Давно уже писатели русской истории начали останавливаться на удивительных отношениях между нашими древними князьями, искать объяснений странному разделу между ними, при котором боковые линии не исключались из владения главным столом, переходившим не от отца к сыну, но к старшему в целом роду Ярослава I. В настоящее время это явление обратило на себя особенное внимание исследователей, пришедших к тому убеждению, что отношения между нашими древними князьями были чисто родовые и что постепенный переход этих родовых отношений в государственные составляет господствующее явление, около которого вращается весь интерес древней русской истории, до самого пресечения Рюриковой династии. Но при этом необходимо должен был родиться вопрос: составляет ли это явление исключительную принадлежность русской истории, не существовало ли оно и в других, ближайших к нам государствах, у других, родственных нам племен? Для решения этого вопроса обратимся сперва к истории Богемии и потом – к истории Польши.
В конце VII или в начале VIII века, по древнему чешскому преданию, имел место знаменитый суд Любуши, на котором решался спор о наследстве между двумя знатными братьями Кленовичами: на сейме было решено, чтоб оба брата пользовались отцовским имуществом сообща, без раздела; старший брат сильно сердился на это решение и настаивал, что наследство должно идти одному первородному; но на его слова отозвался голос, что нейдет чехам искать правды у немцев, что у них есть своя правда, принесенная предками. Из этого предания мы узнаем о славянском обычае, которым руководились на сеймах и который требовал, чтоб все братья пользовались сообща отцовским имуществом, без раздела; но при этом узнаем, что в то же время уже прорывался обычай новый, по которому наследство должно было идти первородному. Легко понять, что борьба этих двух обычаев должна была иметь место и в роду княжеском, и что обычай нераздельного, общего владения, как обычай древний, принесенный отцами, долго не дает места обычаю новому, чужому, хотя и необходимому для государственного блага.
История Богемии, равно как и Польши, начинает проясняться со второй половины IX века, то есть с принятия христианства. После Буривоя[171], который первым из чешских князей принял крещение, остались двое сыновей: Спитигнев и Вратислав; оба брата княжили по старинному славянскому обычаю, владели нераздельно; обоих мы видим в 895 году на имперском сейме в Регенсбурге, где оба они признают над собою верховную власть римско-германского императора. Таким образом, несмотря на то что, по преданию, чехи не хотели принимать немецких обычаев, они не могли не подчиниться германскому влиянию вследствие подчинения своих князей императору германскому; влияние такого подчинения скоро сказалось ощутительно в самих отношениях между князьями.
Понятно, что для императоров выгодно было поддерживать старый славянский обычай в отношениях между князьями, потому что общее, равноправное владение всех князей-родичей с неизбежными усобицами и безнарядьем обессиливали страну, не давали ей возможности высвободиться из-под чуждого влияния; но зато сами чешские князья, которые стремились к этому освобождению, единственное средство к успеху видели в единовластии; в изгнании и даже в истреблении родичей-совладетелей. Неизвестно, были ли сыновья у Спитигнева, но брат его Вратислав оставил по смерти своей троих сыновей – Вячеслава[172], Болеслава и Спитигнева, владевших нераздельно и одноправно, по старому обычаю; кроткий Вячеслав был верным подручником императора, давал ему ежегодно по 500 гривен серебра и по 120 волов; но второму брату, Болеславу, не нравилась эта подчиненность: он убил Вячеслава и тотчас начал действовать против Германии; 14 лет продолжалась борьба, наконец император Оттон I осилил чешского князя, и тот нашелся принужденным снова подчиниться ему.
Либуше. Художник К. Машек
Болеслав I оставил престол сыну своему Болеславу II; но блистательное правление последнего вовсе для нас не так замечательно, как правление сына его, Болеслава III Рыжего, потому что этот имел двоих братьев-совладельцев – Яромира и Олдриха[173]. Первым делом Болеслава было освободиться от братьев: он велел оскопить Яромира, удушить в бане Олдриха, но тот и другой успели спастись бегством. Сам Болеслав, однако, недолго был единовластителем: партия недовольных вельмож вызвала польского князя Владивоя, который явился с войском в Богемии и принудил Болеслава бежать. Владивой умер через год: чехи призвали изгнанных Болеславом Яромира и Олдриха; но Болеслав Рыжий нашел убежище и помощь у знаменитого Болеслава Храброго Польского. Какую роль играет этот Болеслав в русской истории, точно такую же играет он и в чешской: как в русской поддерживает он братоубийцу Святополка, но под видом помощи последнему хочет сам стать твердой ногой в Киеве, так точно и в Богемии поддерживает он Болеслава Рыжего, стараясь между тем сам занять его место.
Яромир не мог и думать о сопротивлении Храброму и удалился к немецкому императору Генриху II; Болеслав Рыжий сел опять на престол и начал думать о мести своим прежним врагам; испуганные кровавыми мерами Болеслава чехи обратились к польскому королю с просьбой освободить их от князя, которого он дал им против их воли. Храбрый снова явился в Богемии, теперь уже как враг Рыжего; схватив последнего, он велел ослепить его и заточить в Польшу, а сам сел на его престол, замышляя сделать красивую Прагу чешскую стольным городом своих обширных владений.
Таким образом, готово было основаться могущественное славянское государство, могшее соперничать с Германской империей[174] и высвободить западных славян от тяготевшего над ними немецкого влияния; понятно, что император не мог равнодушно смотреть на Болеславово могущество; он послал сказать польско-чешскому державцу, что если хочет мирно княжить в своей новой волости, то пусть возьмет ее в лен от империи. Болеслав отвечал приготовлениями к войне; трудно было решить, кто останется в ней победителем; но сами поляки постарались лишить своего короля Богемии. Они начали поступать с чехами, как с побежденными, позволили себе с ними всякого рода насилие; те стали сноситься со своими изгнанными князьями; и когда Яромир и Олдрих явились в Богемии с немецкими войсками, то Болеслав увидал против себя целый народ и принужден был отказаться от своей добычи.
Крещение св. Мефодием князя Буривоя и его супруги Людмилы. Художник Й. Матхаузер
«Встало одно солнце на всем небе, стал опять Яромир княжить над всею землею», – говорит старая чешская песня, и говорит неправду; солнце одно было на небе, а Яромир не один княжил в Чешской земле, подле него княжил одноправный совладелец, брат его Олдрих, «воин славный, в которого Бог вложил и мочь и крепость, в буйную голову дал разум светлый», по словам той же песни. В 1012 году Олдрих выгнал Яромира: за что – не знает ни песня, ни летопись.
Императору Конраду II не нравилось единовластие у чехов: не раз вызывал он Олдриха к себе, и когда тот наконец явился к нему, то был заточен в Регенсбург. Яромир начал опять княжить в Богемии сообща с племянником Брячиславом[175], сыном Олдриховым. Между тем император предложил своему пленнику возвратиться на родину и княжить там сообща со старшим братом; Олдрих присягнул, что уступит брату половину земли, но как скоро возвратился домой, то велел ослепить Яромира.
По смерти Олдриха единовластителем земли стал сын его Брячислав I. За удачные войны свои с поляками Брячислав слывет восстановителем чешской славы, но для нас он особенно замечателен тем, что ему приписывается полное восстановление старого славянского обычая, по которому целый род княжеский должен был сообща владеть Чешской землею, причем старший стол должен был переходить всегда к старшему в целом роду князю. Таким образом, с 1054 года, по смерти Брячислава I[176], мы видим, что в Богемии начинает владеть целый род княжеский с переходом главного стола к старшему в целом роду; то же самое явление мы видим у нас на Руси начиная с того же самого времени, то есть с 1054 года, со смерти Ярослава I.
По смерти Брячислава I великим князем, то есть старшим в роду (Dux principalis), становится старший сын его Спитигнев II; остальные Брячиславичи[177] были: Вратислав, Конрад, Яромир и Оттон. Как у нас на Руси Ярославичи, так и в Богемии Брячиславичи недолго жили в согласии: второй Брячиславич – Вратислав – должен был сначала искать убежища в Венгрии от преследования старшего брата; однако после, помирившись с последним, возвратился на родину и в 1061 году наследовал в старшинстве Спитигневу.
По смерти Вратислава II, по известному обычаю, мимо сыновей его, наследовал старшинство брат его Конрад I, но княжил только восемь месяцев: это был последний из Брячиславичей, и по смерти его, в 1092 году, выступает второе поколение, внуки Брячислава I. Так как из сыновей старшего Брячиславича – Спитигнева II – никого не было в живых, то старшинство получил Брячислав II, сын Вратислава II. Теперь во втором поколении при многочисленности двоюродных братьев рождался вопрос: как будет переходить старшинство? По старшинству ли княжеских линий, то есть сначала ко всем Вратиславичам, потом Конрадовичам и т. д., или двоюродные братья будут считаться старшинством физическим, по летам? Брячислав II, враждуя с двоюродными братьями Конрадовичами, хотел утвердить первый из означенных порядков преемства: в 1099 году он упросил императора Генриха IV утвердить старшинство за родным братом его Буривоем, а не за двоюродным Олдрихом, сыном Конрадовым, который после Брячислава был старше всех князей по летам.
Болеслав I и Святополк под Золотыми воротами в Киеве. Художник Я. Матейко
Таким образом, Буривой II получил старшинство. Олдрих Конрадович сначала не думал уступать ему своих прав; но, будучи оставлен перед битвою своими союзниками – немцами, должен был бежать из Богемии в Моравию, где Буривой оставил его княжить в покое. Олдрих не возобновлял своих покушений; но против Буривоя восстал другой князь – родич, который, по русскому обычаю, не имел никакого права на старшинство, именно Святополк Оломоуцкий (Ольмюцкий), сын Оттона – младшего сына Брячислава I.
Несмотря на то что Оттон умер, не будучи старшим в роду, Святополк вздумал изгнать Буривоя; в летописях Святополк слывет честолюбивым, храбрым, жестоким и коварным. Видя невозможность свергнуть Буривоя силой, он употребил хитрость, подослал к нему одного из своих верных слуг, который вкрался в доверие Буривоя и перессорил его со всеми сильнейшими вельможами и даже с родным братом Владиславом. Надеясь на помощь недовольных, Святополк явился с войсками в Богемии; зная свою бесправность, он вел себя так же хитро в Богемии, как бесправный Всеволод Ольгович вел себя на Руси; как Всеволод, чтоб иметь опору против Мономаховичей, прельстил лучшего из них, Изяслава Мстиславича, надеждой старшинства после себя, так точно Святополк привлек на свою сторону Буривоева брата Владислава обещанием передать ему старшинство по своей смерти.
Буривой, оставленный всеми, не мог держаться против Святополка и бежал к императору Генриху V; тот послал звать похитителя к себе на суд. Святополк не смел ослушаться; но как скоро явился к императорскому двору, то был схвачен и заточен; Буривой снова явился в Богемии, но был опять изгнан младшим братом Святополковым Оттоном, который правил страной в отсутствие старшего. Последний между тем купил у императора свободу за 10 000 гривен серебра и возвратился в отечество, но через два года пал от руки неизвестного убийцы. Войско, которое очень любило храброго Святополка, провозгласило великим князем брата его Оттона II, или Черного; но третий Вратиславич, Владислав, выставил свое право на старшинство, обещанное ему покойным Святополком; сторону Владислава держали мирное народонаселение и собственно чехи, сторону Оттона – войско и моравы; на шумном сейме в 1109 году сторона Владислава восторжествовала, и он был провозглашен великим князем.
Яромир передает власть племяннику. Художник Й. Матхаузер
В октябре 1109 года Владислав сел на столе деда и отца своего в Праге; в декабре принужден был отправиться в Регенсбург по вызову императора; а на третий день по его отъезде давно изгнанный старший брат его Буривой явился с войском пред пражскими стенами и овладел городом с помощью своих приятелей; на четвертый день Буривой в свою очередь был осажден Оттоном Черным Моравским, а чрез день явился перед Прагою и Владислав, возвратившийся с дороги при вести о вторжении Буривоя. «Отцы лили кровь детей, дети – кровь отцов, братья родные и двоюродные бились друг с другом», – говорит летописец чешский; а между тем приближался к Праге император Генрих V, чтоб рассудить усобников и судом этим утвердить власть свою над страной.
Генрих присудил старшинство Владиславу, а старого Буривоя заточил; зато, когда Генрих отправился в Рим, племянник чешского князя с тремястами всадников провожал его туда, как верховного владыку земли своей. Но чехи недолго после того жили в покое: сперва встала вражда между Владиславом и Оттоном – кончилось заточением последнего; потом завраждовал Владислав с родным братом своим Собеславом, младшим из Владиславичей, – Собеслав бежал в Польшу; наконец, в 1115 году, благодаря стараниям польского короля Болеслава Кривоустого[178], все чешские князья съехались вместе и мирно урядились. Как на Руси княжеские волости не были наследственными, не переходили от отца к сыновьям, но раздавались великим князем по ряду с братьями, на основании родового старшинства, так точно было и у чехов: старинный искатель старшинства Олдрих Конрадович и брат его Лютольд умерли, оставя малолетних сыновей; великий князь Владислав мимо последних отдал их владения брату своему Собеславу.
За примирением Владислава с младшим братом своим Собеславом последовало скоро и примирение с старшим, изгнанным Буривоем; как на Руси Изяслав Мстиславич, увидав наконец невозможность или, по крайней мере, неудобство ратовать против прав старших членов рода, призвал дядю Вячеслава в Киев и княжил его именем; так точно и Владислав призвал наконец Буривоя, уступил ему старшинство, а старик в благодарность уступил ему в пользование большую часть земель и ничего не делал без его ведома и совета. Но далее сравнение между этими двумя событиями на Руси и в Богемии провести нельзя: на Руси дядя с племянником жили в любви до конца; но в Богемии братья не ужились. Буривой принужден был опять оставить родную страну и умер изгнанником в Венгрии: причины этого последнего изгнания неизвестны. Неизвестны также причины новой вражды между Владиславом и Собеславом, вследствие которой Собеслав опять был выгнан.
Великий князь Святополк Владимирович. Художник В.П. Верещагин
Владислав умер в 1125 году; Собеслав, последний из Вратиславичей, принял старшинство, обязанный этим народной любви, которую заслужил своими прекрасными качествами. Несмотря на то, Оттон Конрадович не думал уступать ему старшинства; не надеясь найти помощь в чешском народе, Оттон обратился к немецкому императору Лотарю[179] с просьбой поддержать его права; Лотарь обрадовался случаю и, повестив, что без его позволения ни один великий князь не может быть утвержден в Богемии, потребовал Собеслава к суду; тот отвечал приготовлениями к войне. В феврале 1126 года Собеслав одержал над Лотарем блистательную победу при Кульме (Хлумец) и заставил его дать себе подтверждение старшинства; соперников не было более: виновник войны Оттон Черный пал при Кульме, сын его Оттон III бежал в Русь и оставался там во все княжение Собеслава.
Смертью Собеслава, последовавшею в 1140 году, прекратилось второе поколение Брячиславичей, и выступает третье поколение – правнуки Брячислава I. Между тем усобицы в роде княжеском произвели уже вредные следствия, а именно – ослабление власти великого князя и усиление могущества вельмож. Тяжко было для последних твердое правление Собеслава, и по смерти его они решились выбрать князя, которого бы слабый характер мог ручаться за безнаказанное своеволие с их стороны.
Вследствие этого мимо старших внуков Вратиславовых, сыновей Буривоя, сейм провозгласил великим князем Владислава II, сына Владислава I. Но вельможи скоро увидали, что жестоко ошиблись в своем выборе: Владислав сначала казался человеком легкомысленным, имевшим в виду одни удовольствия; но совсем другим человеком явился он, когда вступил на престол; он не нарушил ничьих прав, но не уступил никому и своих, не подчинился ничьему влиянию. Обманутые в своих ожиданиях, вельможи объявили, что Владислав не способен княжить, и скоро против него составился страшный союз из всех остальных членов Брячиславова рода: соединенные князья выбрали себе в старшие Конрада II, внука Конрада I чрез второго сына его, Лютольда, мимо старшей линии Конрадовичей, мимо сыновей Олдриха. Несмотря, однако, на соединенные силы князей и вельмож, несмотря на то что в кровопролитном сражении при горе Высокой Владислав был покинут большей частью своих войск, ему удалось удержаться в Праге и потом с немецкой помощью заставить врагов своих очистить Богемию.
Битва при Хлумце. Средневековая книжная миниатюра
Рассказ о событиях, последовавших за смертью Владислава II, чешские историки начинают таким же плачевным тоном, каким русский летописец начинает описывать княжение Даниила Галицкого: «Начнем же сказати бессчисленные рати, и великие труды, и частые войны, и многие крамолы, и частые восстания, и многие мятежи».
До сих пор мы видели, что, хотя порядок преемства не раз нарушался между линиями Брячиславова потомства, однако, не было еще примера, чтоб сын наследовал прямо отцу, чтоб племянник перебивал старшинство у дяди. Первый пример такого преемства мы видим по смерти Владислава II. Запутанность в родовых счетах, произведенная своеволием вельмож, неправильный выбор самого Владислава II, вражда, которую этот князь возбудил против себя во всех родичах и которая ничего не обещала хорошего для сыновей его в будущем, – все это заставляло Владислава подумать о том, как бы утвердить власть в собственном семействе и, таким образом, обезопасить его от вражды родичей.
Но, кроме этих побуждений, Владислав имел предлог, право к изменению существовавшего до сих пор порядка вещей: он не был более только великим, старшим князем между другими князьями и родичами; за услуги, оказанные им императору Фридриху I, он получил от последнего королевский титул с правом передать его своим наследникам: титул этот высвобождал Владислава из родовых отношений к прочим Брячиславичам; он не был уже более только старший между ними, он был король (Rех) над ними, сыновья его были королевичами, следовательно, единственными законными наследниками короля[180], законными владетелями нового королевства. На этом основании Владислав II решился передать свою власть и титул своему сыну Фридриху[181] мимо всех родичей; но он хорошо знал, что последние не откажутся легко от старинных притязаний и найдут в вельможах ревностных приверженцев старины; для этого, чтоб упрочить престол за сыном, Владислав прибегнул к следующему средству: он сложил с себя королевскую власть и передал ее заживо сыну своему Фридриху в 1173 году.
Владислав принял меры против родичей и вельмож; но он не принял мер против немецкого императора, которому никак не могло нравиться утверждение государственных отношений в роду чешских владельцев и новый порядок престолонаследия, необходимым следствием которого было бы прекращение усобиц и опасное для империи усиление королей чешских. Как скоро император Фридрих I узнал о богемских новостях, то немедленно отправил в Богемию приказ, чтобы оба короля, и старый и новый, явились к нему. После напрасных отговорок они отправились к императору в Ермендорф, куда прибыли и все знатнейшие бароны богемские.
Император предложил вопрос: кому после Владиславова отречения следует верховная власть в Богемии? Бароны отвечали жалобой, что Фридрих вступил на престол только по отцовской воле, а не вследствие свободного избрания государственными чинами; император присоединил сюда свое обвинение, что Владислав распорядился престолом без его согласия; вследствие этого было решено, что королевский титул опять уничтожается в Богемии, а великим князем, или герцогом, будет Собеслав II, сын Собеслава I, которому именно принадлежало старшинство по старому обычаю; Фридрих остался заложником в руках императорских, дабы приверженцы его в Богемии не вздумали противостать Собеславу, который за все это обещал приготовить вспомогательные войска для ломбардских походов императора.
Походы были неудачны: после поражения при Леньяно (в 1177 году) император начал стараться о примирении с папой Александром III. Обе главы западного христианского мира съехались в Венецию, куда явился и лишенный владения Фридрих Богемский; без сомнения, по ходатайству папы, который был во вражде с Собеславом, император опять отдал Фридриху Богемию в лен; Фридрих с помощью австрийского герцога Леопольда[182] поднялся против Собеслава; последний не думал уступать сопернику, два года держался в Богемии, наконец, нашелся принужденным искать убежища на чужбине, где скоро и умер.
Фридрих снова утвердился на престоле, но ненадолго: за уступку Богемского княжества он обещал императору большую сумму денег; чтобы уплатить ее, он наложил тяжкие подати, которые произвели всеобщее неудовольствие; этим неудовольствием воспользовался один из Конрадовичей – Конрад Оттон, овладел Прагой и провозгласил себя великим князем. Изгнанный Фридрих обратился с просьбой о помощи к императору, который и позвал Конрада Оттона вместе с чешскими панами на суд в Регенсбург. Здесь Фридрих был снова провозглашен великим князем; но тут же обнаружилась и политика императора относительно Богемии; уже было раз замечено, что как на Руси, так и в Богемии волости не были наследственны в княжеских линиях, но, при общем владении, переходили из одной линии в другую, смотря по родовым счетам или по распоряжению старшего, вследствие ряда его остальными родичами: такова была судьба и Моравии.
Но теперь императору показалось выгодным отделить Моравию от Богемии, что он и сделал, отдавши ее непосредственно от себя в лен Конраду Оттону без всякой зависимости от князя Чешского: Конрад Оттон получил при этом титул маркграфа Моравского. Следствием такой сделки была кровавая междоусобная война между моравами и чехами, кончившаяся тем, что Конрад Оттон принужден был отказаться от маркграфского титула и снова признать свою зависимость от богемского великого князя; отсутствие императора, занятого опять в Италии, способствовало Фридриху к восстановлению страны.
В 1189 году умер Фридрих, не оставив после себя сыновей; престол без сопротивления был снова занят Конрадом Оттоном, но без всякого права; он не мог занять старшего стола ни по отчине, ни по дедине, притом же оставался в живых старший в роду, дядя и ему и покойному Фридриху, Вячеслав, сын Собеслава I; вот почему, зная свое бесправье, Конрад Оттон хотел опереться на государственные чины, дал им большее значение, чем какое они имели при его предшественниках; таким образом, вследствие родовых распрей между Брячиславичами, власть княжеская все более и более никла в Богемии, все более и более правление этой страны принимало характер избирательный. Но, с другой стороны, это же самое обстоятельство необходимо вело к прекращению родовых счетов, родовых отношений, потому что на них не обращалось более внимания.
Конрад Оттон умер в 1191 году, при осаде Неаполя, куда он сопровождал нового императора, Генриха VI. По смерти его, по всем старинным правам вступил на старший стол Вячеслав II Собеславич; но старина была уже давно нарушена, и потому против Вячеслава вооружился племянник его, Пршемысл-Оттокар Владиславич[183], брат покойного Фридриха, купив за 6000 марок серебра согласие императора; но когда Пршемысл не выплатил всей означенной суммы и вошел в тайные сношения с врагом Гогенштауфенов Генрихом Львом, герцогом Саксонским, то император за неимением другого соискателя отдал Богемию в лен младшему двоюродному брату Оттокарову – Генриху-Брячиславу, епископу Пражскому. Пршемысл-Оттокар, оставленный панами, принужден был покинуть Богемию; но когда великий князь-епископ скоро после того умер, возвратился на родину и снова был провозглашен великим князем.
Здесь оканчивается в чешской истории период родовых княжеских отношений и родовых усобиц; мы видели, какие чуждые влияния содействовали этому окончанию: с одной стороны, усилившаяся вследствие княжеских усобиц аристократия предоставила себе право нарушать родовые счеты и выбирать князя какой ей был угоден мимо прав старшинства; с другой стороны, могущественное влияние оказал быт германский; родовой быт не мог устоять против действия этих двух сил, двух влияний, и вот король Владислав, воспользовавшись королевским титулом, спешит оставить свое новое королевство сыну мимо старших родичей; первая попытка, как обыкновенно бывает, не удалась, но уже пример был подан, и ему немедленно последовали при более благоприятных обстоятельствах.
Пржемысл Отакар I. Средневековая книжная миниатюра
Младший брат Пршемысла-Оттокара Владислав, избранный было панами в великие князья, тотчас по смерти епископа Брячислава-Генриха добровольно уступил богемский престол старшему брату, взявши взамен от него Моравию с титулом маркграфа в виде лена, следовательно, родовые отношения между братьями сменились служебными, феодальными. В то же время, по смерти императора Генриха I, в Германии возникли смуты, освободившие Богемию от тяжкого влияния императоров; искатели императорской короны должны были уступками покупать содействие чешского владетеля, и вследствие этого Пршемысл-Оттокар приобретает снова наследственный королевский титул.
Вторая уступка состояла в том, что император Фридрих II утвердил в Богемии новый закон престолонаследия, по которому по смерти Пршемысла-Оттокара королевское достоинство переходило к сыну его Вячеславу, мимо брата его Владислава, маркграфа Моравского, это было в 1216 году; в 1228 году Оттокар торжественно короновал своего сына. Новый порядок утвердился окончательно.
Обратимся теперь к Польше. Достоверная история и этой страны, точно так, как история Богемии, начинается с половины IX века, то есть с принятия христианства. Сходство начальной истории обеих стран простирается далее: как в Богемии, так и в Польше видим зависимость в церковном отношении от Рима, в политическом от римско-германского императора; как в Богемии, так и в Польше видим родовые отношения между князьями, вследствие чего видим сначала, что старшие стремятся насильственным образом освободить себя от младших, которых притязания несовместны были с выгодами государства.
Болеслав I Храбрый, второй из христианских князей Польши, начал свое княжение тем, что выгнал троих родных братьев и ослепил двоих родственников, сын Болеслава Мечислав II начал свое правление точно таким же образом – изгнанием брата Мечислав оставил престол малолетнему сыну Казимиру, под опекою вдовы своей Риксы, урожденной принцессы Пфальцской; Рикса не могла возвратить княжеской власти того значения, какое имела она при Болеславе Храбром и которое начало ослабевать при Мечиславе; вельможи изгнали Риксу и захватили в свои руки опеку над молодым Казимиром по неимению других членов княжеского рода.
Здесь мы видим начало того значения, с каким польские вельможи являются во всей последующей истории своей страны. Когда Казимир вырос и вельможи стали бояться, чтоб он, взявши власть в руки, не отмстил им за мать и вообще не ослабил бы уже приобретенного ими значения, то они выгнали и его. Польша увидала в челе своем олигархию, сильнейшие роды изгнали слабейшие или подчинили их себе, но не могли ужиться между собой в мире и усобицами своими произвели анархию, которая начала грозить Польше совершенной гибелью. Воспользовавшись беспомощным состоянием Польши, чешский князь Брячислав I напал на нее и брал города и целые области без сопротивления.
Но это усиление чехов на счет Польши спасло последнюю: политика германских императоров не могла допустить усиление одного славянского государства на счет других; ей нужно было разделение и вражда между ними, а потому император Генрих III объявил войну Брячиславу и принял в свое покровительство Казимира. Последний с немецким отрядом вошел в Польшу и с радостию был принят теми из ее жителей, которые были утомлены смутами анархии и жаждали восстановления порядка. Порядок был восстановлен, благодаря особенно помощи, какую оказал Казимиру русский князь Ярослав I. Казимир Восстановитель (restaurator) оставил престол сыну своему, Болеславу II Смелому, который умел осилить всех внешних врагов Польши, но не мог удержаться против внутренних; его обвинили в намерении отомстить тем, которые изгнали его отца и бабку, вследствие чего Болеслав был сам изгнан и умер на чужбине; престол получил младший брат его, Владислав Герман.
До сих пор мы не видали еще усобиц между польскими князьями: они начались еще при жизни слабого Владислава Германа, между двумя сыновьями его, Болеславом III Кривоустым и Збигневом; отец смотрел на них как на равноправных, разделил им поровну волости, несмотря на то что Збигнев был незаконнорожденный. По смерти Владислава Германа старшинство получил Болеслав III, хотя Збигнев был старше его летами; это обстоятельство заставило последнего смотреть на брата как на похитителя и враждовать против него; о незаконности Збигнева не могло быть речи, потому что во всех других отношениях он был сравнен с законным сыном; вражда кончилась ослеплением Збигнева, а вероятно, даже и насильственной смертью. То же явление повторилось после смерти Болеслава III, от которого остались пять сыновей; все они стали владеть по-славянски; старший в роду сидел на главном столе – в Кракове, меньшие братья имели свои волости и находились к старшему только в родовых отношениях.
Легко понять, какие следствия для Польши должно было иметь столь позднее начало родовых отношений между князьями, когда столько уже времени имело место единовластие и значение вельмож успело так усилиться; если даже единовластные князья не могли с успехом бороться против последнего, то ясно, как должна будет ослабеть власть княжеская при разделении и как выгодно будет для вельмож поддерживать это разделение, какие права приобретут они для себя при возможности выбора из многих князей.
Почти веком позже (1139), чем на Руси и в Богемии, начались в Польше родовые отношения между князьями. Владислав II, старший между Болеславичами, был сам человек кроткий и миролюбивый, но не такова была жена его Агнесса, дочь Леопольда, герцога Австрийского[184]. Немецкой принцессе казались дикими родовые отношения между князьями; ее гордость оскорблялась тем, что муж ее считался только старшим между братьями; она называла его полукнязем и полумужчиной за то, что он терпел подле себя столько равноправных князей.
Владислав поддался увещаниям и насмешкам жены; он начал требовать дани с братниных волостей, забирать их города и обнаруживал намерения совершенно изгнать братьев из Польши. Но шляхта и прелаты встали за последних; гнезинский архиепископ в самом лагере Владислава отлучил его от церкви вместе с женой; Владислав принужден был бежать в Германию; старшинство принял второй после него брат, Болеслав IV Кудрявый. Изгнанник Владислав умер в Германии; но три сына его, Болеслав, Мечислав и Конрад, вероятно, по настоянию императора возвратились в отечество и получили Силезию. По смерти Болеслава IV Кудрявого старшинство перешло к брату его, третьему Болеславичу – Мечиславу III; но Мечислав скоро возбудил против себя негодование вельмож, которые, изгнав его, провозгласили великим князем последнего, самого младшего из Болеславичей, Казимира Справедливого (четвертый Болеславич, Генрих, умер прежде).
Владислав II. Художник А. Лессер
По смерти Казимира Справедливого рождался любопытный вопрос: кому должно достаться старшинство, потому что был жив еще один из Болеславичей, прежде лишенный старшинства, Мечислав Старый. Мечиславу нельзя было надеяться на вторичное получение старшинства: прежнее нерасположение к нему было еще живо в вельможах, которым, сверх того, было гораздо выгоднее иметь князем несовершеннолетнего племянника, чем старого дядю; и вот прелаты и вельможи, собранные в Кракове, решили передать этот стол Лешку, малолетнему сыну Казимира Справедливого, мимо дяди Мечислава, мимо старших двоюродных братьев – Владиславичей – и сына Болеслава Кудрявого.
Мечислав не думал, однако, отказываться от своих притязаний; не успевши добыть Кракова оружием, он прибегнул к переговорам, убеждениям и успел наконец склонить вдову Казимира и сына ее к уступке ему старшинства; им показалось выгоднее отказаться на время от Кракова и потом получить его по праву родового княжеского преемства, чем владеть им по милости вельмож и в зависимости от последних. Вторично получил Мечислав старшинство и Краков и вторично был изгнан, вторично успел обольстить вдову Казимирову и ее сына обещаниями, в третий раз занял Краков и удержался в нем до самой смерти, последовавшей в 1202 году.
Смертью Мечислава Старого пресеклось первое поколение Болеславичей. Краковские вельможи, опять мимо старших двоюродных братьев, отправили послов к Лешку Казимировичу звать его на старший стол, но с условием, чтоб он отдалил от себя сандомирского паладина Говорека, имевшего на него сильное влияние, – вот начало пагубных для Польши условий, предлагаемых вельможами князьям; легко понять, что при таком значении вельмож родовые отношения между князьями, родовые счеты не могли продолжаться, и место их должно было заступить избрание.
Лешек, который прежде уступил старшинство дяде для того только, чтобы избавиться зависимости от вельмож (преимущественно самого могущественного из них, паладина Краковского Николая), и теперь не хотел для Кракова согласиться на унизительное условие; он отвечал послам, что пусть вельможи выбирают себе другого князя, который способен будет согласиться на их условия. Тогда вельможи обратились к князю, имевшему более права на старшинство, чем Лешек, именно к Владиславу Ласконогому, сыну Мечиславову, и провозгласили его великим князем; но Владислав скоро вооружил против себя прелатов, которые вместе с вельможами изгнали его из Кракова и перезвали на его место опять Лешка Казимировича, на этот раз, как видно, без условий, вероятно, потому, что паладина Николая не было более в живых.
Обязанный старшинством преимущественно старанию прелатов и вероятно желая найти в духовенстве опору против влияния вельмож, Лешко, немедленно по занятии краковского стола, предал себя и свои земли в покровительство Св. Петра, обязавшись платить в Рим ежегодную подать. Духовенство поспешило отблагодарить своего доброжелателя; уже давно оно смотрело враждебно на родовые отношения между князьями; уже тотчас по смерти Казимира Справедливого епископ Краковский Фулкон защищал порядок преемства от отца к сыну против родового старшинства и успел утвердить Краков за сыном Казимировым; теперь же, когда Лешко отдал себя и потомство свое в покровительство Св. Петра, церковь Римская торжественно утвердила его наследственным князем Кракова с правом передать этот стол после себя старшему сыну своему. Так, вследствие влияния церкви, рушились родовые отношения между польскими князьями в 1210 году, а с тем вместе надолго рушилось и единство Польши.