Горячий кофе обжигает обветренные губы. Свежесваренный, ароматный. Ночные кошмары остались там. Во вчера.

Подсохшие пряники не утоляют голод. Ставлю омлет в мультиварку. Принимаю горячий душ.

Пар застилает ванную и мои мысли. «Ты преследуешь не того...» – всплывают в памяти слова Кости. Не могу согреться под кипятком. Кожа алеет.

На кухне пищит мультиповар. Уплетаю за обе щеки. Голая. Аппетит просто фантастический.

Люблю скорость и наготу. Дома я могу быть собой. Без шкур. Масок. Без врагов и союзников.

Распахиваю шкаф. Пробегаюсь пальцами по комбинезонам, курткам, робам. Выбираю белый костюм. Матовая кожа плотно обтягивает тело. При этом эластичная.

«Но даже она сегодня кажется тесной…»

Выдвигаю ящики с нижнем бельем. Двойное дно. Щелк. Запах металла. Мой любимый. Провожу рукой по стволам. В голове снова Соболь… кусаю нижнюю губу.

Выбираю самозарядный Вул. Папин. В скрытую полость сапога.

«У меня шесть выстрелов. Шесть жизней. На перезаряд времени не будет».

Собираю рюкзак. Беру телефон. Запасную одежду. Пряники.

Волосы в низкий хвост. Шерстяная серая шапка. Пуховик.

Бросаю ключи в почтовый ящик соседки.

Выхожу на улицу. Живу я между кладбищем и психушкой. А неподалеку недавнее место преступления с ягодным названием. Снова корю себя за досадный промах.

«А промах ли? Я перестала себя понимать… придет день, и Аристов получит свою пулю между глаз».

Сегодня теплее. Дохожу до тайника. Заброшенная трансфоматорная. Прячу в рюкзак, куртку, шапку.

Отхожу на несколько километров. Достаю кнопочный телефон. Набираю номер двадцать пятой больницы.

– Отделение интенсивной терапии.

– Мне нужна Людмила Ростиславовна.

Молчание. Тяжелый вздох. Шаркающие шаги и раздраженное «тебя».

– Алло.

– Мила. Привет.

– Таня? – слышу, как затаила дыхание, – Где ты?

Обычно бойкая старшая медсестра сегодня тиха словно мышь.

Щелк. Шум громкой связи. Она не одна. Чувствую нависающую угрозу.

– Я приболела. Вчера намерзлись. Стахыч сильно ругался? – прикидываюсь дурой.

Милка сглатывает. Слышу ее тревогу. Тон вибрирует.

– Его увезли в областную. Никого к нему не пускают. Стабильно тяжелый, Тань.

Облегчение… живой…

Но с нами кто-то третий. Неслышимый цербер Аристова. Они оцепили мою больницу.

– Прогнозы.

– Оптимистичные… Тань, ты где?

Сбрасываю. Телефон в мусорку. Едем дальше.

Они рыщут… наверняка в лесу… в больнице, у Стахыча, у моего официального дома. Я должна найти Яшу. Ведь Роман Викторович ждет, когда я приду за ним.

Станция метро Красный проспект.

Остановка ломится от пассажиров. Я влетаю первой. Дверь трамвая номер одиннадцать хлопает.

Взгляд по сторонам. Никто не смотрит. Но сердце колотится. Они могут быть где угодно.

Давка впечатывает меня в поручни. Отворачиваюсь от серой массы. За окном мелькают серые фасады, одинаковые, как кадры из фильма Балабанова.

– Таня, тебе надо успокоиться, – в голове звучит заботливый голос Якова.

А я в стерилизационной. Готова содрать с шеи кожу. Невидимый ошейник душит невозможно. До костей как колючая проволока.

Панические атаки. Вот, чем наградил меня Аристов. Первое время я шарахалась собственной тени. Не могла даже нормально поесть.

Яша делал мне пюре из тушеных больничных овощей.

Сам всегда встревоженный и пугливый он всегда пытался забрать от меня немножко моей боли.

Не просто водитель… проводник.

– Девушка, вы выходите? – толкают под локоть.

Моя остановка. Здесь я работаю. Моя больница недалеко.

Надеваю чужое лицо. Миную муравейники. Туда в безлюдье… в безопасные закоулки. Мимо Центрального рынка, где узкие проходы между ларьками. Заворачиваю за киоск с газетами.

Ядринская. Чисто.

Тишина. Только гул города позади и скрип снежного наста.

Пятиэтажка советской застройки. И интерьеры оттуда же.

Стучусь в кожаную дверь. Открывает. Держит расстояние на цепочке. В нос ударил аромат бабушкиного сундука.

– Че?!

– Веня, это Хрустальная.

Зумер закатывает глаза. Впускает.

– Не Веня, а Во-орм, – вздыхает. – Я думал, мошенники. Ну? Че тебе?

– Номерок надо пробить.

«Хорошо, что блатные мальчики пользуются красивыми номерами», – наступаю на что-то мягкое, «Ну какой же свинарник».

Вениамин живет в бабушкиной квартире. Наследник. Родители неизвестно где.

Познакомились во время пандемии. Он пережил… а бабуля нет.

Мой секретный агент-самоучка. Сетевой червь. Или просто проныра.

– Че, опять траблы? – бурчит, а ручки так и тянутся в новую авантюру.

Рыжеволосый мальчишка шоркает к компьютеру. Плюхается в затертое кресло. Громко отпивает. В кружке уже своя цивилизация с бесконечными кольцами Сатурна. Черными от кофе.

– Вещай.

Приближаюсь вдоль стены, завешенной старыми фотографиями. Только с них стерта вековая пыль в берлоге гения.

Диктую номер «х777хх». Пока крутится бублик на мониторе слежу за Вениным взглядом. Он смотрит на изображения самого дорогого человека.

– Тебе легче? – осторожно спрашиваю скрытного парня.

– Только, когда работаю, – берет паузу, жует губу, – Но мне каждый раз так стыдно перед ней.

Медные кудри Вениамина замирают перед монитором, его пальцы порхают над клавиатурой. На экране мелькают строки кода, схемы сетей, цифры. Он погружается в работу, словно хирург в операцию.

– Ладно, погнали, бейба!

Бинго.

– Где-то на Ни-и-а-а, – громко зевает, – Ниве, Татка. Последний лог с камер.

Хмурюсь.

– Не агрись, – бьет по кончику носа.

– Спасибо, масик.

– Чиллим, все ок

Прыщавый масик.

Кладу скрученный гонорар в карман клетчатой рубашки. Только жужжащий компьютер наш свидетель. Пытаюсь уйти по-английски. Слышу вслед.

– Знаешь, – говорит он, не отрываясь от экрана, – Я тут подумал… может стоит легализоваться?

Сейчас он уже не кажется безучастным.

– Там столько не платят, дорогой.

– Совесть чистая – уже вайб.

Маленький бизнесмен впервые улыбается по-настоящему, а не своей привычной циничной ухмылкой. В этой улыбке надежда на перемены.

Закрываю за собой дверь.

На улице вдыхаю полную грудь. И в ней зарождается свет.

Ну, конечно же, Золотая Нива. Моя официальная прописка. Могла бы и не уточнять.

«Я готова к встрече с тобой! Лицом к лицу. Берегись, Аристов…»