Добавление II

Эпилог

А<якс> ф<он> У<хри> (после того как раскрылось, что Колай — сын А<ниаса> Г<устава> Х<орна>, а Тутайн (А. ф. У.) — убийца)

— Хочешь знать, как все было? Что затеяли с нами те минуты? — Ты мне не поверишь. Ну, неважно. Я ждал его, твоего отца. Один. Ждать пришлось довольно долго. Потом он с пугливой поспешностью вошел в помещение, где хранился корм. За пару шагов до меня он остановился.

«Ты стрелял?» — спросил он. «Да, — подтвердил я. — В дождь снаружи — через эти проломленные дыры». «Это мой пистолет», — сказал он. «Я положил его на ящик с кормом — вон там», — ответил я. Он сомневался, верить мне или нет. И не двигался с места. На ящик он даже не взглянул. «Бери же, — подбодрил я его, — это последний миг — когда еще можно восстановить доверие между нами —; я предаю себя в твои руки —». Он посмотрел на ящик. Я схватился за ту железную штангу, которой мы прежде взломали дверь конюшни. «Пистолет заряжен и снят с предохранителя», — сказал я еще. «Зачем ты привел с собой помощников?» — спросил он. «Их здесь уже нет», — сказал я. Он сделал несколько шагов, неуверенно взял пистолет. Потом отскочил, в два или три прыжка, — к решетке с кормушкой. Илок, кобыла, просунула сквозь решетку ноздри. И тут хлопнул выстрел. Я даже не сразу понял, что это он свою лошадь

______________________________________________________________

Еркинг говорит: Первоначально предполагалось, что записки должны быть уничтожены. Однако в завещании этот пункт по <недосмотру> оказался пропущенным.

__________________________________________________________________

убил. В моих ушах звучал только тот хлопок. Направление пули я не сумел определить. Может, я и вправду хотел предать себя в его руки — еще за пару секунд до этого. Но теперь я размахнулся и нанес удар штангой-.

— Самооборона —, — сказал Колай.

— Можешь называть это так. — Он не хотел меня — больше не хотел — он меня окончательно оттолкнул. — И забрал лошадь с собой, в свое одиночество. Я очнулся от принятого прежде решения отдать себя ему в руки. Его больше не было. Я опять взял пистолет. Я начал буйствовать. Поспешил в дом. Перерывал содержимое ящиков его письменного стола, каких-то полок — я не действовал планомерно — кое-что я забрал с собой — и деньги тоже —

— Мы теперь квиты, Тутайн —; ты мне открыл глаза на то, кем был мой настоящий отец; я же сказал тебе, что именно ты нанес ему смертельный удар. Самооборона или убийство — нам незачем взвешивать эти слова. — Отныне и впредь мы оба снова будем молчать —

— Ты и так молчал много лет.

— Что за муха тебя укусила. Или ты добивался только того, чтобы мы смотрели в глаза друг другу без вранья?

— Был бы я все еще тем человеком, каким был как слуга твоего отца, я бы тебя сейчас обнял, Колай, — прижал бы к груди, чтобы на тебе потом осталось огненное клеймо — свидетельство моей плоти — постыдного удовольствия. Но мы теперь ищем свои радости в иных пределах — более безмятежных — не граничащих с уничтожением другого человека. Пестуемый нами обман стал чем-то более обыденным, чем-то совершенно заурядным —