедиков на месте происшествия упомянул о возможном сердечном приступе. Или инсульте. — Я чешу затылок. — Том никогда не упоминал о каких-либо проблемах со здоровьем, так что я не знаю ... но, возможно, его близкие друзья или семья рассказали бы.

А им тоже достанется специальный приём «Подозреваемый в стиле Law & Order»?

(Примечание: *Law & Order* — это отсылка к известному сериалу про полицию и правосудие, где подозреваемых часто допрашивают довольно жёстко).

Мысль о том, что Джейни подвергнется тому же допросу, что и я, - первое, что вызвало у меня улыбку за все утро.

Детективы обмениваются еще одним взглядом, который заставляет меня почувствовать, что я единственная, кто упускает здесь ответы. Брайант откидывается назад, выражение его лица становится холодным.

— Судебно-медицинский эксперт еще не определил официальную причину смерти, — говорит он мне. — Но предварительно предполагается, что остановка сердца могла быть вторичной по отношению к передозировке.

У меня кружится голова.

— Передозировка? Типа передозировка наркотиков?

Он кивает.

У меня вырывается неглубокий вздох.

— О, это...…Я имею в виду, я понятия не имела. Он никогда не упоминал о проблемах с зависимостью, и я не видела никаких признаков ... Не то чтобы я была рядом достаточно долго, чтобы заметить их. — Затем, более нерешительно, я спрашиваю: — Что-нибудь нашли?

Далтон усмехается.

— Это не ваше дело.

Брайант натянуто улыбается.

— Мы проверяем несколько моментов.

Краем глаза Далтон наблюдает за мной, как ястреб, готовый наброситься.

— Хотя, конечно, не совсем классическая картина. Вероятно, здесь играют роль другие факторы.

Я замираю.

— Другие факторы?

— Прямо сейчас мы ничего не знаем, — уверяет меня Брайант, но его поджатые губы и бесстрастное выражение лица говорят об обратном. — Пока причина смерти не будет установлена, нам нужно изучить все возможные варианты. Случайность. — Он барабанит пальцами по столу. — Или нет.

У меня пересыхает в горле.

— Вы думаете, он сделал это ... нарочно?

Только легкое покачивание головы Далтона удерживает меня от срыва.

— Ладно... — Мой лоб морщится. — Если вы не думаете, что это было случайно, и вы не думаете, что он сделал это намеренно, что вы...

О.

О.

Мои глаза расширяются.

— Вы думаете, что это было умышленное убийство? Типа кто-то убил его?

На этот раз Далтон совершенно безмолвствует, звук его ручки по странице слышен, как скрежет ногтей по классной доске.

Я качаю головой.

— Но больше там никого не было. Там были только он и...

И тогда я замолкаю.

Кровь стучит у меня в ушах.

Комната то появляется, то выходит из фокуса.

— Вы думаете, это сделала я?

Не говоря ни слова, Брайант переводит взгляд на папку в руках Далтона.

А Далтон - гребаный Далтон - просто продолжает делать заметки.

Меня охватывает паника.

Тихий голосок в глубине моей головы кричит мне, чтобы я заткнулась, но я ничего не могу с собой поделать и наклоняюсь вперед с дикими глазами.

— Вы же не можете всерьез думать, что я это сделала, — умоляю я. — Я бы никогда этого не сделала - черт возьми, я даже не знаю, как это вообще произошло.

Брайант снова поднимает на меня взгляд - официально и отстраненно.

— Как я уже сказал, мы рассматриваем все возможные варианты. А пока я бы на вашем месте позаботился о других вариантах размещения для вашего кота.