Симпатичный беленький теплоходик с двумя дюжинами ошалевших от свободы выпускников на борту не спеша шел вверх по Неве. Отяжелевший от водки, пасмурный Жека Афанасьев примостился на корме с пластиковым стаканчиком в руке. Бутылка торчала у него из кармана выходного пиджака, он периодически вынимал ее, подливал в стаканчик и начинал рассеянно прихлебывать, мрачно глядя на воду, бившую белым ключом за кормой. Он сегодня с самого начала обособился ото всех: не смеялся и не улюлюкал во время торжественного вечера, не плясал на дискотеке и не задирал одноклассниц, а все норовил держаться в стороне, беспрестанно озабоченный чем-то важным и секретным. Поначалу к нему еще приставали, пытались растормошить, но вскоре поняв, что дело безнадежное, отваливали в сторону, пожимая плечами: не хочешь – не надо, не наше дело.

Жекин ближайший друг и соратник Вася Хлыщев, имевший с первого класса само собой разумеющуюся кличку, весь вечер отчаянно ухлестывал за Викой Скворцовой, которая вот уже полных два года не обращала на него никакого внимания. Вася очень страдал от понимания того, что сегодня, скорей всего, видит Вику в последний раз, и поэтому тоже излишне налегал на спиртное, стараясь почерпнуть оттуда достаточную храбрость, чтобы признаться, наконец, в большой, но чистой любви и получить разрешение хотя бы иногда позванивать.

– Уберите от меня этого пьяного кретина, – холодно приказала Вика близнецам Власовым, служившим ей в качестве добровольных охранников, когда выслушала Васину сбивчивую речь.

Вася не стал дожидаться, пока его уберут, предпочел убраться самостоятельно и побрел по палубе разыскивать друга, чтоб излить ему свое навеки разбитое сердце.

– А у меня, Хлыщ, дед сегодня помер, – сообщил Жека в ответ на Васино мужественное признание.

– Да ну! – растерялся Вася. – Прям сегодня?

– Угу.

Вася не помнил, чтоб Жека слишком нежно отзывался раньше о своем парализованном прадедушке, но – чужая душа потемки! – на всякий случай виновато посмотрел на приятеля и пробормотал:

– Ну, раз такое дело… В общем, прости, если я что не то… Жаль старика. Пусть земля ему пухом…

Жека сморщился:

– Не в том дело. Вредный был старикашка – чего базарить. Стервился много. То ему не так, это не эдак… Тапком матери в лицо один раз зафигачил… Но, понимаешь… Это ведь я первый его нашел. Захожу к нему в комнату, это, с завтраком… А он мертвый. И не на постели, главное, лежит, а на полу. В пижаме. И такой вдруг… – Жека щелкнул пальцами. – Жалкий! Маленький, скрюченный весь… А ведь в жизни был – ого-го! Батя говорит, еще в восемьдесят лет медный пятак мог пальцами согнуть. Почти до ста лет дожил – а ни тебе маразма, ничего. Такой, прям, дуб могучий. Вчера еще. А сегодня вхожу, а он – маленький. Совсем маленький, как ребенок… Ну, предки с работы прибежали, вызвали там этих, из морга. В общем, увезли. А у меня все перед глазами стоит: какой же маленький оказался! Как страшно помирать, наверно, Хлыщ, а? И будешь так вот лежать, а кто-нибудь над тобой встанет и скажет: я думал, он во какой, а оказывается – маленький…

Вася нерешительно похлопал другана по плечу:

– Ему сколько лет было? Девяносто восемь? Ничего, пожил будь здоров, самому, небось, надоело. А ты его правнук, значит, гены у тебя и от него тоже. Так что готовься и сам лет восемьдесят еще скрипеть. А там, знаешь… Медицина развивается… Так чего сейчас-то об этом думать? Ну-ка, плесни лучше грамм пятьдесят на помин души!

Стаканчик у Жеки был только один, поэтому выпили по очереди, и ему понравилось как: сурово, по-мужицки, как и подобает, наверное, в таких случаях. Жека еще раз испытующе глянул на друга и решился:

– Он у нас знаешь, кто был? Служил в этих… ну, в органах. В общем, нашел я у него кое-что.

Вася глянул заинтересованно. Жека осмотрелся.

– Сейчас не могу показать. Еще припрется кто. Потом.

Хлыщ серьезно кивнул:

– Догадываюсь. Ни фига себе! Как он его сохранить умудрился?

– А он наградной. Там и табличка приделана с гравировкой.

– А ты чего, с собой, что ли, таскаешь?! – всполошился Вася. – Ну, дурак!

– И сам не знаю, чего взял. Предки, вроде, в моих вещах особо не шуруют… А все равно. Хочешь верь, хочешь не верь: с ним совсем другим человеком себя чувствуешь. Будто заново родился, честное слово.

– Еще бы. Могу представить, – согласился Хлыщ. – Я бы… Кстати, ты как – не псих?

Сдавать его… куда следует… не собираешься?

– Да что я – конченный?! – возмутился Жека. – Там у них в конторе со всеми этими перестройками такой бардак творится, что об этом и думать забыли давно. А в случае чего, мое дело маленькое: не знаю, не видел. Деду девяносто восемь лет было: иди, ищи-свищи!

– Только ты смотри, место ему понадежней найди, чтоб никаких случайностей… А то знаешь… Причаливаем, что ли, куда-то?

Теплоход действительно целенаправленно повернул к маленькой полуразрушенной пристани. За ней виднелась живописная уютная полянка, окруженная кустами, словно специально созданная для уютного пикничка. Центр города и даже промышленные районы остались позади, и теперь воспетая всеми, кто не поленился, Нева выглядела обычной провинциальной, не особенно-то и широкой речкой. Здесь теплоход развернулся, целясь на обратный путь, но тихую пристаньку углядела мило окосевшая Валя Зарубина, одетая в настоящее бальное платье из золотой парчи, напрочь скрывавшее ее обалденные ноги проститутки, но зато бесстыдно открывавшее миру цыплячьи острые плечики в синюшных пупырышках по случаю внезапного похолодания. Это она придумала послать к капитану наспех сколоченную делегацию с просьбой оформить незапланированную «зеленую стоянку». Сопровождали выпускников обязательные мужчины – физрук и два активных папы. Они удачно спелись между собой еще в автобусе, благо их общее количество как раз удобно подходило для традиционного занятия. Поэтому когда капитан пожелал узнать их мнение, то нашел всю тройку в нижнем пустом салоне в состоянии неописуемого довольства друг другом и полного равнодушия к дальнейшим передвижениям судна.

А капитан был еще молод, хотя уже неудачлив в личной жизни. Ему приятно было видеть, как золотая с головы до ног свеженькая красотка, кокетливо приложив два пальчика к виску, задиристо напевает, глядя ему в глаза:

– Капитан, капитан, улыбнитесь…

Да и команда его состояла сплошь из студентов-водников, вчерашних таких же школьников, которые были вовсе не прочь подурачиться со сверстниками на бережку; а он бы, пожалуй, охотно присоединился ко взрослым сопровождающим…

Миниатюрный кораблик осторожно подвалил к причалу и, вопреки всем правилам, ладно пришвартовался у старой, но вполне еще пригодной пристани. Спустили сходни, и детки с ревом и визгом посыпали на берег. Девицы на ходу выпрыгивали из утомительных «лодочек» и, поддерживая длинные, как в кино, платья, босиком скакали по холодной мураве, а парни сразу по-первобытному озадачились немедленным возжжением огня…

Жека и Хлыщ по-первости добросовестно таскали вместе со всеми топливо, потом опять выпили водки: однажды – общую обязательную чарку и трижды – личную, в отдалении, а потом Жека многозначительно глянул Васе в глаза, слегка мотнув головой на темные кусты. Понятливый Вася моментально снялся с места, оба они незаметно растворились среди деревьев и деловито зашагали прочь, стремясь скорей уйти на безопасное расстояние. Когда оранжевые блики костра уже едва-едва мелькали позади, Жека остановился и огляделся. Они стояли на узкой, заваленной мусором дороге, бежавшей между низкими строениями по типу рыбацких хижин, а невдалеке виднелось за деревьями приземистое здание, напоминавшее барак, где, тем не менее, светились в серой мгле зажженные окна.

– Во блин, неужели здесь люди живут? – изумился Вася.

– А ты думал… Ладно, нет, кажется, никого… Смотри, – еще раз повертев головой,

Жека вытащил из глубокого брючного кармана нечто, завернутое в плотную серую тряпку. Протянул, развернув, Хлыщу на ладони:

– Вот.

Вася жадно схватил – и рука его непроизвольно опустилась:

– Блин, тяжелый какой… Не знал, что такой тяжелый, чуть не выронил… А холодный-то!

– Осторожней ты! – прикрикнул Жека. – Еще покалечишь кого из нас!

– А он – что… – и цепкая Васина рука дрогнула.

– А ты думал! – повторил Жека. – Под завязку. Уж проверил: разбираюсь, сам знаешь…

– А можно еще подержать? – как дите, спросил Хлыщ.

– Держи, – великодушно разрешил Жека.

Он призадумался и прислонился к березке, в упор глядя на завороженного приятеля…

– Вот оно каково – смерть в руках держать, оказывается… Она, наверное, такая и есть, как он… Тяжелая и холодная… – вдруг изменившимся голосом произнес Жека, но сразу встрепенулся и потряс головой: – Давай, хватит. Потом еще раз достанем.

Бережно завернул, убрал в карман и тщательно застегнул свой, как специально удлиненный, пиджак.

– Нормально, – кивнул Вася, – не видно. Только смотри, чтоб какая из баб прижиматься не начала. А то почует, враз заорет и…

– А почему, ты думаешь, я не танцевал сегодня со всеми и не тусовался? – огрызнулся Жека.

– Ну ладно, – закрыл тему Вася. – Вещь обмыть надо, и – обратно, а то без нас уплывут. Пересчитывать сегодня, сам понимаешь, не будут.

– Идет, – Жека полез к приятелю в карман за бутылкой, а Хлыщ достал из Жекиного пиджака стаканчики.

– Ну, давай, Жека, за него, в общем. Чтоб служил тебе, как деду твоему, верой и правдой. Чтоб не подвел в трудную минуту. Ну, ты знаешь…

– Заметано! – Жека пожал другу руку, и они торжественно выпили.

Хлыщ вытер губы рукавом и пошатнулся:

– Черт, плохо пошла. Перебрали, кажется… А ты это… В деле-то когда его испытать думаешь?

Даже в темноте он увидел, как сверкнули Жекины глаза:

– А что? Давай сейчас, а? Пойдешь? Район, кажется, что надо – не прибежит никто. Найдем, где потренироваться…

– А мне попробовать дашь? – ревниво спросил Вася.

Но испытать приобретение все никак не получалось. То в самый ответственный момент в опасной близости слышались человеческие голоса, то не находилось подходящего неодушевленного объекта. Один раз, правда, пересекла им путь опасливая полосатая кошка, и Жека дернулся было в ее сторону, но наметившийся в ветинститут Хлыщ повис у него на руке:

– С ума спятил? Чем она виновата?! А вдруг котята у нее?!

Жека одумался:

– Действительно, живодер я, что ли…

Четверть часа спустя им попалась наглая кудрявая дамочка, которую они решили мимоходом невинно разыграть, изобразив ночных грабителей. Но дамочка оказалась с норовом и успела едва ли не затоптать Васю острыми каблуками, а Жеку чуть не убила тяжелой сумкой, хрястнув его со всего размаху прямо по кумполу. Они долго с криками преследовали кудрявую по узким переулкам, пока мамзель вдруг не исчезла, как сквозь землю провалилась, оставив им на память свое оружие – миниатюрную остроносую туфлю на тонком каблуке с железной набойкой. Нева почему-то оказалась совсем рядом, и обиженный Вася запустил свою добычу туда, справедливо посчитав, что это его законная месть за проявленное мамзелью зверское с ним обращение. Они допили водку, сидя в кустах на траве, после чего благоразумный Вася принялся тянуть Жеку назад, на поиски утерянной пристани, но на того нашел пьяный кураж, и он все рвался в другую сторону, еще лелея надежду найти подходящее местечко для полигона.

– Уплывут без нас – мы тут вообще пропадем, – урезонивал Хлыщ разошедшегося не на шутку друга.

– Не, они надолго завелись, до утра дурью промаются, – сопротивлялся Жека, устремляясь на шатких ногах в призрачную даль. – Глянь, как красиво.

Перед ними в низине, вырастая прямо из легкого тумана, возвышался розовый трехэтажный дом с редкими освещенными окнами, а за ним стелилось, будто подернутое молочной пеной, бескрайнее поле.

– Свалка, – определил Вася.

– Да нуу?! – обрадовался Жека. – Так это же то, что мы ищем! Ни одна собака не узнает!

– Слушай, давай лучше вернемся. В следующий раз.

– Следующий, следующий, – махнул руками Жека. – Когда он еще будет! Да мы быстро! Раз, два – и в дамках.

– Как бы не вышло, как с той дамкой, – предостерег Вася. – У меня нога до сих пор горит.

– А у меня – душа! Душа горит! Все, Хлыщ, идем на свалку! – и Жека ломанулся вниз по пологому склону холма, продираясь сквозь редкие кусты.

Хлыщу осталось только поспевать за ним, и через минуту они оказались в зарослях перед домом.

– Давай кустами пройдем: мало ли, кто из окон подсмотрит, – внес ценное предложение Вася, и они, крадучись, насколько это возможно для двух очень нетрезвых людей, стали пробираться по запущенному газону.

– И живет же здесь кто-то… – бормотал Жека, косясь на розовый дом. – Я бы не смог, страшно ведь… Ни хрена себе, райончик… А ведь живут люди – и ничего…

– А вон и баба на первом этаже в окне, – расплылся в улыбке Вася. – В синем платье… Занавеску вешает… Прозрачную…

Жека без интереса глянул и – остановился. Помотал головой. Глюк, что ли, после сегодняшнего?

– Ты чего застрял? – тормошил Хлыщ.

– Слышь, Вася…

– А?

– Я до чертей, по-моему, допился. Посмотри-ка еще раз на бабу… А то мне уже везде Сиротка мерещится – такую свинью подложила, сволочь, – неуверенно попросил Жека.

Хлыщ добросовестно вгляделся и просиял:

– Точно, Сиротка! И в том же платье, что на ней вечером было! Она! Господи, неужели она в этом доме живет…

– Подожди… – крутил головой Жека. – Какое платье… На кой черт она в вечернем платье будет занавеску вешать… В три часа ночи!

– Правда… – задумался Вася. – С ума она сбрендила, или как?

– Сбрендила, давно сбрендила… – медленно кивнул Жека, не отрывая взгляда от женской фигуры с поднятыми руками в окне.

Вася покосился на приятеля, увидел глаза, в упор уставившиеся на Сиротку, и почувствовал, что начинает резко трезветь.

– Ээ… ты чего… Пошли давай… Ну ее, – осторожно позвал он, еще по-настоящему

не понимая, что именно так испугало его.

– Не-ет, пришли… – зловеще выдохнул Жека. – Вот теперь никуда не пойду… – и

Вася увидел, как рука его медленно двинулась к правой поле пиджака.

Хлыщ схватил потерявшего, верно, рассудок приятеля, развернул к себе и тихо рявкнул:

– Сдурел?! Это же человек живой! Опомнись, дурак, нажрался, как свинья, теперь дел наделаешь… Сибирь повидать захотелось?!

Одним движением Жека высвободился:

– Это – человек, что ли? – хищно кивнул на окно. – Падаль это, тварь, понял?! Я эту гниду…

– Хорошо, хорошо, – подскочил к нему Вася и стал успокаивающе оглаживать по рукам. – Гнида, гнида, кто спорит… Но только ведь в тюрьму ты из-за нее не хочешь? Из-за гниды? Потому что ведь найдут, Жека… Как раз плюнуть на тебя выйдут…

– За идиота держишь?! – шепотом заорал Жека. – И рад бы, да понимаю… Не-ет… Видишь, плафон у нее над головой? Вот его я и разнесу – вдребезги. А ей – на всю жизнь страшно будет.

– Жека! – протестующее поднял ладони Вася. – Ты не попадешь… Ты голову ей разнесешь, а не плафон… Ты ведь пьян совсем… Смотри сюда… Честно скажи – пьян? – и он опять исподволь повлек друга прочь, тихонько прихватив за локти.

– Хватит гипнотизировать! – легко вырвавшись, с ненавистью процедил Жека. – Пьян, не пьян – какая разница?! Все равно попаду куда хочу! Сколько в тир наш ходил – без толку, что ли!

– Ты же убьешь ее, придурок! – умоляюще простонал Вася. – Не позволю, хоть дерись со мной!

– Дерись? – ухмыльнулся Жека. – На хрена мне пачкаться…

Его рука метнулась к карману, серым комком отлетела тряпка – и Вася отшатнулся…

– В сторону! Или я за себя не отвечаю!!!

«Может… Не отвечает… – сообразил Хлыщ. – Ну, влип…».

Он инстинктивно зажмурился, и в ту же секунду оглушительный звук прокатился по окрестностям. Вася не слышал звона стекла, но, открыв глаза, увидел, что окно Сиротки погасло. Жека стоял неузнаваемый.

– Бежим! – опомнился Хлыщ, хватая подельника за плечо. – Да бежим же, болван! Дай сюда!

По счастью, Жека спохватился, медленно разжал пальцы и кинулся прочь. Задыхаясь, Вася бежал рядом с ним почти плечом к плечу и, как заклинание, шептал на бегу:

– Свет погас – значит, в лампу… Свет погас – значит, в лампу…