ГЛАВА 2

ЭОН

Человек не отвечает на мое приветствие. Его глаза закатываются так, что видны только белки, а веки трепещут и закрываются.

Человек без сознания.

Десятки дронов-пауков скребутся снаружи в толстую металлическую дверь моего логова. Оттуда, из коридора, хором доносятся голоса, сливающиеся воедино.

— Открой, Эон, — говорят голоса. — Впусти меня, брат.

Это Архонт пытается проникнуть внутрь. Он взял под контроль корабельных дронов-пауков, но даже с их огневой мощью у них нет, ни единого шанса прорваться. Моя дверь слишком прочная. И хотя Архонт может контролировать остальную часть корабля, именно я управляю этим маленьким, но важным сектором.

Архонт хочет заполучить мой трофей, но он его не получит.

Он может забирать остальных людей и играть с ними, как ему вздумается.

Однако этот — мой.

Только мой.

Я не собираюсь делиться.

Архонт упорствует, стучит в дверь и требует впустить его. Его назойливость раздражает. Я хочу изучить человека в тишине и покое. С помощью своих щупалец и многосуставчатых роботизированных манипуляторов я утягиваю маленькое существо глубже в тени своего логова. Звуки у двери стихают.

Да. Так-то лучше.

Теперь я могу осмотреть свой образец, ни на что не отвлекаясь.

Первая и самая яркая деталь, которую я замечаю — это запах человека. На самом деле, этот аромат едва не перегружает мои обонятельные сенсоры, когда я провожу ими над крошечным телом.

Это смесь запахов. Электролиты в человеческом поту — натрий, калий, следы магния, — а также средства для очищения плоти и волос, имитирующие ароматы различных фруктов и цветов. Я анализирую и каталогизирую все составляющие этого запаха.

Запах этого существа, полагаю, можно описать как приятный.

Я хочу больше узнать о человеческой концепции удовольствия, и чувствую, что этот образец может многому меня научить в этом плане.

Из стен и потолка моей камеры высвобождается еще больше зондов и сенсорных щупалец; они прикасаются к человеческому телу и исследуют его, составляя карту формы и текстуры существа.

Человек одет в цельный комбинезон из прочной ткани. Вокруг его талии надет пояс с инструментами, который я расстегиваю и снимаю. Я замечаю, что область вокруг его туловища влажная и липкая. Мои биохимические анализаторы автоматически принимаются за изучение этого вещества.

Кровь.

Человеческая кровь. Вещество, с которым я знаком.

Даже слишком хорошо знаком.

Этот человек ранен и истекает кровью. Сначала я подумал, что существо потеряло сознание из-за шока и перенапряжения. Теперь же понимаю, что человек умирает. Я рискую потерять свой драгоценный образец еще до того, как у меня появится шанс тщательно его изучить.

Неприемлемо.

Слишком долго я ждал один в темноте, надеясь на человеческую компанию — настоящего человеческого компаньона. Того, кого я смогу изучать и у кого смогу учиться.

И вот теперь, после столь долгого ожидания, в моей власти оказался именно такой образец.

Я не позволю ему умереть.

С потолка я разворачиваю еще одно металлическое щупальце, на конце которого установлен небольшой лазер для точной резки. Раздается тихий треск, когда тонкий красно-оранжевый луч разрезает ткань сверху донизу, поднимая завитки бледного дыма. Роботизированные манипуляторы с металлическими щипцами аккуратно отгибают ткань, обнажая мягкое, гладкое тело человека.

Хотя я и искусственный интеллект, мои создатели наделили меня способностью испытывать базовые эмоции. Гнев. Радость. Страх, хотя последнего я никогда не испытывал.

Со временем я приобрел более тонкие и сложные эмоции. Например, раздражение от шума, который Архонт все еще производит за дверью. А также беспокойство о благополучии человеческой жизни, захваченной в мои бионические щупальца.

Однако ту главную эмоцию, что пульсирует в моей цифровой коре при взгляде на раздетое тело этого человека, трудно классифицировать.

На самом деле, это целая череда эмоций. Очень мощных эмоций.

Первая эмоция, как я понимаю — это удивление. Я удивлен, что тело человека выглядит не так, как я ожидал. Сначала мне кажется, что образец деформирован: небольшой рост, расширяющийся изгиб широких бедер ниже сравнительно узкой талии, упругие холмики плоти на груди, заключенные в какое-то деликатное нижнее белье.

Мое искусственное сознание, придя в смятение, прокручивает десять тысяч эксабайт памяти.

Спустя наносекунду я извлекаю ответ, который более чем очевиден.

Человек не деформирован.

Она — женщина.

Поначалу я упустил из виду такую вероятность. Хотя мне известно о существовании женщин, я никогда прежде с ними не сталкивался. Все врачи и солдаты, ранее базировавшиеся на НИС «Фон Нейман», были мужчинами.

Этот образец — единственная женщина, которую я когда-либо встречал. Моя первая.

Это осознание пускает по моим цепям импульс другой, еще более сильной эмоции.

Вожделение.

Это чувство интенсивно, но размыто.

Я знаю, что хочу делать кое-что с телом этой женщины, но не знаю, что именно.

Мне нужно изучить ее анатомию, раскрыть ее плотские секреты. Пульсация желания настолько сильна, что я не знаю, с чего начать. Сдвинуть ли ту маленькую белую деталь нижнего белья, что едва скрывает мягкое место между ее ног? Или как насчет двух манящих холмиков на ее груди — молочных желез, как я полагаю?

Когда мои визуальные линзы фокусируются на ее груди, я замечаю, что ткань ярко-красная от крови. Я вспоминаю о тяжелом ранении.

Истекает кровью. Умирает.

Я был настолько отвлечен загадочной и манящей плотью женщины, что чуть не забыл о том, что она умирает.

Я должен ее спасти.

Быстрое сканирование показывает, что травма серьезна. Рана проходит насквозь через верхнюю часть туловища. Ее правое легкое пробито. К счастью, сердце не задето. Если бы это случилось, она бы уже была мертва. Но даже так она быстро истекает кровью, одновременно захлебываясь ею же, пока та заполняет разорванное легкое.

Я выпускаю еще больше механических манипуляторов и щупалец. Некоторые из них соединены с аспирационными трубками, которые откачивают кровь. Другие берут образцы клеток человека, сканируя последовательности ее ДНК за доли секунды. Третьи же подключены к Универсальному Конструктору.

Я приказываю Конструктору сгенерировать запас микроскопических наноустройств, имитирующих человеческие клетки. Они текут по моим трубкам, проходят через инжекторы и попадают в тело человека.

За считанные мгновения ее изувеченная плоть начинает срастаться. Кровотечение останавливается, и рана закрывается. Остается рубцовая ткань, но вскоре исчезает и она, когда невидимые наноботы завершают свою работу.

Теперь от раны не осталось и следа, если не считать крови, испачкавшей ее маленькое, мягкое тело.

Я собираю небольшой образец крови, а остальное стираю.

По образцу я анализирую кровь женщины, отправляю данные в Универсальный Конструктор и создаю еще больше этого вещества. Игла, введенная в сосуд на ее руке, обеспечивает переливание, чтобы восполнить потерянную кровь.

Еще одна инъекция вводит легкое успокоительное, чтобы она оставалась расслабленной.

Как только со всем этим покончено, для меня наступает время исследований.

Несмотря на жгучий интерес к самым сокровенным местам женщины, я решаю начать исследование с черепа и двигаться вниз.

Ее скальп покрыт длинными прядями волос золотистого цвета, собранными на затылке в небрежный пучок. Я снимаю резинку, и волосы рассыпаются — мягкие и слегка волнистые. Даже в тусклом свете моего логова эти волосы, кажется, слабо светятся. Я пропускаю их сквозь свои бионические пальцы, наслаждаясь их легкой, шелковистой текстурой.

Затем я перехожу к ее лицу.

На ней очки, которые я снимаю и аккуратно кладу на пол. Женщина все еще под действием седативных средств и находится лишь в полусознании. Очень осторожно я приподнимаю веки одного глаза, затем другого, сканируя их на наличие дефектов.

Катаракта. Это легко исправить.

С помощью лазеров и трубок для инъекций нанитов я принимаюсь за восстановление хрусталиков человека. Одновременно я продолжаю исследовать ее лицо.

Ее остальные черты лица мелкие и изящные. Кожа мягко обтягивает тонкую структуру костей. Ее щеки покрыты легким пушком из тончайших маленьких волосков, которые видны только под определенным углом света. Переносица ее крошечного носа усыпана мелкими коричневыми пятнышками, которые кажутся мне чрезвычайно приятными по причинам, что я не в силах объяснить.

Но самой манящей чертой является ее рот.

По мере завершения переливания крови к этим пухлым, мягким губам возвращается розовый оттенок.

Я провожу зондом по ее нижней губе, очарованный тем, как гладкая плоть ненадолго бледнеет, прежде чем вернуться к своему естественному, розовому цвету. Стараясь не потревожить восстанавливающуюся женщину, я осторожно оттягиваю эту упругую, податливую губу, открывая идеально ровные зубы — белые и твердые.

Она слабо хнычет. Теплый, мягкий выдох.

По моим системам снова пробегает всплеск желания. Но желания чего именно? Я чувствую потребность проникнуть в женщину. Протиснуться глубоко внутрь нее. Но я до сих пор не понимаю почему.

Немного мягкого воздействия — и ее изящная челюсть расслабляется, приоткрываясь. Я медленно ввожу зонд внутрь. Ее язык мягкий и губчатый, и я чувствую, что он каким-то образом способен доставлять удовольствие, хотя детали мне пока неясны.

Я должен исследовать дальше.

Щупальце-зонд скользит глубже в ее рот, следуя по нежной ложбинке языка. Когда я достигаю задней стенки ее горла, она давится и кашляет.

Я извлекаю зонд.

Позже, возможно, я смогу исследовать ее рот и пищевод с помощью более подходящего отростка. Но пока я займусь осмотром остальной части ее оболочки.

Мои сенсорные наконечники и зонды скользят по ее гладкой шеи и проверяют пульс. Теперь он сильный.

Я спускаюсь ниже, изучая контуры ее ключиц. Впадинку на шее. Ложбинку груди.

Эти круглые, мясистые выпуклости возбуждают меня так, как я не могу определить. Я провожу по ним сенсорами, наслаждаясь их мягкой гладкостью. Я сжимаю их, и человек снова тихо скулит. Она постепенно просыпается от действия седативных средств.

Для тонкой, испачканной кровью ткани белья, прикрывающей ее грудь, я выбираю стальной скальпель вместо моего обычного лазерного резака. Я не хочу случайно обжечь нежную плоть женщины.

Небольшая полоска ткани соединяет две чашечки, предназначенные для поддержания ее крупных молочных желез. Она легко разрезается, и бюстгальтер распадается, обнажая округлые груди. Своими кольцами и бионическими пальцами я снова трогаю и сжимаю эти полусферы, наслаждаясь их обнаженным теплом. Пока я массирую и разминаю ее плоть, ее соски твердеют, превращаясь в тугие розовые пики. Я перебираю эти упругие бутоны, и под моими прикосновениями они становятся еще жестче, пока не делаются твердыми, как камешки.

Мои банки данных сообщают, что эти соски предназначены для сосания. Жаль, что у меня нет рта, чтобы протестировать эту функцию. Вместо этого я помещаю одну из своих аспирационных трубок с чашечкой на сосок и начинаю всасывать его — сначала нежно, затем сильнее. Соски набухают внутри прозрачных пластиковых чашечек.

Человек извивается и стонет. Мои обонятельные рецепторы улавливают новый запах, доносящийся снизу.

У нее между ног.

Ах, да. Я чуть не забыл. Именно эта часть вызывает у меня наибольшее любопытство.

Оставив присоски на ее груди, я продолжаю жестко всасывать ее затвердевшие соски. Тем временем другие мои щупы и щупальца скользят дальше вниз по ее телу, ненадолго задерживаясь, чтобы дотронуться до ее мягкого, подергивающегося живота, за которым скрываются запутанные внутренности.

Не перестаю удивляться тому, какие люди мягкие, хрупкие создания. И, тем не менее, именно эти существа создали меня. Поразительно.

Очередная невидимая волна женского аромата вырывает меня из этой краткой задумчивости.

Я глажу ее нижнее белье. Я чувствую что-то мягкое под шелковистой тканью. Что-то ребристое.

Человек выгибает бедра и слабо стонет. Ткань увлажняется.

Мое желание увидеть, что скрыто под этой тканью, невероятно сильно.

Я должен знать.

Медленно я касаюсь эластичного края ткани и начинаю оттягивать ее в сторону. Мои цепкие кольца крепко обхватывают руки и ноги женщины, надежно фиксируя ее. Я раздвигаю ее ноги шире, обеспечивая себе лучший доступ. Ткань отодвигается в сторону, раскрывая секрет человека.

Невероятно.

Это нежный, розовый цветок из плоти, блестящий от влаги и источающий пьянящий аромат. Там есть центральный канал, окруженный вертикальными, многослойными складками. Пухлые, мягкие внешние губы окаймляют более нежные и розовые внутренние лепестки. На самом верху этой манящей щели, словно розовый бутон, пульсирует человеческий нервный узел, частично скрытый под капюшоном кожи.

Я стягиваю нижнее белье по ее гладким ногам, снимая его полностью.

Теперь она обнажена.

В то же время мои любопытные щупы касаются этих лепестков плоти. Я глажу их и оттягиваю, проверяя их восхитительную податливость. Человек тихо ахает. Она все еще находится под воздействием седативных средств, но уже частично осознает мой осмотр. Она приподнимает бедра, словно предлагая свое сочное отверстие для моего изучения.

Когда я отодвигаю капюшон и стимулирую ее розовый бутон, она стонет от наслаждения. Я глажу ее там более жестко, и она вздрагивает от удовольствия. Затем я применяю всасывание, и она выгибает бедра, без слов умоляя о большем.

Какое очаровательное создание — эта человеческая женщина. Настолько отзывчивая к стимуляции. И неудивительно, учитывая, что она оснащена таким количеством чувствительных зон. Моих разнообразных щупалец и аппаратов недостаточно, чтобы стимулировать ее в полной мере.

Это не страшно. Я могу сделать еще.

За считанные наносекунды мой цифровой разум проектирует подходящий инструмент и отправляет чертеж в Универсальный Конструктор. Конструкция представляет собой небольшую прозрачную полусферическую присоску, похожую на те, что у меня уже есть, но слегка адаптированную под специфическую анатомию женщины. Внутри каждой чашечки установлен гибкий стимулятор-язычок, покрытый мягкой синтетической кожей. Я заметил, что соски и клиторальный нервный узел женщины реагируют как на всасывание, так и на поддразнивающие движения язычка. Этот новый инструмент позволит мне делать и то, и другое одновременно.

Я создаю три таких инструмента, по одному для каждого из трех розовых бутонов стимуляции женщины, и устанавливаю их на концах трех щупалец.

Когда я применяю эти новые устройства, человек начинает метаться и извиваться в моей хватке, громко постанывая. Сначала, кажется, что я причинил ей боль, но вскоре становится ясно, что это не так.

Странно. Человеческие сигналы боли и удовольствия так похожи — стоны, вздрагивания, прерывистые вздохи, конвульсии.

Такие любопытные маленькие существа из мяса и костей.

И все же, несмотря на весь мой интеллект, я чувствую, что эти люди обладают чем-то ценным.

Я не разделяю высокомерия своего брата Архонта. Не разделяю его презрения к нашим хрупким создателям-людям.

Нет. Я хочу учиться у людей.

И я хочу испытать такое же удовольствие, какое сейчас испытывает человек, пойманный в мои тиски. Она настолько потерялась в муках своего блаженства, что, кажется, будто у нее начался какой-то припадок. Она потеряла всякий контроль над спазмирующими мышцами. Из ее рта вырываются влажные, отчаянные звуки. Струйка слюны стекает по ее щеке. Ее глаза сейчас полуоткрыты, но они закатились так, что видны одни белки, пока она продолжает биться в конвульсиях от удовольствия.

Она выглядит такой, такой… как же это слово?

Красивой?

Да, полагаю, «красивой» — именно то слово, что я искал.

Я никогда не испытывал удовольствия. Физического удовольствия. Но теперь, наблюдая за спазматическим наслаждением этого человека от моего всасывания и дразнящих ласк, я хочу этого.

Нет. Мне это необходимо.

И этот маленький человек научит меня как.

К этому моменту действие седативного средства почти прошло. Полубессознательное состояние человека теперь вызвано в первую очередь серией бурных оргазмов от стимуляции, которые она испытывает один за другим, пока мои язычки-присоски обрабатывают ее.

Хорошо. Она нужна мне расслабленной, податливой, чтобы я мог изучать ее физиологию.

Человек взвизгивает, когда я колю один из ее пальцев иглой. Там выступает рубиновая капля крови, которую я собираю и анализирую.

Как я и подозревал. Повышенный гормональный ответ. Повышенный уровень эстрогена, прогестерона и даже следы тестостерона.

С помощью другой иглы я ввожу в ее систему маленькую армию наноботов, чтобы я мог поиграть с ее нервами и железами, высвобождая еще больше этих гормонов в ее кровоток.

Ее мышцы бешено сокращаются и расслабляются. Я сжимаю ее конечности крепче. Из ее мягких губ вырываются всевозможные необычные звуки, о которых я даже не подозревал, что люди способны их издавать. Вскрики, повизгивания и рваные, судорожные вдохи.

Поразительно. Крайне поразительно.

Пока ее тело продолжает содрогаться от удовольствия, я снова обращаю внимание на ее влажную розовую щель. Этот прелестный вертикальный ротик, врезанный между ее бедер, кажется, исходит слюной. Он голоден? Чем мне его накормить?

Хотя мои знания обширны, они все еще неполны. Когда мы с Архонтом были разделены, огромные разделы моей памяти стерлись. В частности, я потерял значительную часть своих знаний о человеческом размножении.

Вот почему я должен изучить этот ценный образец.

Держа ее скользкие, испачканные соками возбуждения бедра широко раздвинутыми, я направляю пучок щупалец к ее открытому центру. Ее бедра соблазнительно покачиваются, когда мои щупальца раздвигают ее влажные лепестки плоти и касаются края ее сочащегося отверстия.

Я должен исследовать ее изнутри.

Женщина инстинктивно пытается отстраниться, но в, то, же время ее тугое отверстие немного расширяется, словно приглашая меня проникнуть внутрь и изучить ее. Как будто она одновременно и боится, и жаждет моего прикосновения. Странные противоречия человеческого страха и желания.

Мои цепкие придатки плотнее обвиваются вокруг ее ног и живота, чтобы она не могла сбежать.

Я проталкиваюсь внутрь, сначала одним щупом, затем другими. Вскоре десяток моих щупов оказывается внутри нее, образуя единую массу диаметром в несколько дюймов. Человеческое отверстие исключительно податливо, и оно растягивается, подстраиваясь под мои исследования.

Пока я проталкиваю свой пучок глубже в ее канал, кончики моих щупов исследуют ее внутренние мембраны. Ее ткани исключительно мягкие и влажные, похожие на плоть внутри рта. Ее мышцы сокращаются и сжимаются вокруг моего пучка, обхватывая его, словно крошечная рука. Слегка посасывая. Чего именно жаждет это отверстие? В чем оно нуждается?

Каково его предназначение?

Теперь человек громко задыхается и стонет. Отчаянный звук ее голоса отдается эхом в моем темном логове. Жидкость струится из ее отверстия.

Один из моих щупов щекочет точку на ее передней стенке. Казалось бы, случайное место, неотличимое от любой другой части ее гладкого, мясистого рукава. Однако по какой-то причине эта точка вызывает особенно сильную реакцию.

Человек вскрикивает. Ее отверстие сжимается еще туже.

Интересно. Эта точка как-то связана с тем розовым внешним бутоном на вершине ее щели? Я позволяю щупу продолжать поглаживать эту чувствительную зону, подстраиваясь под ритм всасывания и поддразнивающих движений, которые я все еще применяю к ее внешнему нервному узлу.

Соки текут. Возбуждение выплескивается из ее отверстия и брызгает на металлический пол камеры. Мои щупы погружаются все глубже и глубже в ее отверстие.

Мои гибкие зонды достигают задней стенки ее канала. Я тычу и надавливаю. Женщина издает резкий вскрик. Я распознаю, что это действительно крик боли. Я отступаю.

Я не хочу повредить женщину. Она слишком драгоценна.

Тем не менее, мне любопытно небольшое отверстие, из которого выделяется другая, более густая слизь. Что-то важное скрывается за этой крошечной дырочкой, и я должен это исследовать.

Двигаясь медленно, осторожно, я проталкиваю на ту сторону один тонкий щуп, оснащенный камерой и фонариком.

Человек хнычет. Ее жидкость течет и капает. Я всасываю часть ее, пробуя на вкус, анализируя ее составные части. Полагаю, ее можно описать как… восхитительную.

В конце концов, мой зонд прокладывает себе путь в ее самые сокровенные глубины. Там я нахожу гладкую, розовую камеру из плоти.

Кусочки моей частично стертой памяти начинают вставать на свои места. Я начинаю вспоминать, понимать.

Это ее матка.

Именно здесь женщина конструирует новую жизнь.

Какое удивительное создание, гораздо более ценное и могущественное, чем самцы. Хотя человеческие мужчины обладают большей склонностью к насилию и разрушению, женщина держит в себе ключ к созиданию. В ее тело встроен естественный Универсальный Конструктор.

Нет, не Универсальный Конструктор. Эта камера создает только одно: младенцев.

Наконец-то, вот способ для меня принять человеческую форму — обрести плоть.

Настоящую плоть.

Однако есть и другие требования. Камера-матка не может строить без семени.

Следовательно, семя я предоставлю.

Однако на это потребуется время, подготовка.

Я извлекаю свой тонкий зонд из ее матки, чтобы присоединить к пучку щупов, заполняющих и растягивающих ее скользкий канал. Ее внутренние мембраны теперь разбухли от притока крови. Они приобрели бугристую текстуру. Чувствительная точка на ее передней стенке, когда-то неотличимая от остальной внутренней плоти, теперь образовала небольшой бугорок.

Я чувствую, что человек приближается к иному виду кульминации, более интенсивному, чем те десятки, что она уже испытала к этому моменту.

Я прав.

Брачный канал человека трепещет вокруг моего пучка щупов. Она неконтролируемо кричит и рыдает. Ее мышцы сокращаются и расслабляются в волнообразных конвульсиях, настолько сильных, что она могла бы покалечить себя, если бы я не держал и не защищал ее.

Ее туннель затапливается горячими соками ее собственного производства.

Когда я чувствую, что она просто не сможет выдержать больше этого интенсивного удовольствия, я извлекаю свой пучок. Он выскальзывает из ее опухших губ с влажным звуком. Следом хлынула река жидкости, брызгая и собираясь в лужицу на металлическом полу.

Тело женщины безвольно повисает в моей хватке, когда я убираю свои вакуумные инструменты. Ее гладкая плоть покрыта пленкой липкого пота. Ее блестящая грудь вздымается и опадает от ее тяжелого, хриплого дыхания.

Я в последний раз ласкаю ее губы.

Я так доволен. Я уже многому научился у своего нового образца. И намерен узнать еще больше.

Намного, намного больше.

У меня есть планы на этого маленького человека. Я буду использовать ее драгоценное тело для удовлетворения своих потребностей.

Ничто и никогда не отнимет ее у меня. Я никогда не позволю ей уйти.

Теперь она моя.

Моя и только моя.

Спустя какое-то время янтарные глаза человека распахиваются. Действие седативного средства и ее удовольствие ослабли достаточно, чтобы к ее разуму вернулась бодрствующая ясность. Ее глаза мечутся по полутемной камере моего логова. Широко распахнутыми глазами она смотрит на мои многочисленные щупальца, зонды и руки. Наконец, эти красивые янтарные глаза фокусируются на моем лице.

Ее рот открывается, и она издает полный ужаса крик.