ОЛИВИЯ

ГЛАВА 26

Я сидела в гостиной Малика, совершенно ошеломлённая, пытаясь осмыслить всё, что он нам рассказал. Всё это время он заботился о ребёнке, которого я родила в другой жизни? Во-первых, этим самым опекуном был демон тьмы. А во-вторых, я даже не помнила, как родила Рози, ведь это произошло в другом воплощении. Мне лишь снились сны о том, как я рожаю ребёнка — любимого малыша, которого мне так и не довелось узнать. Но история Малика казалась правдивой и настоящей. Сны были настолько яркими, что я боялась признать их воспоминаниями.

Сама эта мысль не укладывалась в голове. Я чувствовала себя полной идиоткой, бессмысленно уставившись в пространство и безуспешно пытаясь осознать происходящее.

Потеря нашего с Романом ребёнка в этой жизни причиняла мне невыносимую боль. Я чувствовала глубокую связь с нашим нерождённым малышом. И до сих пор оплакивала его. Но Рози — живой ребёнок, который, предположительно, нёс в себе мои гены, — не ощущалась моей дочерью. Как такое вообще возможно?

— Значит, ребёнок, которого мы родили в другой жизни, жив до сих пор, — произнёс Роман, словно озвучивая мои мысли.

— Да, всё верно. Не думаю, что вы способны до конца понять подобное своим человеческим разумом, — буднично ответил Малик.

— Отлично, потому что у меня эта мысль совершенно не укладывается в голове, — сказала я. — Я должна испытывать к Рози материнские чувства, но не испытываю. И от этого мне кажется, будто со мной что-то не так как с матерью.

Я протянула руку к Роману. Он переплёл свои пальцы с моими и выглядел таким же растерянным, как и я.

— Ничего не должно меняться. Рози очень умна. Она считает вас своими хорошими друзьями, а не биологическими родителями. Но для нас с ней она — моя дочь, а я — её отец. И я не собираюсь ничего в этом менять. — Малик кивнул, словно вопрос был окончательно закрыт.

— Разумеется, я хочу, чтобы у вас с ней сложились отношения, — продолжил он. — Но связывающие нас узы очень глубоки. Хотя ей всего пять лет, мы с ней помогли друг другу пережить трагические времена.

Его лицо смягчилось, и он задумчиво посмотрел куда-то вдаль.

— Благодаря ей я научился любить, ничего не требуя взамен. — Его взгляд вновь остановился на мне. — Ты ведь не хочешь отнять это у меня?

— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Если ты этого хочешь, Малик, вполне естественно, что ты и дальше будешь заботиться о Рози.

Я повернулась к Роману.

— Ты ведь согласен со мной, любимый?

— Полностью, — энергично кивнул Роман.

Не укладывалось в голове другое: как ребёнку, родившемуся в совершенно другой жизни много лет назад, сейчас могло быть всего пять лет. Единственное объяснение, которое я могла найти, заключалось в том, что сама я переместилась назад во времени, а Малик перенёс Рози в будущее.

Моё сердце переполняла любовь и к Роману, и к Малику.

У Малика была тяжёлая жизнь. Он потерял свою первую любовь, Лейлу, и был вынужден собственными глазами увидеть, как Бальтазар убил её. Насколько же ужасно это, должно быть, было. А потом ему ещё и не повезло влюбиться в «меня». Моё сердце принадлежало и всегда будет принадлежать Роману. А тогда Малик стал свидетелем смерти Изабель и Арманда — двух людей, которых искренне любил. Как жестоко и бессердечно было бы теперь вырвать Рози из его жизни, заявив на неё свои права.

Я просто не могла так поступить. Уже одно то, что Малик всё это время с любовью заботился о ребёнке, доказывало: даже чудовища способны меняться.

Я выпустила руку Романа, подалась вперёд и взяла Малика за руку.

— Я так тебе благодарна.

Глаза Малика заблестели, когда он встретился со мной взглядом.

— Не понимаю, как я не заметила этого раньше. Рози так похожа на Романа. Казалось бы, я должна была увидеть эту связь, но не увидела. Ты забрал её в момент страшной трагедии и вырастил как родную. Как мы можем не быть тебе благодарны?

Я крепко сжала его руку, а затем снова устроилась рядом с мужем, подобрав ноги на диван и прижавшись к тёплому боку Романа.

Малик мягко улыбнулся.

— В тот миг, когда я впервые увидел Рози, я понял, что она моя. Я не мог отдать её кому-то другому. Забрать вашего ребёнка и заботиться о ней так, как, по моему представлению, вы сами хотели бы о ней заботиться, было одновременно жертвой и даром. Рози никогда ни в чём не нуждалась. Я даю ей любовь, заботу, дружбу и тепло. И не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить её и уберечь от опасности.

— Нашей благодарности нет предела, — сказал Роман, и его глаза заблестели. Он обнял меня и крепче прижал к себе. — Ты не только спас нашего ребёнка в прошлой жизни, но и спас меня в этой. Причём не один раз, а дважды. Ты вытащил меня из логова Бальтазара. А потом перенёс в другое время, когда я умирал на поле боя. Если бы не ты, в обоих случаях я бы наверняка погиб.

Малик смахнул слезу со щеки.

— Я люблю вас обоих, — произнёс он хриплым голосом. — Я хочу искупить свои ошибки и не повторять прошлого. Забота о Рози подарила мне сердце, дала причину жить. Это лишь малая толика того, что я мог сделать для вас, но для меня самого она стала величайшим даром.

Он подошёл к камину и принялся ворошить угли железной кочергой, словно не хотел, чтобы мы видели его уязвимость.

Мы с Романом переглянулись.

Я сказала:

— Малик, мы благодарны тебе за всё, что ты для нас сделал. Ты не чудовище.

Малик по-прежнему стоял к нам спиной, склонившись перед огнём.

— Я рядом с вами обоими. И хочу вымолить у вас прощение за всю злость, боль и проблемы, которые причинил. — Он поднялся и повернулся к нам. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Всё, что я делал, было для меня возможностью всё исправить. Каждый раз, глядя на вас, я вижу Изабель и Арманда. Это наполняет меня раскаянием и заставляет искупать содеянное.

Его красивое лицо казалось высеченным из мрамора. Лишь глаза выдавали всю глубину его чувств.

Роман прочистил горло и поднялся. Он подошёл к Малику, стоявшему возле камина.

— Даже если мы действительно жили прежде, сейчас я другой. В этой жизни я был гладиатором. Я сражался за собственную жизнь в Колизее. Но после того как я покинул Рим, ты спас мне жизнь.

Он положил руку Малику на плечо.

Мужчины встретились взглядами, серьёзно глядя друг на друга.

— Для меня это много значит, — продолжил Роман. — У нас, гладиаторов, был кодекс чести. Если кто-то спасал нас от смерти, мы оставались в долгу перед этим человеком до конца жизни. Ты — тьма. Ты мог убить меня в любой момент. Но по-своему ты добрый. Ты заботился о моей жене, пока меня не было. А когда дело касается твоего сердца… Оливии, я имею в виду… тебе, должно быть, нелегко.

Они кивнули друг другу.

От искренности в голосе Романа и того глубокого уважения, с которым Малик смотрел на моего мужа, мне хотелось расплакаться.

Роман и Малик глубоко любили друг друга.

— Пока мы не повторяем прошлых ошибок, я тебе доверяю, — сказал Роман. — Я готов оставить всё позади и начать с чистого листа в этой жизни. Мы действительно братья.

Он раскрыл объятия, и Малик шагнул к нему.

Они обнялись.

Я шмыгнула носом. На это было невероятно трогательно смотреть.

Когда они разомкнули объятия, Малик посмотрел Роману в глаза.

— Всё, что я делаю, — ради вашей защиты и уничтожения существующего в этом мире зла.

Он положил руку Роману на спину и проводил его обратно ко мне.

Они оба сели, и Малик продолжил:

— Я клянусь уничтожить Бальтазара и Охотников за временем. И вы должны знать… — Он сжал руку в кулак. — Посвятить Марселиуса в мой план было жизненно необходимо. Мне требовался человек, способный шпионить за Бальтазаром, и Марселиус идеально подходил для этой роли. Бальтазар уже успел повлиять на него, поэтому я знал, что он ничего не заподозрит. Никому и в голову не пришло бы, что Марселиус лишь играет свою роль.

Малик разжал кулак и уставился на ладонь.

Возможно, собирался с мыслями.

Затем произнёс:

— Я завербовал Марселиуса, когда вы направлялись в поместье Филипа за дневником. Пока вы спали у костра, я подчинил его своей воле, заставил его уйти со мной в лес и там рассказал ему о своём плане.

Малик нахмурился.

— Поначалу Марселиус относился ко мне с подозрением. «Почему я должен верить тебе, а не Бальтазару? Почему я должен тебе доверять?» Я ответил ему: «Бальтазара интересует только одно — он сам. Он использует тебя ради собственной выгоды. Всё, что он делает, служит исключительно его эгоистичным целям. А то, что делаю я, пойдёт на пользу тебе, Оливии, Роману и Эмили. Если тебе хоть немного дорог кто-то из них, ты присоединишься ко мне».

Он посмотрел сначала на меня, затем на Романа, наклонился вперёд, опёршись локтями о колени, и сцепил руки.

— Ему пришлось нелегко, но он оказался стойким солдатом. Он идеально подходил для того, чтобы втереться в доверие к Бальтазару и заполучить его кинжал. Точнее, оба кинжала — его и Алины, — поправился он.

Малик выпрямился и повёл плечами, словно напряжение в мышцах стало невыносимым.

— Почему тебе понадобились именно эти кинжалы? — спросила я.

Глаза Малика сверкнули, а на лице появилась загадочная улыбка.

Ох, ну конечно, подумала я. Он всё ещё Малик — человек, полный тайн.

— Теперь самое ценное сокровище твоей матери принадлежит мне! — выплюнул Малик, пронзая меня изумрудным взглядом. — Понимаешь, отняв у Бальтазара то, что ему дорого, я лишил его силы. Его кинжал у меня, а значит, он больше не способен перемещаться во времени. Теперь мы контролируем его. Мы лишили его свободы передвижения и возможности манипулировать временем. Наши кинжалы служат вратами в любое место и любую эпоху, но теперь, когда я забрал его кинжал, Бальтазару некуда бежать.

Весь смысл его слов обрушился на меня словно десять тысяч тонн взрывчатки, и по позвоночнику пробежала дрожь. Малик лишил Бальтазара его главного преимущества. А значит, теперь его враг уже не сможет сбежать в другую эпоху или где-нибудь от него спрятаться.

Отличный ход, мой друг.

— Зачем ты привёз сюда Тристана? — спросила я.

— Ну как же, чтобы отвлечь демона. Тристан, как ты наверняка уже поняла, не отличается ни особым умом, ни расторопностью. Так что теперь Бальтазару приходится играть в няньку.

Малик громко расхохотался.

Какой же он хитрый. Малик продумал всё до мельчайших деталей.

Мы с Романом улыбнулись, невольно заразившись его весельем.

Малик поднялся. Сцепив руки за спиной, он произнёс:

— Всё, что я делаю, направлено на уничтожение Бальтазара. Когда вы найдёте лунный кинжал, вы двое станете самыми могущественными людьми на свете. А затем возьмёте оба кинжала, научитесь ими пользоваться и убьёте меня.

— Что? — Его слова пронзили меня стрелой прямо в грудь. — Ты не можешь говорить серьёзно. Убить тебя? Нет! Я отказываюсь!

Роман вскочил и схватил Малика за плечи.

— Возможно, ты родился тьмой, но ты не умрёшь ею. Я уважаю тебя за всё, что ты сделал. Позволь себе измениться и продолжай жить в этом мире вместе с нами.

Малик покачал головой и убрал руки Романа со своих плеч.

— Когда Бальтазар будет уничтожен, у меня больше не останется причины жить.

— Мы семья, — сказала я, встав рядом с Романом перед Маликом. — Теперь мы непобедимая команда. Мы никогда не сможем тебя уничтожить. Ты хороший человек.

— Я далеко не святой, — ответил Малик, опустив взгляд. — Я совершаю много дурных поступков. Но благодаря вам я научился быть хорошим человеком.

— Подумай о Рози, — сказала я. — Если ты действительно так сильно её любишь, как можешь её оставить? Она и должна стать твоей причиной жить.

В глазах Малика промелькнуло мучительное страдание.

Я положила ладонь на его покрытую щетиной щёку.

Он накрыл мою руку своей и крепко зажмурился. Затем резко отстранился и принялся расхаживать по комнате.

— Я живу уже очень долго. Слишком долго. Я сделаю то, что должен.

Я со слезами на глазах посмотрела на Романа.

Он покачал головой, словно говоря: «Я тоже не знаю, что делать».

— После твоего рассказа я понимаю, сколько боли тебе пришлось пережить, Малик. Очевидно, что ты способен любить. Когда ты рассказал, что предлагал нам обоим стать твоими любовниками, ну… — Я убрала волосы с лица. — Быть бисексуальным мужчиной и веками жить среди предрассудков, гомофобии и недоверия, должно быть, невероятно тяжело. Наверное, тебе было трудно находить тех, с кем ты мог бы удовлетворить свои потребности.

Малик остановился передо мной и встретился со мной взглядом. Он напоминал раненого льва.

Я взяла его за обе руки.

— Послушай, Малик. Мы любим друг друга, но не хотим разрушать нашу дружбу. Я хочу и дальше любить тебя. Думаю, ты ведь не возражаешь против этого, правда, Роман?

Я повернулась к мужу.

По щекам Романа текли слёзы.

— Я тоже люблю тебя, Малик. Просто не так.

Он сжал плечо Малика.

Я разрыдалась.

— Спасибо, что заботился обо мне, когда я потеряла ребёнка. Спасибо, что всегда присматривал за нами. Возможно, благодаря тебе мы стали на шаг ближе к уничтожению Бальтазара. Да, ты заставил Марселиуса предать нас, но то, как ты сумел свести воедино все нити этого плана, просто невероятно. Мы все одна семья — Марселиус, Роман, Эмили, Рози, я и ты, Малик. Ты не можешь просить нас убить тебя. Просто не можешь, — всхлипывала я. — Теперь я знаю, что не вся тьма несёт зло. Ты сам меня этому научил. Ты хороший человек. Очень хороший.

Я обхватила его руками и зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

Малик держал руки в стороне, словно сопротивляясь искушению обнять меня.

Роман подошёл к нему сзади и тоже обнял.

Похоже, именно этого разрешения Малику и не хватало, потому что наконец он заключил меня в объятия. Так мы и стояли втроём, прижавшись друг к другу, а Малик оказался между нами.

Когда мы разомкнули объятия, глаза у всех троих были красными и мокрыми от слёз.

Я поцеловала Малика в щёку.

— Ты для нас гораздо больше, чем просто друг, Малик. Мы вместе уничтожим Бальтазара. А потом, может быть, однажды обретём покой.

Малик поднял взгляд к потолку.

— Может быть, — ответил он сдавленным от эмоций голосом.

Роман и Малик вытерли слёзы с лиц.

Видеть, как плачут эти двое сильных мужчин, эти воины, было почти невыносимо.

— Так как нам найти лунный кинжал? — спросила я.

Во взгляде Малика промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Я покажу. Но нам придётся двигаться шаг за шагом.

Он направился к лестнице. Мы с Романом последовали за ним, и Малик привёл нас в свой кабинет.

Между нами зародилась новая связь, сотканная из нежности, уязвимости и откровений.

Войдя в кабинет, Малик подошёл к встроенному в стену шкафу. Он эффектным движением распахнул дверцы, открывая целую стену кинжалов, похожую на ту, что мы видели в доме Бальтазара.

Я судорожно вдохнула. Большинство этих клинков, если не все, символизировали жизни Рождённых временем, которые отнял Малик.

Стоя к нам спиной, Малик внимательно осмотрел стену. Когда он повернулся, в его руках были два кинжала, показавшиеся мне смутно знакомыми.

— Это ваши клинки из прошлого воплощения — Арманда и Изабель.

Роман протянул руку.

Когда Малик вложил в неё кинжал, Роман спросил:

— Ты сохранил их после пожара?

— Да. Я не хотел, чтобы ваши кинжалы попали не в те руки, — Малик серьёзно кивнул. — А теперь я докажу вам, что ваши прошлые жизни действительно существовали. Вот, Оливия, возьми свой кинжал.

Я обхватила пальцами рукоять. Держать её было удобно и удивительно естественно, но никаких воспоминаний не появилось. Я изо всех сил напрягала память, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.

— Хотела бы я что-нибудь вспомнить.

— Через мгновение вспомнишь. Пожалуйста, присядьте.

Малик принялся что-то искать в шкафу, а мы с Романом устроились на зелёном бархатном диване.

Малик резко повернулся. В руках у него был маленький стеклянный флакон, наполненный жидкостью, похожей на кровь.

— Это кровь Рози, — тихо произнёс он. — Держите кинжалы вот так, один над другим. Я вылью содержимое флакона на металл, чтобы кровь покрыла оба клинка. Так вы сможете увидеть воспоминания из прошлой жизни и соприкоснуться со своими прежними воплощениями.

Я встретилась взглядом с Романом, и мы словно погрузились в глубины связывающей нас близости.

— Готовы? — спросил Малик.

Мы с Романом кивнули и расположили кинжалы, как он велел.

Малик начал читать священное писание. С каждым произнесённым словом казалось, будто пространство комнаты расширяется.

Затем он осторожно вылил на клинки крохотное количество багровой жидкости.

Стоило красным каплям коснуться лезвий, как перед нами возник образ дома в английской сельской местности.

Я потрясённо ахнула.

В саду трудилась женщина, похожая на меня как две капли воды, только волосы у неё были чёрными как вороново крыло. Вокруг неё носились трое детей, гоняясь за бабочками.

Глядя на неё, я улыбнулась. Она казалась такой счастливой.

Женщина — Изабель — выпрямилась и потянулась, разминая спину, когда послышался приближающийся топот лошадиных копыт.

Из-за холма вылетели Арманд и Малик, явно соревнуясь друг с другом наперегонки.

— Я победил! — крикнул Арманд.

— Ничего подобного! — крикнул Малик. — Ничья.

Малик и Арманд спрыгнули с лошадей и, смеясь, принялись толкать друг друга.

Арманд подошёл к улыбающейся Изабель, обнял её и крепко поцеловал. Он выглядел точь-в-точь как Роман — те же глаза, те же волосы, всё то же самое.

Малик, гораздо более худой, чем сейчас, смотрел на Изабель и Арманда, и в его взгляде читалась явная тоска.

— Смотри! — сказал он, прерывая Арманда и Изабель. — Мы убили оленя.

Изабель с улыбкой посмотрела на него.

— Отнесите его в сарай, а я сниму с него шкуру, посолю и замариную мясо.

Любовь Арманда и Изабель друг к другу была такой же сильной, как наша с Романом.

Картина сменилась. Теперь Арманд и Изабель, обессиленные и удовлетворённые после секса, лежали в объятиях друг друга в каком-то тёмном и сыром месте.

— Почему именно это воспоминание? — воскликнула я. — Где мы?

— Не знаю, — ответил Малик.

— Роман, у тебя всплывают какие-нибудь воспоминания?

Он покачал головой.

— Ни одного.

Перед глазами промелькнуло множество сцен, но моё внимание по-прежнему удерживало то сырое, пахнущее затхлостью место.

Во всех видениях любовь между Армандом и Изабель была очевидна. Мы глубоко любили друг друга — так же, как сейчас. Но и Малик был нам очень дорог. Казалось совершенно естественным считать его частью нашей семьи.

А затем видение стало мрачным и зловещим.

В нос ударил едкий запах дыма. Я знала, что нахожусь в доме и сплю, а рядом с Изабель лежит её новорождённый ребёнок.

В окно пробивалось зловещее оранжевое зарево пламени.

Снаружи Арманд сражался с ножом в руке, отбиваясь от нескольких окруживших его мужчин. Они одолели его, и один из них перерезал Арманду горло.

Крики и вопли снаружи разбудили Изабель. В ужасе она выбежала во двор и увидела мёртвого Арманда. Она рухнула на колени и прижала его голову к себе. Изабель кричала и рыдала, когда появился Малик. Она умоляла его спасти ребёнка. В стремлении скорее добраться до Арманда она оставила новорождённую малышку в горящем доме.

Что же я была за мать, если бросила собственного ребёнка?

— Пожалуйста, Малик. Спаси мою малышку! — взмолилась Изабель.

Из-за угла выскочил Охотник с пылающим факелом в руке. Он бросился к Изабель. В другой руке у него был нож, который он вонзил ей в грудь.

Я сидела молча и плакала, слёзы катились по моим щекам.

Внезапно Изабель и Арманд вышли из видения и предстали перед нами. Их тела казались прозрачными. Они посмотрели друг на друга, затем на нас с Романом и улыбнулись.

— Вам дали ещё один шанс, — сказал Арманд.

— Вы должны победить тьму и Охотников за временем, — сказала Изабель. — Не повторяйте наших ошибок.

— Не дайте истории повториться, — добавил Арманд.

Я вскочила на ноги и протянула к ним руки.

— Помогите нам вспомнить. Где вы спрятали лунный кинжал?

Арманд и Изабель переглянулись, словно между ними была какая-то тайна.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Вы ведь сами его спрятали. Вы должны помнить, куда его положили.

Они продолжали улыбаться друг другу, явно наслаждаясь своей маленькой тайной.

— Вы же не хотите, чтобы мы повторили те же ошибки, — сказала я, чувствуя, как от бессилия скручивает живот. — Пожалуйста, помогите нам. Я вас умоляю. Покажите, где спрятан лунный кинжал.

— Там же, где для тебя всё началось — глубоко во тьме, как в месте, где ты родилась, — улыбка Изабель стала шире. — Он в пещере в Уэльсе. Ла-Каверн-де-ла-Вьержё.

Изабель и Арманд растаяли в воздухе, оставив после себя лишь ощущение холодного, сырого места.

— Роман! — Я повернулась к нему, растирая руками плечи, чтобы согреться.

— Я тоже это чувствую, любимая, — сказал он. — Кинжал почти у нас в руках. Вот только как нам его найти?