Я смотрю на часы, когда остальные члены этого гнусного клуба появляются в зале с леденящей душу синхронностью. Я велел Иден запереть все двери и окна и не выходить из моей комнаты. Близость стольких мерзких личностей к моему дому и к ней самой меня глубоко тревожит.

Все почти закончилось.

Осталось пережить еще одну встречу…

– Роман! – голос Дэвида разрывает напряжение, когда он направляется ко мне с необычайно радостной ухмылкой.

Такой жизнерадостный вид ему несвойственен.

Я пожимаю его поганую руку, заставляя себя улыбнуться:

– Дэвид. Как дела? Что с перепадами настроения у твоей жены?

– Могло бы быть и лучше, – отвечает он, отмахиваясь от упоминания об ухудшении психического здоровья своей супруги. – Она стала невыносимой с тех пор, как уехали дети. Но кого волнуют ее чувства? Она всего лишь досадная помеха, – усмехается он, ничуть не раскаиваясь в том, что унизил мать Эйдена и Иден.

– Готов к последней встрече? – спрашивает Дэвид, обводя взглядом комнату.

– Последняя встреча? – переспрашиваю я, недоумевая.

– Последняя перед торгами, – объясняет он с ухмылкой. – Все придут в это воскресенье. Им не терпится увидеть товар этого года, – его тон намекает на нечто большее. – Миллионы хлынут сюда. Полагаю, тебе уже не терпится покинуть Айдлвуд.

– Покинуть Айдлвуд? – я прищуриваюсь.

– Разве Кевин не говорил тебе? – продолжает Дэвид, его улыбка расширяется. – Он закончил подбирать товар на следующий год и решил отправиться домой раньше, чем обычно. Твое время здесь скоро закончится. К концу следующей недели ты будешь не нужен.

Я смотрю прямо в глаза Дэвиду и поднимаю брови:

– Я не знал о своем скором отъезде.

– Ты правда удивлен, Роман? – его взгляд скользит мимо меня и останавливается на других людях в комнате. – Я в курсе твоей маленькой выходки на ярмарке, – шипит он, заставляя мое сердце учащенно биться. – Я не могу позволить себе никаких сбоев в этой операции. Я даю тебе шанс покинуть Айдлвуд без моей дочери до конца следующей недели. Если ты это сделаешь, последствий не будет, – предупреждает Дэвид. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал, потому что ты не можешь избавиться от своих греховных наклонностей.

Я отступаю назад, поправляя воротник, пока слова Дэвида звучат в моей голове. Ситуация обостряется – у меня остается еще меньше времени, чтобы вытащить на свет ужасы, скрывающиеся за этими стенами.

Я нажимаю кнопку записи на маленьком устройстве, спрятанном в кармане. Заняв место, я бросаю настороженный взгляд на пустой стул Сета. Неужели он следит снаружи за мной и Иден?

– Всем привет и добро пожаловать на одно из наших последних собраний в этом году перед торжественным событием, – объявляет Дэвид с натужным воодушевлением, вызывая аплодисменты и одобрительные возгласы собравшихся.

Глупцы с промытыми мозгами.

– Как некоторые из вас знают, это будет последняя встреча, на которой будет присутствовать отец Брайар, перед тем, как наш дорогой Кевин вернется домой, – продолжает он, осматривая собравшихся. Все взгляды обращаются ко мне.

Почему Дэвид до сих пор не разоблачил меня?

Что он скрывает?

В чем суть его игры?

– Почему Кевин возвращается так скоро? В прошлом году ему потребовалось девять месяцев…

– После внезапного отъезда Сета Кевин почувствовал необходимость вернуться раньше, чтобы быть здесь со всеми вами, – энергично отвечает Дэвид, не сводя с меня глаз. – Я боюсь, что Сет работал не один, когда убил этого бедного мальчика Эрика. Подозреваю, что среди нас больше предателей, чем мне хотелось бы думать, – добавляет он, и в его голосе слышится беспокойство, от которого среди собравшихся проносится ропот.

Чего хочет Дэвид?

Чего он хочет добиться этим?

– Я объявил об уходе отца Брайара и теперь хочу сообщить вам, что к нашей организации присоединяется новая семья, – объявляет Дэвид. – Они не появятся до вечера торгов, но их пожертвования стали существенным вкладом в нашу деятельность в этом году… И, отец Брайар, – говорит он, наконец-то встречаясь со мной взглядом. – Вы обязаны присутствовать. Кевин хочет проводить вас и дать вам возможность взглянуть на то, что вы оставляете позади, – добавляет Дэвид с неприятной улыбкой, от которой по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Клянусь Богом, я устрою в этой церкви обыск раньше, чем Дэвид успеет моргнуть.

– Как выглядит эта партия? – спрашивает кто-то.

Дэвид, сжимавший под мышкой портфолио, полное детей, протягивает его как драгоценность.

– Думаю, в этом году есть такие, которые заставят вас затаить дыхание, – хвастается он. – Помните, что участники торгов не могут делать ставки на то, чего они не видят. Если вы отдаете предпочтение какому-то из лотов, убедитесь, что он чист.

Во мне закипает ярость. Я представляю, как спецназ штурмует это место, разнося его на куски сверху донизу. Я крепко сжимаю диктофон.

– Есть вопросы? – Дэвид оглядывает группу.

– Давайте посмотрим обновленное портфолио, – требую я, наблюдая, как расширяется его улыбка.

– С радостью, отец.

Он с размаху кладет портфолио мне на колени. Мой взгляд перемещается в конец папки, подкрепляя мои худшие опасения. Я с трудом сглатываю поднимающуюся желчь.

На меня смотрят сияющие глаза – Иден Фолкнер, ставка № 30, активная.

Я швыряю портфолио на землю и хватаю Дэвида за воротник. Моя ярость вырывается наружу.

– Какого черта она там делает? – рычу я, толкая его к краю бассейна со святой водой, готовый обрушить на него свой гнев так же, как я это сделал с Заком.

– Ты прекрасно знаешь, почему она там, – шипит Дэвид. – Так что лучше заплати, иначе она уедет куда подальше и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Я с размаху бью его кулаком в челюсть. Вокруг меня раздаются вздохи, кое-кто испуганно вскакивает.

Брызжет кровь, а я держу ногу на его груди, переводя дыхание.

– Если кто-нибудь из вас хоть пальцем ее тронет, клянусь Христом, я убью вас всех, – рычу я, раскрывая свои истинные намерения.

Я наступаю на руку Дэвида. Он вскрикивает, а его подельники готовятся к нападению.

Приготовившись, я достаю из-за пояса свой «Глок» и целюсь в голову Дэвида.

– Я, блять, разделался с Эриком, и я с удовольствием разделаюсь с этим куском дерьма, – шиплю я. – Если кто-нибудь из вас попытается что-то сделать, я приведу сюда МВБ в считанные минуты, – предупреждаю я, надеясь, что мой блеф не слишком очевиден.

– Не смей, мать твою, угрожать мне в этом доме, – надменно произносит Дэвид, бросая взгляд на статую Иисуса над алтарем.

– Я забираю Иден и Эйдена, и мы убираемся к чертям из Айдлвуда, – заявляю я, готовый всадить пулю в голову каждому из этих ублюдков.

– Ты пожалеешь об этом, Роман, – шипит Дэвид.

– Да? – отвечаю я. – Видимо, ты не понял, с кем имеешь дело.

Я целюсь в бедро Дэвида и стреляю. Выстрел отзывается жутким удовлетворением. Его крик эхом отражается от стен. Я направляю пистолет на тех, кто пытается подойти, палец лежит на спусковом крючке.

– Я ухожу, – бросаю я. – Вызовите копов и вы только усилите подозрения МВБ, – угрожаю я.

Все еще сжимая пистолет в руке, я выхватываю портфолио, проталкиваюсь мимо тех, кто попадается мне на пути, и направляюсь к дверям.

– Ты еще пожалеешь об этом! – до меня доносится голос Дэвида, полный боли и отчаяния.

Я поворачиваюсь, поднимаю пистолет и снова стреляю, с мрачным удовольствием попадая ему в руку.

Когда он кричит, я улыбаюсь, жажда крови поглощает меня.

– Я завязываю с этой хуйней, – рычу я. – Горите в аду!

Не говоря больше ни слова, я ухожу, полный решимости увезти Иден подальше от этого кошмара.

* * *

– Роман, что происходит…

– Собирай свои вещи, Иден. Нет времени объяснять. Мы едем к тебе, а потом убираемся отсюда. Пока все не уляжется.

Я бросаю в сумку несколько вещей первой необходимости, держа под рукой самое дорогое. Глаза Иден, затуманенные сном и смятением, следят за моими торопливыми движениями.

– Роман, ответь мне…

– Они выставили тебя на торги, милая, – бросаю я, беря ее лицо в ладони. – Они выставили тебя на торги, и я должен обеспечить твою безопасность. Пожалуйста, послушай меня. Они все близко. Мы должны выбраться, пока они не поняли, что мы все еще здесь.

Наконец, она кивает в знак согласия, ее страх становится ощутимым.

Мы выходим из дома и бежим к моей машине. Убедившись, что Иден надежно пристегнута, я отрываю номера спереди и сзади и бросаю их на заднее сиденье. Заводя двигатель, я вижу, как люди начинают выходить из церкви. Я быстро сдаю назад, не включая фары, и устремляюсь в путь.

Когда мы выезжаем на главное шоссе, мои руки дрожат от адреналина.

– Роман…

– Дай мне мой телефон, – шепчу я, наблюдая, как она тянется к нему. На экране полно пропущенных от Кевина. Меня раскрыли. – Позвони Эхо, – приказываю я, стараясь выровнять дыхание.

Раздается несколько длинных гудков, прежде чем Эхо берет трубку, в его сонном голосе слышится раздражение:

– Господи, черт возьми, Роман. Сейчас три часа ночи по моему времени…

– Эхо, заткнись, мать твою, – огрызаюсь я, мои мысли разбегаются. – Мне нужна твоя помощь. Сейчас, блядь, не время высмеивать мой жизненный выбор. Ты все еще работаешь в МВБ?

– Да…

– Время отдать долг, – предупреждаю я слыша, как он шевелится в постели.

– Роман, что происходит? Ты никогда так не звонил…

– Помнишь ту церковь, куда я устроился служить? Это гребаная сеть торговцев людьми, – кричу я. – И они втянули в это девушку, которую я люблю…

– Девушку, которую ты любишь? – удивление Эхо очевидно. – Господи, Роман, я не думал, что в Айдлвуде…

– Эхо, прошу тебя, – умоляю я, мой голос срывается. – Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Когда в последний раз мне было не наплевать на собственную жизнь? Эта девушка дала мне причину жить. Я чуть не потерял ее еще до того, как у меня появился шанс. Помоги мне, пожалуйста.

– Я могу вылететь со своими парнями через несколько часов, – говорит Эхо, его тон меняется. – Насколько все плохо, Роман?

– Там охренеть какой список детей, – вздыхаю я, бросая взгляд на валяющееся портфолио. – Моя девушка тоже в нем.

Повисает тяжелая тишина, потом Эхо снова начинает говорить:

– А когда будут торги?

– В следующее воскресенье. Здесь, в церкви. Я не знаю, где они их держат…

– Скоро увидимся, брат, – твердо отвечает Эхо. – Рад видеть, что ты пришел в себя.

Я завершаю разговор, и меня захлестывает волна облегчения. Я тянусь к дрожащей руке Иден и успокаивающе сжимаю ее.

– Кто это был? – спрашивает она, в ее голосе звучит страх.

– Эхо. Его настоящее имя – Элайджа. Мы служили вместе. Он работает на МВБ с тех пор, как ушел в отставку. Пришло время попросить его о помощи.

Когда мы подъезжаем к ее дому, я оглядываюсь по сторонам. Кажется, нас никто не преследует, полиции не видно.

Я паркуюсь и глушу машину. Взяв Иден на руки, я шепчу:

– Я выстрелил в твоего отца. Я не мог продолжать притворяться…

– Я больше не хочу быть здесь, Роман, – всхлипывает она срывающимся от неподдельной боли голосом. – Я не хочу быть в опасности…

Я прижимаю ее к себе, готовясь к неизвестности, которая ждет нас впереди.

– Я не позволю им причинить тебе боль, Иден, – ровно шепчу я, несмотря на царящее внутри смятение. – Ты должна всегда оставаться со мной. И Эйден тоже. Я обеспечу вам обоим безопасность…

– Эйден сегодня вечером у мамы Зои, – плачет она, ее голос дрожит от беспокойства. – Нам нужно забрать его…

– Там ему будет безопаснее, – успокаиваю я ее. – Утром я заберу его первым делом…

Она целует меня, прижимаясь так, будто от этого зависит ее жизнь, и я отвечаю ей с таким жаром, какого никогда раньше не чувствовал, целуя ее словно впервые. Мои руки сжимают ее с такой силой, что я забываю обо всем, кроме нее.

– Мы можем пойти внутрь? – она всхлипывает. – И, пожалуйста, не покидай меня сегодня ночью.

Я вытираю ее слезы и торжественно киваю:

– Только если ты пообещаешь то же самое.

Без колебаний я поднимаю ее на руки и несу внутрь. Я отпускаю ее, только когда мы оказываемся в спальне, и осторожно кладу на кровать.