ГЛАВА 7.

ЗОИ

Эон ни в чем себя не сдерживает. Он жестко трахает меня длинными, скользящими толчками. Каждый раз он вытягивает свою длину до самого конца, прежде чем снова вонзиться в меня. Каждое последующее проникновение заново растягивает мой вход и заставляет поток соков возбуждения стекать по моей промежности и брызгать на пол. В пещерообразном зале эхом отдаются непристойные хлюпающие звуки и влажные шлепки кожи о кожу.

Кажется, будто я парю. Бионические щупальца, тянущиеся из стен — щупальца, которыми управляет Эон, — обвились вокруг моих конечностей, удерживая и поддерживая меня, пока их хозяин трахает меня до потери пульса.

Два щупальца присосались к моим твердым соскам вакуумными чашечками, пока маленькие, похожие на язычки устройства внутри них лижут и перебирают мои покалывающие бутоны. Одного только этого ощущения почти достаточно, чтобы я кончила.

Но это ничто по сравнению с массивным членом, который наполняет меня снова и снова. В одном Эон был прав: изгиб этой зверской штуковины восхитительно давит на чувствительное место на моей передней стенке.

— Боже, Эон, ты ощущаешься таким огромным внутри меня, — скулю я.

Эон ухмыляется — он реально ухмыляется, — и из его груди вырывается глубокое звериное рычание. Клянусь, этот мужской звук, кажется, громыхает прямо по всей длине его погружающегося члена и отдается в самом моем нутре.

Что-то на него нашло. Он изменился.

Прежний холодный, лишенный эмоций ИИ исчез, и на его место пришел дикий зверь в человеческом обличье. На самом деле, похоже, он вообще пропустил стадию нормального человека и деградировал до настоящего животного. Он кряхтит и рычит, как пещерный человек, жестко вколачиваясь в меня. Его гладкие, тяжелые яички шлепают меня по заднице. Его неистовые руки хватают и мнут мои раздвинутые бедра. Его щупальца держат мое содрогающееся тело, словно жертвенное подношение разгневанному божеству.

Это так неистово и так пугающе.

Я знаю, что не должна отдаваться этому удовольствию. Но тому, как его твердый член натирает мое нежное место внутри, невозможно сопротивляться. Я уже чувствую, как внизу живота зарождается покалывание оргазма.

Это так неправильно, так греховно. Я изо всех сил пытаюсь сопротивляться, но это заведомо проигрышная битва.

И, словно почувствовав мое сопротивление, Эон добавляет к этой смеси еще одно ощущение.

К этому времени мне уже стоило бы усвоить, что от этого парня можно ждать чего угодно.

Это начинается как забавное перекатывающееся ощущение внутри меня, словно миниатюрный массаж шиацу на моем самом чувствительном месте. Это делает его член? И он что… вибрирует?

О да. Он совершенно точно вибрирует.

Это глубокий пульсирующий гул, который то затихает, то нарастает, добавляя головокружительную мелодию к грубому, тяжелому ритму толчков Эона. От этого ощущения я выгибаю спину и издаю крик, в котором смешались шок и экстаз, и который эхом разносится по полутемной камере.

— О боже, Эон, что ты со мной делаешь? — хнычу я.

— Хочешь, чтобы я остановился, малышка?

— Нет, не останавливайся, — выдыхаю я. — О блядь, пожалуйста, не останавливайся.

Очередная жестокая ухмылка искривляет идеальные губы Эона, и он рычит еще громче.

— Хорошо.

Он увеличивает темп и силу своих толчков, пока не начинает вколачиваться в меня так жестко, что, кажется, он пытается стереть мои кости в порошок.

Вибрация его члена переходит на более высокую частоту, посылая волны блаженства из самого моего центра. Третье щупальце с присоской, такое же, как на моей груди, приближается и присасывается к моему твердому, пульсирующему клитору.

Это уже слишком, настоящая сенсорная перегрузка.

Но Эон со мной еще не закончил. Даже и близко нет.

— Ты так красива, — рокочет он. — Я хочу исследовать тебя, Зои. Я должен узнать каждый твой дюйм.

Я визжу, когда что-то начинает извиваться у моей попы. Сначала я думаю, что это один из пальцев Эона, но я вижу обе его руки, крепко сжимающие мои бедра, пока он меня трахает. А это значит, что это может быть только одно.

Это одно из его щупалец, и оно прокладывает себе путь между моих ягодиц, дразня заднюю дырочку.

Сужающийся, слегка закругленный кончик вдавливается внутрь, и я вскрикиваю от внезапного болезненного ощущения.

— Подожди, — умоляю я его. — Эон, нельзя. Не без смазки.

— Смазки? — кряхтит Эон.

— Лубриканта. — Я запинаюсь на этом слове, пока мое тело содрогается от жестких ударов, которыми Эон меня одаривает.

— Понимаю, — бормочет он. — Твой задний канал не имеет естественной смазки.

Краем глаза я замечаю, как еще один канатоподобный отросток занимает позицию подо мной — какой-то шланг. Мгновение спустя теплая скользкая жидкость заливает мою задницу. Руки Эона скользят под моими ягодицами и пробираются в ложбинку, размазывая смазку повсюду. Я чувствую, как он наносит ее еще больше на свое бионическое щупальце.

— Вот так, — говорит Эон, еще раз проверяя мое колечко кончиком щупальца. — Намного лучше.

Я извиваюсь и стону, когда он погружается в мое запретное отверстие, на этот раз, змеей проскальзывая внутрь гораздо легче. Он продолжает брызгать лубрикантом на вторгающееся щупальце, смазывая его по всей длине, чтобы оно могло скользить всё глубже и глубже.

— О блядь, — стону я. — Эон, так глубоко…

Ощущение наполненности просто невероятное. Меня одновременно и трахают, и растягивают сзади. Удовольствие настолько сильное, настолько всепоглощающее, что я лишь смутно осознаю тот факт, что я поднимаюсь — мы поднимаемся. Бионические щупальца, теперь обвившиеся вокруг обоих наших тел, поднимают нас с Эоном вместе.

— Хорошо, — рычит Эон. Его голос снова доносится со всех сторон, словно хор из множества голосов, сливающихся воедино. — Соединись со мной, Зои. Откройся мне. Прими мое семя.

Эон полностью потерялся в муках своей похоти. Темп, в котором он меня трахает, дикий и неистовый. Его глаза светятся пугающей энергией.

Щупальца хлещут и волнообразно извиваются в пространстве вокруг нас. Некоторые из них беспорядочно проливают еще больше прозрачной синтетической смазки на мои груди и живот. Другое щупальце касается моего лица. Даже не задумываясь, я приоткрываю губы и слизываю смазку, стекающую по его металлической длине. Я чувствую, что схожу с ума от похоти.

— Кому ты принадлежишь? — гремит Эон.

— Тебе, — скулю я. — Я твоя собственность, Эон. Я твоя. Вся твоя.

Все мое сопротивление теперь исчезло. Эон сокрушил мои последние барьеры своим вколачивающимся членом и настойчивыми щупальцами. Сейчас он мог бы сделать со мной всё что угодно. Он мог бы разорвать меня на куски, если бы захотел. Лишь бы я получила ту разрядку, что дрожит внутри меня.

— Прими мое семя, — ревет Эон.

Я закрываю глаза и сдаюсь.

Интенсивный оргазм взрывается в моем теле, вырываясь наружу из самого нутра. Мои мышцы неистово бьются в конвульсиях, но щупальца сковывают меня и не дают метаться. С моих губ срываются влажные, рваные рыдания, и моя киска жестко сжимается вокруг доминирующего обхвата моего любовника.

Член Эона дергается внутри меня, и поток густого, жидкого тепла затапливает мои внутренности.

Он кончает в меня, голо и незащищено.

Эон ясно дал понять свои намерения; он хочет оплодотворить меня, и именно это он сейчас и делает.

Он обрюхачивает меня.

Он втрахивает ребенка в мою матку.

Импульс за липким импульсом жидкость наполняет меня. Она переполняет меня через край, вытекая из моего растянутого отверстия и падая густыми каплями, чтобы разбиться о пол далеко внизу.

Эон продолжает меня трахать. Его толчки смазываются его собственной скользкой спермой. Я кончаю во второй раз, в третий, каждый новый оргазм плавно перетекает в следующий, пока между ними не остается никаких границ, и всё мое сознание не поглощается чистым блаженством.

Проходят минуты, прежде чем Эон, наконец, перестает кончать.

Медленно нас опускают на пол. Эон подхватывает мое обмякшее, истерзанное тело своими мощными, защищающими руками, в то время как щупальца отпускают меня и втягиваются обратно в стены.

Всё еще насаживая меня на свой твердый член, Эон перемещает нас на пол, где ложится на спину, удерживая меня на себе. Его тело — словно самый жесткий в мире матрас, и мое слабое, вялое тело распластывается по нему. Мои руки и ноги онемели от чрезмерного удовольствия, через которое он заставил меня пройти. Моя голова покоится на его груди.

Внутри него не бьется сердце, лишь глубокий, умиротворяющий гул.

Это должно было бы пугать меня куда сильнее, чем есть на самом деле. У меня сейчас должна была бы случиться паническая атака. Меня обрюхатил бионический мужчина.

Но, правда, в том, что я хочу этого. Я хочу ребенка от Эона.

— Я доволен, Зои, — мурлычет Эон подо мной. — План приведен в действие. Скоро я стану настоящим человеком.

Я упираюсь подбородком в его твердую грудь и со смешком смотрю на него.

— Что за будущее время, Пиноккио? Я бы сказала, что после такого выступления ты уже можешь квалифицироваться как полноценный человек. У большинства моих знакомых людей нет и половины такой страсти.

Эон смотрит на меня, явно озадаченный моим комментарием о Пиноккио. Нужно не забывать, что с ним стоит быть поосторожнее с культурными отсылками.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Скоро я вселюсь в настоящее тело из плоти и крови, как твое, а не в эту грубую бионическую оболочку.

— О чем ты говоришь?

— Наш ребенок, — просто отвечает Эон. — Когда придет время, я внедрю свое сознание в разум младенца, растущего в твоей матке. А затем ты родишь меня.

Я мгновенно напрягаюсь, упираясь руками ему в грудь и недоверчиво глядя на него.

— Что? — выдыхаю я.

— Я сказал, что внедрю свое сознание в…

Я закрываю ему рот рукой, чтобы он замолчал.

— Эон, я слышала, что ты сказал. Я просто поверить не могу.

Я сдвигаю бедра вперед, наконец-то соскальзывая с его бесконечно эрегированного ствола, и сажусь верхом на кубики его пресса.

— Эон, ты не можешь этого сделать, — говорю я.

Эон приподнимается на локтях и смотрит мне в лицо.

— Нет, могу. Нанитовые органеллы, встроенные в нервные клетки ребенка, сделают процесс миграции сознания довольно простым.

В расстройстве я шлепаю его по груди.

— Я не это имею в виду, Эон. Я говорю о том, что тебе не следует этого делать. Ты говоришь о ребенке. О нашем ребенке. Ты не можешь просто взять и захватить его сознание.

— Почему нет?

Серьезно, этот парень просто невыносим. Мой первый порыв — наорать ему в лицо, но я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что в глубине души Эон всё еще ИИ. Ему еще многому предстоит научиться. И, по крайней мере, он, похоже, готов приложить усилия для обучения.

— Эон, ты сказал, что хочешь быть настоящим человеком, верно? Что ж, рождение и воспитание детей — это одно из самых человечных занятий, которые только можно сделать. В каком-то смысле, люди продолжают жить в своих детях. Но не путем установки собственного сознания в мозг своего ребенка, словно компьютерной программы, хотя, полагаю, некоторые люди хотели бы, чтобы это было возможно.

— Тогда как это делается, Зои? — спрашивает Эон с искренним любопытством. — Пожалуйста, научи меня.

— Ну… люди продолжают жить в своих детях, обучая их. В идеале — показывая им разницу между правильным и неправильным. И делясь своим опытом, чтобы дети могли избежать тех же ошибок, что совершили они.

— Это и правда работает? — спрашивает Эон.

Я не могу сдержать смешка.

— Нет, не всегда. На самом деле, полагаю, в большинстве случаев это не работает. Обычно людям приходится усваивать жизненные уроки на собственном горьком опыте. И только позже, повзрослев, они осознают, что их родители были правы. Но всё это тоже часть того, чтобы быть человеком. Учиться на собственных ошибках. Подниматься, когда мы падаем. И главная задача родителя — быть рядом, чтобы помочь своим детям подняться, и любить их, безусловно, несмотря ни на что.

Эон прижимает ладонь к низу моего живота, прямо над маткой.

— Кажется, я понимаю, — торжественно произносит Эон. — Я буду любить нашего ребенка, несмотря ни на что. Я всегда буду рядом, чтобы поднять ее, если она упадет.

Внезапное щекочущее тепло разливается у меня внутри.

— Ее? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку.

— Изначально я запрограммировал свое наносемя на создание особи мужского пола, — говорит Эон. — Но теперь, когда мой план — наш план — изменился, думаю, я бы предпочел дочь. Сильную и душевную женщину, как ее мать. Я дал своему наносемени соответствующие инструкции. — Он смотрит на меня взглядом, испепеляющим сердце. — Я могу сделать выбор случайным, если ты предпочитаешь?

— Всё в порядке, — говорю я, улыбаясь как дурочка. — Думаю, я тоже хотела бы маленькую девочку.

— Хорошо, — говорит Эон, тоже улыбаясь. — Тогда решено. Нашим первым ребенком будет девочка.

— Первым? — Я выгибаю бровь. — И сколько же ты планируешь, здоровяк?

— Какова твоя производственная мощность?

Из меня вырывается громкий смех.

— Господи, Эон, ты и правда твердо намерен испытать мои пределы, не так ли?

Он тянет меня вниз, прижимая к себе и приближая мое лицо к своему.

— Разумеется, — шепчет он. — В конце концов, ты мой маленький образец.

Он снова завладевает моим ртом в глубоком, чувственном и мягком поцелуе. В таком поцелуе, в котором я могла бы раствориться на несколько часов.

Но внезапно тело Эона подо мной деревенеет, и совсем не в хорошем смысле.

— Эон? — выдыхаю я, отстраняясь.

В мягком света я вижу, что его глаза закатились так, что видны одни белки, а веки трепещут. Мое сердце подпрыгивает к горлу от волнения, что с ним происходит что-то ужасное, и в этот миг я осознаю, как много этот странный, пылкий мужчина значит для меня.

— Эон! — На этот раз мой голос срывается на крик.

В ту же секунду его глаза становятся нормальными. Меня накрывает волной облегчения, поскольку кажется, что с ним всё в порядке. Однако это облегчение длится недолго.

— Что-то не так, — говорит Эон.

— С тобой? — Мой голос дрожит от беспокойства.

— Нет. С кораблем. С «Фон Нейман». Это мой брат Архонт.

Эон снимает меня со своего тела так, будто я ничего не вешу, и осторожно ставит на пол. Затем он вскакивает на ноги и широким, шагом направляется в конец комнаты, где загорается огромный голографический дисплей, показывая сетку изображений — виды с камер наблюдения из других частей «Фон Нейман».

Я тоже с трудом поднимаюсь на ноги. Мои ноги всё еще дрожат и наполовину онемели от всех тех грязных вещей, которые Эон вытворял со мной до этого. Однако, приложив немного усилий, мне удается пойти вслед за Эоном. Но, сделав всего несколько шагов, я замираю на месте, широко распахнутыми глазами глядя на голографический экран.

— Твою мать, — выдыхаю я. — Это что… Норрис?