Окутанная ароматами сладкого попкорна и насыщенной карамели, я наблюдаю, как дети весело бегают по фестивальной площадке с охапками билетов в руках. Роман в своих солнцезащитных очках и кепке выглядит как типичный хипстер, которого я могла бы встретить в любой городской кофейне.

На мне короткая обрезанная рубашка и черная юбка, которые открывают большую часть кожи на руках и ногах. Это заставляет меня чувствовать себя более некомфортно, чем хотелось бы признать.

– Не зря говорят, что это просто чтобы внимание привлечь, – шепчу я. – Потому что люди смотрят на тебя, когда видят шрамы.

– Да пошли они, – улыбается Роман. – Сегодня мы пришли, чтобы развеяться. И что с того, что несколько человек будут пялиться? – взяв меня за запястья, он подносит их к губам и нежно целует кожу. – Я думаю, что ты выглядишь довольно круто.

Я улыбаюсь и толкаю его в плечо, борясь с желанием переплести свои пальцы с его, пока мы идем.

– Итак, что мы будем делать в первую очередь? – спрашивает он, стягивая солнцезащитные очки, чтобы хорошенько все рассмотреть.

Сосредоточенный на карнавальных играх, он действительно выглядит взволнованным.

– У вас есть скрытая соревновательная сторона, отец? – спрашиваю я, наблюдая, как он смущенно пожимает плечами.

– Я не люблю проигрывать. Даже в какой-нибудь дурацкой карнавальной игре.

Оглядевшись, я вижу, как парочка бросает дротики в стену из воздушных шаров. Я хватаю его за руку, чтобы подтащить к игре.

– Дайте нам по десять дротиков, – восклицаю я. Служащий киоска смотрит на мои руки, не торопясь брать дротики.

– С вас двадцать баксов…

– Десять потому, что вы суете нос куда не надо, – едко говорит Роман, протягивая десятку мужчине. – Будете пялиться дольше, и один из этих дротиков окажется у вас в глазу.

Сделав несколько шагов назад, кассир поправляет воротничок и переходит к следующему клиенту.

– Готова проиграть? – спрашивает Роман, игриво подталкивая меня.

– Зависит от обстоятельств. Что получит победитель? – спрашиваю я, взвешивая дротики на ладони.

– Надеюсь почувствовать, как ты дергаешь меня за волосы и стонешь мое имя, – шепчет Роман, и мои щеки сразу же теплеют.

Прицелившись, он точно попадает в первые три шарика. Пытаясь подражать его движениям, я промахиваюсь по первым двум, а в третий попадаю каким-то чудом.

– Неплохо, – шутит Роман. – Тебе нужно целиться вот так, – улыбается он, вставая за моей спиной. Направляя мои руки сзади, он наклоняется, упираясь подбородком в мою голову. – Отведи руку назад и сосредоточься на том, куда хочешь его бросить.

Положив свою руку поверх моей, он ведет ее назад, держа свободную руку на моей талии.

– Какой из них ты хочешь?

– Розовый, наверху, – усмехаюсь я.

Помогая мне прицелиться, он убирает свою руку с моей, целуя меня в шею:

– Дополнительное поощрение, ангел. Теперь пускай летит.

Бросаю дротик и он попадает прямо в центр шарика.

– Видишь, ты профессионал…

– Отец? – кто-то окликает нас, и мы оба отворачиваемся от киоска.

Три женщины-прихожанки приближаются, их глаза задерживаются на повседневном наряде Романа с неприятной смесью любопытства и восхищения. Затем переводят взгляды на меня, едва скрывая неодобрение.

– Дамы, – говорит Роман, его голос выдает нотки дискомфорта, когда он держится рядом со мной.

– Не думала, что увижу вас на таком мероприятии, – говорит женщина впереди, широко и нарочито вызывающе улыбаясь, расстегивая несколько пуговиц на блузке. Ее флирт столь же вульгарен, сколь и нежелателен.

– Просто пригласил Иден, чтобы вознаградить ее за тяжелую работу в церкви, – с ухмылкой отвечает Роман, обхватывая меня за плечи в неловком жесте, который больше смахивает на собственничество, чем на привязанность.

– Я и не знала, что вы берете своих алтарников на такие мероприятия. Не слишком ли я стара, чтобы заново пройти обучение на алтарницу? – двусмысленно острит она. – Уверена, я знаю об этой службе кое-что…

Не обращая внимания на комментарий, я выхватываю оставшиеся дротики и бросаю их в шарики со свирепостью, которая соответствует кипящему во мне гневу. Резкая траектория полета каждого дротика – это выброс раздражения, которое я испытываю, особенное желание устроить сцену на глазах у этих женщин.

– Иден в полном порядке, – говорит Роман, наблюдая за мной со смесью беспокойства и признательности, пока я с трудом подбираю с земли его дротики.

– Ну, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится… – продолжает женщина, ее непрошеный взгляд задерживается на Романе.

– Нет, не понадобится, – резко обрываю я ее. – Я уверена, что ваш муж ищет вас где-то не здесь.

Женщина поворачивает голову в мою сторону, на ее лице – шок и возмущение:

– Что?..

– Простите, – огрызаюсь я ледяным тоном. – Неужели мы так и будем стоять здесь и делать вид, что вы не пялитесь на промежность отца Брайара?

Ее глаза расширяются в недоумении, а взгляды небольшой толпы вокруг нас усиливают напряжение. Роман крепче стискивает мое плечо, его собственное беспокойство нарастает по мере того, как он наблюдает за развивающимся противостоянием.

Лицо женщины искажается от недоверия и раздражения, она снимает очки, и теперь ее взгляд вновь устремлен на меня. Она пытается спрятать усмешку за ладонью, но видно, что что она взбешена.

– Я думаю, что тебе не стоит говорить со мной в таком тоне, когда твои руки выглядят…

– Как? – я прерываю ее, мой голос холоден и тверд. – Как будто я их режу? Вот новость: так и есть. Обычно это делается для того, чтобы держать таких, как вы, на расстоянии. Будете продолжать делать вид, что я ошибаюсь, или уйдете ныть к человеку, для которого выставляете напоказ это громоздкое кольцо?

Лицо женщины бледнеет, когда она смотрит на Романа, ее шок очевиден.

– Иден, ты ведешь себя крайне непочтительно…

– Да, отец? – отвечаю я, в моих словах звучит намеренная провокация. – Вы собираетесь что-то с этим делать или так и будете стоять, держась за…

Глаза Романа расширяются, на его лице появляется выражение искреннего удивления. Кажется, он на мгновение ошеломлен моей дерзостью.

– Что ж, я еще никогда…

– Иден, живо пойдем со мной, – приказывает Роман, его тон становится суровым и властным. Он подходит ближе, его голос тих, но напряжен: – Хватит с нас игр.

Он крепко хватает меня за запястье, отрывая от тира, ощутимо торопясь. Торжествующая ухмылка появляется в уголках моих губ, когда мы оставляем сплетничающую толпу позади.

– Неудивительно, что Дэвид попросил отца взять ее под надзор, – слышу я чей-то шепот, слова, сдобренные ложью, которой Роман кормил моего отца.

Роман ведет меня к фотобудке, подальше от посторонних глаз. Когда он открывает дверь и заталкивает меня внутрь, я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на него с вызывающей ухмылкой. Он закрывает и запирает дверь, и в маленькой кабинке раздается характерный щелчок.

– Что? – спрашиваю я дразнящим тоном. – Разве я не могу немного повеселиться?

– Мы здесь именно для того, чтобы веселиться, Иден, – отвечает Роман, его голос тверд, почти торжественен в своей серьезности. – А теперь встань передо мной на колени.

Я изучаю его со смесью вызова и любопытства, мысли мечутся в голове, пока я взвешиваю свой следующий шаг.

– То, что я сделала, было совершенно оправданно.

– Ты разозлилась, потому что увидела, как те женщины смотрят на меня, – отвечает он, подходя ближе. – Ты приревновала. Приревновала из-за их взглядов, из-за их любопытства по поводу того, что у меня в штанах. Так почему бы тебе не показать мне, насколько ты ценишь то, что тебе дали? – его голос становится низким, а в его тоне безошибочно угадывается нотка возбуждения.

Жар между моими ногами становится сильнее, по мне пробегает дрожь предвкушения. Я прикусываю нижнюю губу, желание нарастает.

– А если кому-то понадобится кабинка? – поддразниваю я, игриво поблескивая глазами.

– Думаю, им придется подождать, – отвечает Роман, его взгляд многообещающе темнеет. – А теперь покажи мне.

Я улыбаюсь, решительно толкаю его в грудь и наблюдаю, как он отшатывается назад, прежде чем спохватиться, едва не упав на сиденье.

Направляя его к нему, я смотрю на выпуклость в его брюках, и в глазах Романа вспыхивает понимание. Он помогает мне расстегнуть ремень, расстегивает молнию, высвобождая свой отвердевший член. Я опускаюсь перед ним на колени и провожу языком по основанию. Улыбаюсь, глядя, как он откидывает голову назад, смакуя удовольствие. Я смотрю на него снизу вверх невинным взглядом, проводя языком по головке его члена.

– М-м-м, Иден, – рокочет он, на его губах играет довольная улыбка. – Почему бы тебе не забраться сюда и не дать мне попробовать на вкус эти прелестные губки?

Не раздумывая, я пересаживаюсь к нему на колени, обхватываю руками его шею, а его руки находят мою талию. Он скользит рукой по моему бедру и ловким движением сдвигает в сторону нижнее белье. Его пальцы ласкают кружево, прилипшее ко мне, и на лице появляется довольное выражение.

– Только моя? – спрашивает он, в его голосе слышится нотка собственничества.

– Всегда, – усмехаюсь я, чувствуя, как его головка приближается к моему входу. Прикоснувшись губами к его губам, я полностью поворачиваюсь к нему, чтобы оседлать, и его рот перехватывает мой стон. Его руки лежат на моих бедрах, направляя меня вниз, пока я не насаживаюсь полностью на его член, заполняющий меня и растягивающий до предела.

Он кусает меня за губу до крови и жадно впивается в нее, пока я качаю бедрами. Он проводит языком от нижней губы к шее, покрывая мою кожу теплой смесью своей слюны и моей крови. Его руки с силой насаживают меня на член.

– Ты этого хотела, красавица? – спрашивает он. – Ты хотела почувствовать мой член внутри себя, чтобы он напомнил твоей киске, кому она принадлежит? – спрашивает он. Он проводит пальцами по моему клитору ровно так, как нужно. Я прижимаю голову к его груди в нескольких секундах от оргазма, когда его грязные слова захлестывают меня.

Сжав член, я впиваюсь зубами в его плечо, заставляя его почувствовать боль, когда моя влага покрывает его, заставая нас обоих врасплох. Наши прерывистые стоны смешиваются, и я не знаю, кому из нас какие звуки принадлежат. Я соскальзываю с его члена и опускаюсь обратно на колени, прежде чем он успевает остановить меня. Я обхватываю его ртом, слизывая свою сладкую смазку.

Наслаждаясь вкусом на языке, я заканчиваю и натягиваю его белье. Вытерев губы, я поправляю одежду, наблюдая за тем, как он делает то же самое, его глаза прикованы ко мне.

Я поднимаю на него бровь, когда он похлопывает себя по коленям.

– Ты думаешь, я не вознагражу тебя после всего этого, ангел? – спрашивает он. – Присядь и дай мне сделать несколько снимков с моей девочкой.

Пока я сижу у него на коленях, он бросает в аппарат несколько долларовых купюр и нажимает кнопку «Сделать снимок». Целует мою шею вдоль и поперек под вспышкой фотоаппарата.

– Я люблю тебя, Иден, – шепчет он, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

Я смотрю на него, и тут мелькает еще одна вспышка.

– Я тоже люблю тебя, Роман, – шепчу я. – Поэтому сделай для меня одну вещь. Не оставляй меня.

Он дергает за цепочку на шее, с которой свисает золотое кольцо.

– Я же сказал тебе, что принял решение, – шепчет он. – Я выбрал тебя.

Охваченная эмоциями, я снова прижимаюсь к его губам, целуя его с новой жаждой, которую никогда еще не испытывала.

Камера делает последний снимок, запечатлевая то, что я запомню на всю жизнь.

Момент, когда я поняла, что по-настоящему люблю Романа Брайара.

1 Кор 13:8: Любовь не перестанет существовать никогда, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и дар знания прекратится.