Обозревая историю удельного, по преимуществу, периода, от кончины Ярослава до нашествия татар, мы видим в действии князей с дружинами, города и волости. Чтобы составить себе яснейшее о ней понятие, необходимо рассмотреть составные части порознь.

Начнем с князей и поговорим прежде об их происхождении.

В продолжение норманнского периода, к счастью молодого государства, бывало большей частью по одному князю: Рюрик (1-я степень), Олег, Игорь (2-я ст.), Святослав (3-я ст.), следовали один за другим поодиночке и расширяли пределы своей земли. Наследство Святослава, вскоре по кончине старших, Ярополка и Олега, досталось одному Владимиру (4-я ст.). От Владимира, хотя у него было и двенадцать сыновей, уделы соединились через короткое время в руке Ярослава (5-я ст.), который, собственно, и стал родоначальником всех русских князей, кроме полоцких, происходивших от его старшего брата Изяслава.

Как укреплению, усилению молодого государства содействовало малое число князей, так беспрестанно умножавшееся их количество постепенно ослабляло его и, наконец, привело на край гибели.

Ярослав оставил пять сынов: Изяслава, Святослава, Всеволода, Вячеслава и Игоря (6-я ст.), родного внука Ростислава (от старшего сына Владимира) и двоюродного Всеслава (от Изяслава, сына Владимира Святого).

Великий князь Ярослав Владимирович. Художник В.П. Верещагин

От них пошли дети, и с этой шестой степени, в которой считалось князей 11, число их начало умножаться следующим образом: в седьмой известных было 13; в восьмой – 39; в девятой – 49; в десятой – 66 и т. д.

Рассмотрим эти роды по старшинству.

1-й род, Изяслава, сына Владимира (5-я ст.), через Брячислава (6-я ст.) и Всеслава (7-я ст.), составлял совершенно отдельное целое, владея полоцким княжеством, отчиной праматери Рогнеды. Среди татарского нашествия этот род теряется в неизвестности.

2-й род, старшего сына Ярослава, Владимира (6-я ст.), при нем умершего, через сына его Ростислава (7-я ст.) и внуков – Володаря, Василька и Рюрика (8-я ст.), получил Галич, где и пресекся в 11-й степени, за 25 лет до татар.

3-й род, второго сына Ярослава, Изяслава (6-я ст.), вступившего после него на великокняжеский стол, получил себе во владение, при потомках Святополка Изяславича (7-я ст.), отчину свою, Туров. В эпоху татарского нашествия этот род ослабел и обмелел. От него ведут, впрочем, до сих пор свое происхождение многие княжеские и дворянские роды в Литве, Польше и в нынешних западных губерниях.

4-й род, самый многолюдный, третьего сына Ярослава, Святослава, от которого, через сына Олега (7-я ст.) пошли князья черниговские и северские, а через сына Ярослава – муромские и рязанские.

5-й род, также многолюдный и самый славный, четвертого сына Ярослава, Всеволода, сын которого Владимир Мономах (7-я ст.) стал родоначальником большей части великих князей, а через сына Георгия – великих князей Суздальских и впоследствии великих князей Московских и царей всея Руси.

Род Мономаха имел еще несколько ветвей: от старшего сына его Мстислава, через сына Изяслава, пошли князья владимиро-волынские, и один из них, Роман, стал родоначальником вторых галицких князей; через сына Ростислава пошли князья смоленские.

От этих двух родов, Святослава и Всеволода, происходит большая часть нынешних природных русских князей, кроме жалованных и пришлых.

6-й род, пятого сына Ярослава, Вячеслава Смоленского, пресекся вскоре.

7-й род, шестого сына Ярослава, Игоря, получившего удел во Владимире-Волынском, потерялся в неизвестности; ближайшие потомки княжили в Городне.

Родоначальницами всех русских князей были: Рогнеда, дочь варяжского князя Рогволода Полоцкого, одна из супруг великого князя Владимира, и Ингигерда, супруга великого князя Ярослава, дочь шведского короля Олофа[80].

Потомство Ярослава соединялось брачными союзами, преимущественно в ближайших степенях, с иностранными владетельными родами, например, сыновья его:

Владимир был женат на какой-то северной княжне;

Изяслав – на сестре Казимира, короля польского[81], дочери Мечислава II[82], умершей в 1107 г.;

Всеволод – на греческой царевне (по иным – внучке греческого императора Константина Мономаха);

Вячеслав – на Оде, дочери Леопольда, графа штадтского;

Игорь – на Кунигунде, графине Орламиндской.

В 7-й степени сын Изяслава, Святополк, был женат на дочери половецкого хана Тугоркана.

Сын Всеволода, Мономах, в первом браке имел Гиду, дочь английского короля Гаральда[83].

Сын Мономаха, Мстислав, был женат в первом браке на Христине, дочери шведского короля Инга Стенкильсона, во втором браке – на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидича.

В последующих степенях брачные союзы, хотя менее, но продолжались с иностранными владетельными домами вплоть до нашествия татар.

Точно так же и русские княжны выходили замуж за иностранных государей.

Дочери Ярослава: Елизавета – была в замужестве за Гаральдом, принцем норвежским;

Анна – за Генрихом I, королем французским;

Анастасия – за Андреем I, королем венгерским.

Неизвестная княжна была в замужестве за Болеславом II Смелым, королем польским.

Дочь Всеволода, Евпраксия, была за маркграфом штаденским, Генрихом Долгим, а потом, в 1089 году, – за императором Генрихом IV.

Дочери Святополка Изяславича: Сбыслава была замужем за Болеславом Кривоустым, королем польским, 1103 г.;

Передслава, 1104 г., – за венгерским королевичем, сыном Коломана.

Дочь Владимира Мономаха – за венгерским королем Коломаном.

Другая дочь Мономаха, Мария, была за царевичем Леоном, сыном императора греческого Диогена.

Дочь Володаря Ростиславича (ст. 9-я) – за греческим царевичем Алексиничем.

Дочери Мстислава Владимировича и Христины шведской были выданы замуж:

одна – за норвежского короля Сигурда, а после – за датского Эрика Эдмунда[84];

вторая – за Канута Святого, короля ободритского (от них родился Волдемар I, славный король датский)[85];

третья – за греческого царевича, 1124 г., и проч.

Заметим, что почти все польские короли из дома Пястов имели русское происхождение от русских княжон, а именно:

Казимир I (†1058), Болеслав II Смелый (†1081), Болеслав III Кривоустый (†1139) – по первому браку, Болеслав IV Кудрявый (†1173) – по двум бракам, Мстислав III Старый (†1201) – по второму браку, Казимир II Справедливый (†1194), Лешек Белый (†1227)[86].

В период от Ярослава до татар из 10 королей польских только трое были женаты не на русских княжнах, а именно: Владислав Герман, Владислав II и Владислав Тонконогий.

Из прочих семерых тремя (Казимир I, Болеслав III, Казимир II) велась собственно династия.

К ним присоединить должно Конрада (†1247), сына Казимирова и брата Лешку Белому, деда Владиславу Локетку, который был женат на русской княжне и сделался ближайшим родоначальником следующих королей – даже до Ядвиги, начавшей с Ягайлом литовским новую династию Ягеллонов.

Лешек Белый. Художник Я. Матейко

Русская земля делилась и дробилась между перечисленными родами князей. Ярослав разделил ее между пятью своими сыновьями на пять частей, кои суть, кроме великого княжества, составлявшего майорат, Туровское княжество, Черниговское, Переяславское, Смоленское, Владимиро-Волынское, – с принадлежащими к ним волостями. Некоторые из них вначале иногда соединялись между собою, но впоследствии разделились окончательно.

Кроме сих Ярославовых княжеств, были еще Новгородское, не вошедшее в состав его деления, и Полоцкое, отделенное при Владимире Святом.

Новгородское, принадлежавшее в первое время как бы к киевскому майорату, тогда получало себе князей от великих князей Киевских, но вскоре утвердило у себя правление избирательное и избирало из рода Ярослава по благоусмотрению, не допуская никаких делений и давая иногда во временный удел, вследствие особых обстоятельств, Псков, Торжок, Ладогу, Волок Ламский. Псков впоследствии отделился от Новгорода и составил особое владение.

Полоцкое, совершенно особое княжество, осталось в роду Изяславовом и имело в числе уделов, кроме Полоцка, Минск, Изяславль, Витебск и проч.

От Киевского великого княжества, с которым при великом князе Изяславе соединилось Владимиро-Волынское, а при брате его Всеволоде Переяславское и Смоленское, отделились:

Галицкое, отданное Всеволодом Ростиславичам;

Владимиро-Волынское, отошедшее в род старшего сына Мстиславова, Изяслава; Смоленское, отошедшее в род второго его сына, Ростислава.

Черниговское княжество разделилось при сыновьях Святослава Ярославича на Черниговское с Давыдом Святославичем, Северское с Олегом Святославичем, Муромское с Ярославом Святославичем, Тмутараканское, вскоре затертое половцами.

От Муромского отделилось Рязанское.

От Переяславского отделилось Суздальское, отданное Мономахом меньшим детям.

От Суздальского или Владимирского отделились Ростовское и Переяславское.

Каждое из этих княжеств дробилось впоследствии более и более, так что, наконец, перед нашествием татар, иным городом на Юге кормились в одно время по два князя.

Самый важный вопрос при князьях состоит в их праве наследства или преемства.

В Древней России право старейшинства пользовалось особенным уважением. Беспрестанно встречаются в летописях места, свидетельствующие о его значении, как в глазах князей, так и в глазах народа.

По этому праву, принесенному, вероятно, с Севера, как в первом, или великом, княжестве, так и во всех княжествах, в случае смерти князя старший в его роду занимал его место, то есть брат после брата, а не сын после отца (например, после великого князя Изяслава – брат его Всеволод, а не сын Ярополк, и тому подобное).

Право старейшинства было, однако же, ограничено относительно наследства, судя по событиям, то есть имело некоторые исключения. Старший в роду имел право занять только такой стол, который был занимаем когда-нибудь его отцом. Таким образом, деды и прадеды не принимались в расчет, то есть нельзя было, или, лучше, не должно было внуку искать и получить то, чем владел его дед или прадед, но не владел отец; хотя, разумеется, внук или правнук имел сугубое право на то владение, которым владел не только отец его (conditio sine qua non), но и дед, и прадед, на свою отчину и дедину[87].

Изяслав, старший сын Владимира Святого от полоцкой Рогнеды, умер при жизни отца (1001), следовательно, не владел Киевом, и потому потомство его лишилось права на этот стол. Оно осталось во владении своею отчиною, Полоцком.

Потому и Ростиславичи, потомки старшего сына Ярослава, Владимира, должны были ограничиться княжеством Галицким, ибо родоначальник их Владимир умер в Новгороде (1052) прежде своего отца.

Теперь перейдем к потомству Изяслава. Он владел Киевом, и Киев достался по степени старшинства сыну его Святополку-Михаилу, но старший сын Святополка, Ярослав, умер в 1123 году, не владев Киевом, который принадлежал при нем еще старшему дяде его, Мономаху. Потомство его, следовательно, утратило по этому случаю свое право на Киев.

Меньшие сыновья Святополковы, не имевшие даже никаких уделов, умерли через год с небольшим после Мономаха и не могли состязаться, если не было других причин (незаконного происхождения), с могущественным Мстиславом, которому Владимир предоставил Киев.

Впрочем, право их, если и было какое, продолжалось после смерти Мономаха только год.

Из двух потомств, Святославова и Всеволодова, первое было старшее, но оно утратило свои права, потому что дети Святослава, Олег, Давыд и Ярослав, уступили, или вынуждены были уступить, киевский стол, по кончине Святополка Изяславича, Владимиру Мономаху (1113), избранному киянами.

Некоторые князья, впрочем, из его рода попадали на киевский стол, а именно: Всеволод Ольгович – насильственно, сын его Святослав – вследствие полюбовной сделки, и внук Всеволод Чермный – несколько раз – вследствие различных обстоятельств.

Рассмотрим отношения князей между собой.

Что такое был между ними великий князь?

Это было именное старшинство, почетный титул, завидное владение, особенно сначала, когда силы у него было больше, волость обширнее, дружина многочисленнее, земля обильнее и богаче, и ничего более. По завещанию Ярослава, князь киевский должен был быть «в отца место» своим младшим братьям, прочим князьям. Отеческое влияние продолжалось недолго. Братья вскоре восстали на Изяслава, старшего сына Ярослава. Никакой власти над ними он не имел. Еще более сказалось это во втором после них поколении и следующих. Князю киевскому не было никакого дела, что происходило в Чернигове, Галиче или Полоцке. Все князья совершенно от него не зависели. Ни о каких правах и преимуществах помину нет нигде. Он имел влияние только на князей, живших в пределах его собственного, т. е. Киевского княжества, где он распоряжался уделами: раздавал, кому хотел, разумеется, согласно с древними обычаями, и отбирал. Остальная власть великого князя условливалась совершенно личными его качествами и обстоятельствами, в которых он находился. Если случилось великому князю быть не только старше, но и умнее других, иметь искусство воспользоваться своей силой, тогда он повелевал ими, имея в виду обычаи, отношения, сообразно своему характеру. Таковы были Святополк, Мономах, Мстислав, Всеволод Ольгович, хотя и им часто оказывалось сопротивление, смотря по обстоятельствам.

А в чем состояли его повеления? В следующих словах Мономаха заключается полное их содержание (1117): «Ярославу покорившюся и ударившу челом перед стрыем своим Володимером, и наказав его Володимер о всем, веля ему к себе приходити, когда тя позову».

С Ярополка Владимировича начинаются сторонние покушения на Киев, беспрестанные споры, и великий князь постепенно терял свою силу и значение, тем более что пределы его княжества уменьшались вследствие размножения числа князей.

Но Киев все-таки считался первым, старшим, главным городом; помнились еще слова Олега, после его переселения с Волхова к Днепру: «Се буди мати градом Русским». С Киевом связывались все воспоминания княжеского рода, как с колыбелью: отсюда вещий Олег ходил воевать Константинополь и сюда приносил золотую греческую дань; здесь правила Ольга, мудрейшая из всех людей; Святослав разносил из Киева страх русского имени по всем соседним странам; Владимир принял Святое крещение и просветил народ свой, основал славную Десятинную церковь; Ярослав, создатель Софийского собора и Золотых ворот, с лишком тридцать лет творил здесь суд и правду и предлагал пристанище королям и князьям иноземным; святые мученики Борис и Глеб прославились здесь и посылали исцеление приходившим с верой. Печерский монастырь со своими святыми угодниками был вместе и рассадником святителей, управлявших Русской церковью. Митрополит Киевский был ее главой. Все эти воспоминания жили между князьями, как и в народе, передавались от отцов к детям, и Киев был в то время тождествен со всей землей Русской, которая, несмотря на разновластие, сознавалась и чувствовалась повсеместно. Святополк и Мономах, призывая Святославичей, говорят им: «Придета Киеву, на стол отец наших и дед наших, яко то есть старейший град в земле во всей, Кыев; ту достойно снятися и поряд положити». Так передалось и их детям: Киев – стольный город; киевский князь – первое лицо в Русской земле, особенно сначала. Потому-то некоторые князья, чуть кто из них был способнее, предприимчивее, получив какой-нибудь предлог, устремлялись к Киеву, желали стола киевского, а не черниговского, полоцкого или иного другого. Те столы были бесспорны, разве между своими князьями. Прочие княжества и не воевали между собою, например Черниговское со Смоленским или Галицкое с Переяславским и другие. Общие предприятия против половцев происходили по преимуществу из Киева.

Наконец, великий князь Суздальский Андрей, владея обширной, почти неприкосновенной страной, взял верх над Киевом, обобранным и ослабелым. Став вскоре и старшим из потомков Мономаха, он располагал им по своему произволу, оставаясь сам во Владимире. Такое же влияние приобрел себе Всеволод, брат его, благодаря своим государственным способностям. Достоинство великого князя Киевского принизилось и в общем мнении. Старшим во всех смыслах стал великий князь Владимирский.

Великого князя Владимирского слушались соседние князья, рязанские и муромские, равно как и дальние, – более, нежели прежде великих князей Киевских, потому что он был гораздо сильнее их. Название отцом при владимирских князьях продолжалось, как прежде при киевских, также не без возражений, смотря по обстоятельствам. «Мы нарекли тебя отцом своим, – говорят Ростиславичи Андрею (1174), – но если ты говоришь с нами, не как с князьями, а как с подручниками, то пусть рассудит нас Бог…» Точно так же поступил и Рюрик Ростиславич с Всеволодом в 1195 г.

Великий князь Ярополк Владимирович. Художник В.П. Верещагин

После смерти Всеволода (1212) достоинство великого князя Владимирского начало принижаться так же, как прежде киевского, и Георгию, сыну его, было много хлопот дома с братьями, а до Киева ему уже и дела не стало.

Таковы были отношения великого князя к прочим князьям; какие отношения были у них между собою?

Все князья считали себя как бы вправе, хоть и безотчетно, иметь что-нибудь, участвовать во владении Русской землей, собранной трудами их отцов и дедов, иметь что-нибудь в своем владении, точно как теперь всякий поселянин считает себя вправе участвовать во владении землей своего села. Как сельская земля находится в общем владении всего села, так вся Русская земля, земля Руси, находилась как бы в общинном владении княжеского рода, на которое все князья имели притязание, кому по происхождению и родству где что приходилось.

Все князья были равны между собой, находясь в зависимости, в некотором смысле отвлеченной, каждый у старшего в своем роду, княжившего в стольном отчинном городе, а вместе – от великого князя Киевского, после – Суздальского.

Провинившийся князь терял волость по приговору князей (например, Давыд Игоревич, в 1096 г.).

Старший князь раздавал своим детям или родственникам города, в пределах его княжества находившиеся, и удельные князья обязаны были его слушаться, то есть ходить на зов его (например, Мономах, сын его Мстислав и проч.).

Главной заботой всех князей, источником и причиной всех их войн и сношений, было владение.

Князья, в своем роду или в отношении к Киеву ссорились между собой из-за волостей, желая каждый себе больше власти: ломоть в чужой руке каждому из них казался длиннее.

Известен даже особый глагол, вышедший теперь из употребления, определяющий характер междоусобных войн, – волоститься; а князья или государи в этом отношении назывались волостелями. О многих войнах именно так и сказано самими князьями или летописцами, без всяких околичностей, просто и ясно.

Одним из предлогов к войнам служило право наследства, с его исключениями, право, по которому не сын наследовал после отца, а брат или вообще старший в роду.

Часто искали князья владений без всякого предлога (например, Ростислав Владимирович – в 1064, Всеволод Ольгович – в 1132).

Иногда искали с предлогами, более или менее справедливыми, например: месть, подозрение (Святослав Ярославич – в 1072, Георгий Владимирович – в 1149), желание вернуть свое (Ольговичи – в 1133).

Великий князь Всеволод III Юрьевич Большое Гнездо. Художник В.П. Верещагин

Для чего князья искали себе владений? Для доходов. Волости и города они ценили количеством доходов, с них собираемых.

Кроме владения, причин к междоусобиям было мало, и то в начале этого периода, а именно: принуждение к покорности (Мономах и Глеб Минский – в 1109, Ярослав Святославич – в 1119), наказание (Мстислав и полоцкие князья – в 1129), заступление (Всеволод за Ярополка – в 1084); наконец, надо заметить немногие походы с общего согласия (например, вследствие ослепления Василька в 1097).

Войны состояли часто из одних движений или занятий, без всякого кровопролития, и решались почти всегда одним сражением (Ярославичи с Всеславом – в 1066), или даже одним походом (Мономах (в 1083 – против Ярополка), набегом (Ростислав Владимирович в 1064 – в Тмутаракани), осадой (города Владимира Святополком в 1099 году).

На месте сражений убитых оставалось мало: князей погибло не более пяти в продолжение всего периода, а по ним можно заключить и о прочих.

Вред от междоусобных войн испытывали по большей части князья.

После князей терпели их бояре и дружина.

Много доставалось городам.

Народ страдал меньше, особенно в первой половине этого периода, от 1055 до 1146 года.

Междоусобные войны оканчивались со стороны наступавших – достижением цели, то есть овладением, принуждением к покорности, изгнанием, опустошением волости; без успеха – бегством, переговорами и мирами. Со стороны оборонявшихся – уступкою без обороны, отражением.

Междоусобные войны не имели, особенно сначала, характера непримиримости: это были часто условные, полюбовные, если можно так выразиться, схватки с оружием в руках, как Бог рассудит, т. е. чья возьмет, а после враги становились друзьями, и наоборот, как в кулачных боях. Это в отношении к князьям, а до народа касались они тогда еще менее. Князья воевали друг с другом, а не против народа; они, по большей части, хотели владеть теми волостями и городами, на которые нападали, следовательно, не могли, для своей собственной пользы, разорять их, кроме особенных случаев. (Князья с дружиной – сами по себе, а поселяне – сами по себе.)

Все сношения князей между собой, все их договоры, союзы и ссоры, имели также причиной, самой главной, владение, кроме немногих частных случаев: например, князья сносились между собой и помогали друг другу, иногда по родству, – брат помогал брату, имея общие выгоды: Изяслав Мстиславич и Ростислав Мстиславич; Игорь Ольгович и Святослав Ольгович; все Ольговичи – Всеволоду Чермному (1207) и проч.;

поневоле – если какому князю случалось взять верх над другими и заставить их ходить под его рукою: так слушались многие князья Мономаха, Мстислава, Всеволода Олеговича, Андрея Боголюбского;

из страха навлечь на себя месть, например, Давыдовичи помогали сначала Изяславу Мстиславичу, а потом – Святославу Ольговичу (1146);

по условию – например, Святополк и Мономах, Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич действовали заодно (1189).

В усадьбе князя. Художник А.М. Максимов

Князья входили между собой в союзы, составляли своего рода артели или товарищества, чтобы действовать заодно, выбирали себе старших, для которой цели и обязывались клятвой, целуя крест, почему и назывались ротниками.

Великие князья, сильнейшие, принуждали иногда к тому силой. Так, Мономах постановил условием Глебу Минскому (1116), Ярославу Святополковичу (1117), приходить к себе на зов. Мстислав жаловался на полоцких князей, почему они не приходят к нему на помощь против половцев, и за то лишил их отчины (1130).

Князья сносились и переговаривались на съездах, обсылались послами (1195) или посольниками (1144), которыми были мужи или бояре (1159, 1197), лица духовные (1161), даже иногда митрополиты (1140), союзные князья.

В случае неудачи прибегали к чужой помощи: к половцам, ляхам, уграм.

Таковы были отношения князей между собой и к великому князю, сначала Киевскому, а потом – Владимирскому.

При всяком новом обстоятельстве, столонаследовании по кончине старшего князя и по прибытии нового, при столоприобретении вследствие войны, выигранной или проигранной, происходили новое рассаживание князей и новая разверстка или переверстка, как у крестьян весной, волостей, по воле главного или старшего князя, если он был не только старше, но и умнее, и сильнее всех, – по взаимному соглашению князей, имевших какие-либо права или притязания, умевших поддерживать свои требования силой, – по назначению победителя, если дело доходило до схватки, – по требованию людей и городов, если они, призывая или уступая, предлагали какие условия. Сила, ум, характер, возраст и старшинство определяли наделы при всяком случае.

Если было несколько лиц равносильных, они договаривались между собой и налагали условия на прочих – например, Святополк и Мономах – относительно Ольговичей (1095).

При перемене обстоятельств они торговались и вновь уступали или требовали, воевали.

Умирал великий князь Киевский – наследник ему, то есть старший в роду, приходил из другого города, Чернигова, Турова, Смоленска и распределял киевские города по своему усмотрению, стараясь привести других к покорности и распространить свою область, наделить лучше своих детей, братьев, союзников.

Съезд князей. Художник С. В. Иванов

Оставленный тем или другим князем стол занимался ближайшим к нему членом семейства, который передавал свой удел другому князю, как ему заблагорассудилось.

Появлялись иногда незаконные притязатели, овладевавшие, благодаря стечению благоприятных для сего обстоятельств, Киевом или другим стольным городом и распоряжавшиеся произвольно.

Иногда решала дело война, и победители были еще безотчетнее в своих решениях.

А в чем состояла власть князя в пределах его княжества?

Власть княжеская, в продолжение норманнского периода, сосредоточенная в Киеве, разнеслась, по кончине Ярослава, по многим другим городам, сделавшимся средоточиями особых княжеств, столицами.

Во всяком новом уделе князь заводил тот же порядок, какой установился в Киеве, и становился таким же государем в пределах своего княжества, каким был сначала великий князь Киевский.

Вот круг его деятельности.

Князь получал свой стол по прямому наследству[88], на основании старшинства[89], по представлению и назначению предшественника[90], по народному избранию[91], вследствие полюбовной сделки[92] или решения князей[93], а иногда и насильно[94]. Случалось соединиться и некоторым из этих условий, например законный наследник был вместе и избираем[95] или садился на стол с бою[96] и т. п.

Сев на стол, князь рядился с людьми[97].

От князя зависело назначение должностных лиц в городах и волостях: посадников[98], тысяцких[99], тиунов[100].

Владимир Мономах, пришедший в Киев, чтоб наказать Святополка, выслушивает молениямитрополита Киевского и мачехи своей. Старинная гравюра

Даже в назначении духовных властей князь мог принимать непосредственное участие: митрополитов[101], епископов[102], игуменов[103].

Владимир Мономах, пришедший в Киев, чтоб наказать Святополка, выслушивает моления митрополита Киевского и мачехи своей. Старинная гравюра

Князь давал и отнимал, изменял уделы в границах своих владений – детям[104], родственникам[105], чужим[106], как бы в поместье или за службу, даже иноплеменникам[107].

Сроков никаких не назначалось: случалось и при начале княжения, и в продолжение, и по завещанию, на время. Случалось, что князь поневоле должен был уступать тот или другой город[108] или в исполнение обязательств[109].

Князь получал с народа дань. Он собирал ее лично, объезжая свои волости. Вместе со сбором здесь соединялся и суд. Такие древние объезды получили название полюдья[110].

Сбор дани поручался иногда избранным мужам[111].

Употребление предоставлялось в полную его волю, по усмотрению.

Дань, а равно и прочие доходы с известной волости или города, князь предоставлял иногда кому заблагорассудится – жене[112], детям[113], боярам[114], монастырям[115], церквям[116].

Князь издавал законы по поводу известных случаев[117].

Был верховным судьей[118].

Творил суд и правду[119].

Определял пени[120].

Получал пошлину с суда, с торговли, с промыслов[121].

Имел дружину, жившую на его содержании, и распоряжался ею во время войны[122].

Предпринимая войну, он собирал войско, расселенное по городам и волостям[123].

Ходил обыкновенно сам, иногда посылал вместо себя сына, брата, родственника, воеводу[124].

В сражении принимал личное и непосредственное участие и чуть ли не начинал его[125].

Находился при большом полку[126].

По окончании войны распускал войско[127].

Заключал мир[128].

С приобретением или уступкой волостей[129].

Переговаривался с князьями лично[130] или через послов, им назначенных[131].

Подчинял себе противников[132].

Пересылался по усмотрению с иностранными государями[133].

Ходил к ним на помощь[134].

Посылал[135] и получал помощь[136].

Предпринимал походы в чужие страны[137].

Ставил города по мере надобности[138].

Переводил людей из города в город[139].

Распоряжался в городе[140].

Князю принадлежали особые села, дворы, волости, земли[141], сеножати, холопы, изгои, стада, пчелиные борти, рыбные ловли[142].

Князь имел при себе особых исполнителей и служителей, из которых упоминаются ключники (1154, 1174), стольники (1230), меченоши (1210).

Князья считались властелинами своих подданных и господами земли (1071), впрочем, всегда – в смысле временного владения, а не собственности (1197).

Таков был круг княжеской деятельности. Рассматривая его, подумаешь, что князь делал, что хотел в своем княжестве. Нет, власть его ограничивалась другими деятелями, которые по временам также делали, что хотели, и тем восстанавливали равновесие сил или производили новое замешательство, беспорядок.

Эти деятели – дружина, вои, города.

Дружина, в продолжение норманнского периода, пополнялась преимущественно выходцами с дальнего Севера, приходившими в Гольмгард по зову князей, участвовать в их удалых походах на берега Черного и Каспийского морей, в Европе и Азии, на Константинополь, в дунайские страны. В свободное время дружинники жили с князем в Киеве или уходили от него на промысел, где казалось им выгоднее.

После кончины Ярослава движение из Скандинавии прекратилось, и жители Швеции, Норвегии и Дании уселись крепко на своих местах, в благоустроившихся государствах. Дружина киевская должна была замкнуться в своем составе, но еще долго держался в ней дух старого движения, и при первом преемнике Ярослава, вследствие распри с князем, она сбиралась по знакомому пути идти в Грецию, предав Киев сожжению.

Потом и туда путь закрылся нахлынувшими толпами половцев, которые заняли низовья Днепра и Дона: дружинники сохранили первоначальный обычай перехода, изменив только цели своих путешествий, т. е. переходя от князя к князю, по усмотрению.

У каждого князя была своя дружина (1055, 1067), которая всюду следовала за ним (1093, 1140), жила большей частью при нем, в его стольном городе, в детинце, так как он часто имел в ней нужду при беспрестанных войнах и поводах к столкновениям.

Дружина удерживала свое первоначальное разделение: на старшую (первую, лучшую, большую), т. е. бояр и мужей (1093, 1147), и младшую, отроков или детских (1149, 1169).

При умножении князей значение дружины увеличилось еще более: князь без дружины не значил почти ничего, и потому дружина составляла драгоценнейшее его сокровище (1146, 1181), пользовалась его уважением (1145), имела на него всегда сильное влияние, принимала живое участие во всех делах (1147), выражала свое мнение свободно и действовала часто по своему произволу (1067), владела домами, селами, дворами (1146), многим товаром, т. е. имуществом (1159), получала часть добычи, пировала вместе с князем (1064).

Дружина назвалась впоследствии двором (1192), а члены, ее составлявшие, – дворянами.

Оставаясь после смерти князя в городе, она поступала на службу к его преемнику, пользуясь тем же окладом, или расходилась, иногда частью, к его детям (1154, 1171).

Бояре назывались и мужами (1136).

Бояре имели своих отроков, чадь, которые составили впоследствии дворню – родоначальников дворовых людей (1095, 1177).

Боярам поручались главные должности: посадника, тысяцкого или воеводы, тиуна (1146, 1176).

Звания боярские и детские были наследственны, то есть точно как были с самого начала роды княжеские, так точно были роды боярские и роды отроков или детских (впоследствии детей боярских). О пожаловании в это звание, о приобретении его заслугами, нет нигде ни малейшего указания в древнее время, ни даже намека.

То же следует сказать о некоторых должностях, например воеводы или тысяцкого: они передавались наследственно, или, по крайней мере, принадлежали, поручались лицам известных родов по преимуществу, причем было нужно, разумеется, утверждение княжее, точно как для самих князей – народное. Так, у Андрея Боголюбского воеводой был Борис Жидиславич (1171), у брата его Всеволода – Михаил Борисович (1204, 1207), у сына его Георгия – Жирослав Михайлович (1237).

Между отроками следует отметить гридней (1166), мечников (1146, 1175), пасынков (1177) и кощеев (1170).

Городское население, потомки пришлых варягов-руси, сохранило свой древний военный характер. Все действия, приписываемые летописями жителям городов, обличают в них первоначально военных людей – например, угроза Ярославичам уйти в Грецию. Так же под годами 1147, 1151 и проч. Прежнее их население подчинилось совершенно пришлому. Города стали военными посадами, вроде древних римских колоний, как теперь это посады по большей части правительственные.

Города получали свое значение преимущественно как места пребывания князей, придававших им блеск и важность, а сами по себе значили немного, разве который имел особенно выгодное положение или славен был древностью, например Киев.

Боярин перед походом. Художник П. М. Шамшин

Военное сословие, составляя главную часть городского народонаселения, принимало, вместе с дружиной, участие в общих княжеских и своих местных делах, смотря по обстоятельствам, в так называемых вечах.

Веча встречаются по летописям во всех городах: в Киеве (1067, 1068, 1113, 1146, 1147, 1150), Владимире Волынском (1097), Звенигороде (1147), Полоцке (1159, 1186), Смоленске (1185), Ростове (1157, 1175), Суздале (1157, 1175), Владимире Залесском (1157, 1175, 1176), Переяславле (1175), Рязани (1177), Галиче (1231).

Веча бывали иногда на походе (1185).

Мирские сходки нашего времени по селам есть древние волостные веча.

Веча созывались самими горожанами (1146), князем (1147, 1148, 1150, 1231), его уполномоченными (1147), в отсутствие князя (1159), против воли князя (1159), в междукняжие (1068, 1069, 1113, 1147, 1154, 1157, 1175, 1177).

На вече присутствовало все население городское, преимущественно все военное сословие, населявшее город (что видно из всех мест): князь, бояре, остальная дружина (1147), купцы (1177).

Место собрания веча в Киеве было: на торговой площади (1067), у Туровой божницы (1146), у Св. Софии (1147).

Вечевые собрания происходили вследствие обстоятельств. Это было явление случайное, право по обычаю: городской люд, быв доволен или не имея сил, молчал и жил спокойно; недовольный – созывал вече и принимал свои меры.

Вечевые решения в старших городах были законом для младших или пригородов (1151, 1175), но не безусловно (1175, 1177).

Что касается предмета веча – горожане на вече избирали князей (1113), принимали (1138) или отвергали (1095), изгоняли князей (1128).

Право это было также отрицательное, если можно так выразиться, т. е. соблюдалось и не соблюдалось. Князья следовали, как мы уже видели, одни за другими по своему порядку, без возражения со стороны горожан, согласие которых предполагалось; иногда, наоборот, города предлагали условия князьям, договаривались и взаимно присягали, приносили жалобы; князь делал горожанам лично или через своих поверенных предложения, которые принимались ими или отвергались; горожане предлагали свои меры; без князя рассуждали об общественных делах (1146, 1147), продолжать ли войну или мириться, сдаваться и т. п.

Решение киевлян на вече одним идти к погребу для освобождения дружины, а другим – к княжескому двору. Радзивилловская летопись

Вече открывалось с соблюдением некоторых обычаев (1157).

Городское население, военное сословие, происходившее от прежнего племени варяго-русского, было весьма немногочисленно, и у самых сильных князей, например киевского, владимирского, число воев, которых могли они выставить в поле, в нужнейших случаях, кроме чрезвычайных, например в половецком походе, простиралось тысяч до трех; у других оно должно было быть гораздо менее, по 300 и т. п. Так точно и в городах их, больших и малых, жило по количеству соразмерному.

Этим малым количеством воев, бывших в действии, объясняется, как случалось, что князья с поля сражения убегали иногда в одиночку, например Святополк (1093), Изяслав Мстиславич (1149), Юрий и Ярослав (1216). Этим объясняется и неудача большей части осад. Сил вообще было недостаточно, взяться было некем; воев было мало, так что небольшого перевеса в средствах у одной из двух противных сторон было довольно для успеха, и осажденные, затворясь в городе, всегда могли долго бороться со своими врагами.

Малочисленностью воев объясняется также легкость их движения; это были толпы, которые могли удобно ходить по дорогам, не разделяясь и не затрудняясь нисколько в продовольствии. Иначе нельзя было бы понять некоторых походов и многих явлений в междоусобных войнах, например, в 1064 г., Ростислав, бежав из Новгорода с Пореем и Вышатою, мог выгнать внезапно Глеба из Тмутаракани. Он вышел оттуда, когда отец, Святослав Черниговский, пришел на помощь к сыну, и по удалении занял в другой раз. Так, Ярополк Изяславич в 1085 г., княжа во Владимире Волынском, считал для себя возможным бороться с дядей, великим князем Киевским, Всеволодом Ярославичем.

Вои разделялись на тысячи и сотни. Самое название тысяцкого и сотского служит доказательством о бывшем существовании тысяч и сотен: если были тысяцкие и сотские, то были тысячи и сотни.

К каждому городу принадлежало известное пространство земли, составлявшее его округ, как бы уезд, разделенный на волости, прежде верви, имевшие, вероятно, отношение к тысячам, на погосты, впоследствии на станы.

Разделение земли по городам от первых князей было основано преимущественно на различии племен и наречий, вместе с некоторыми живыми урочищами, в особенности реками.

Волости, приписанные, говоря по-нынешнему, к городу, или, выражаясь древним складом, притянутые, обложены были данью еще от первых варяжских князей.

Дани наложены были огульно (например, Новгороду Олег назначил платить две тысячи гривен) и раскладывались плательщиками между собой или порознь, по шелягу, черной куне, белке, от дыма, от рала. Так точно и доставлялись подданными племенами и делились в городах, вероятно, по раскладке.

Дани с одних волостей шли «в клеть княжую», то есть принадлежали собственно князю; другие, по его распоряжению, предоставлялись жене, детям, родственникам; некоторые волости отдавались боярам; остальные определены были на содержание воев, то есть городов, в которых обитали вои. Чуть ли не с самого начала все земли первыми князьями были разделены на княжьи, боярские, городовые.

По мере увеличения числа князей города со своими волостями поступали им в удел; некоторые образовали удельные княжества, которые иногда отделялись совершенно, приобретая полную независимость.

Князья, в удельных княжествах, основывали свое пребывание в старых главных городах, средоточиях древних племен, например в Смоленске у кривичей, в Чернигове у северян; иногда выбирали себе по усмотрению другие, в пределах доставшейся волости находящиеся, например Овруч (Рюрик Ростиславич (1160), Пересопницу (Мстислав Немой); иногда строили новые города, например Владимир Залесский.

Князья, садясь на столы отдельных княжеств, определяли дани с места еще точнее и подробнее первых князей, как мы видим то из грамоты Ростислава в Смоленске (1150) и Святослава Ольговича в Новгороде (1137). Они делали новую раскладку: брали себе княжеские волости; боярам и отрокам, остававшимся на их службе, отдавали прежние их волости; вновь пришедшим с ними отдавали волости ушедших или назначали вновь из свободных.

Чем больше волости или волостей принадлежало к городу и чем больше эти волости приносили дохода, тем город был желаннее, завиднее.

Князья удерживали себе некоторые волости и в оставленных княжествах, смотря по условиям и полюбовным сделкам с заступившими там их место братьями.

Содержание, т. е. количество волостей служивым людям, боярам и отрокам, определялось сначала, вероятно, большей частью везде равное (как и после в царский период), что и избавляло, с одной стороны, от затруднений дележа при всяком новом водворении, а с другой – препятствовало усилению, обогащению и даже оседлости сословия высшего, т. е. боярского и отроческого.

Волости, определенные сначала на содержание воев или городов, оставались за ними, за городами, не переменяя так часто господ. Может быть, это черные волости, которые за разбродом, переводом, если не истреблением, первого военного поселения остались на время без хозяев.

‹…›

Приложим несколько общих замечаний об отношениях всех этих сословий – князей, дружины и воев, городов, смердов – между собой.

Отношения князя к волостям и смердам состояли в получении дани, в праве суда и разных поборах.

Дружина обыкновенно жила в городах при князьях, да и неудобно, опасно было князьям отпускать от себя дружину при частых поводах к столкновениям и междоусобных войнах. Имея возможность и удобство помогать и мешать, дружина сама по себе не могла для себя делать ничего; сборная, бродячая, она не составляла замкнутого целого, не могла приобрести особого отдельного значения и потому, что была малочисленна, состояла из двух различных отделений, уменьшалась более и более, по мере увеличения числа князей, между которыми беспрестанно размещалась, и часто меняла местопребывание, не имея наследственной поземельной собственности.

Сами бояре не могли сделать ничего без князя, как и князь без них. Ходившие взад и вперед за князьями, привязанные только к одному лицу своего князя, дававшего им кормление, рассеянные по княжествам и городам, без всякой связи между собой, в зависимости от князей, они не могли составить особого живого сословия; связи же между ними не могло быть никакой, так как не было и общих выгод.

В таких же отношениях к князю находились и города, выражавшие часто свою волю, совершенно несогласную с его видами, но неспособные к собственной деятельности, по своей отдельности и беспомощности, относительному малочислию, завися от главного города, где князь имел силу и большое влияние.

Отношение их к волостям ограничивалось получением определенной дани. Меняя их, не имея мысли об их удержании, бояре не привыкали, как и князья, ни к какой местности.

Смерды жили особой жизнью; заплатив дань с дыма, с плуга князю, боярину, монастырю, городу, могли быть спокойны; кроме особенных случаев, где следовали с них определенные пошлины, им не было дела до княжеских междоусобий, в которых они лично не участвовали.

Земля, заселенная преимущественно по большим судоходным рекам, не составляла ничьей собственности, не имела сама по себе никакой цены. Между жилыми местами находилось везде много пустого пространства, где свободно было ставить слободы князьям, боярам и всяким сильным людям: туда сходились со всех сторон смерды, желая под покровительством пользоваться еще большим спокойствием, защитой, и в наших древнейших законах уже встречается много статей о так называемых ролейных закупах.

Таковы были особенности и отношения различных государственных сословий. Но эти особенности и отношения мы видим уже в самом проявлении, действии, событии: они отнюдь не были определены никакими правилами с ясностью и не были с точностью разграничены. Никакой народ не представляет такого отвращения от обряда (формы), как русский. Да и нужды в этом обряде (форме) не оказывалось. В нашей истории все происходило смотря по обстоятельствам и решалось по усмотрению действующих лиц, по требованиям минуты или соглашению, полюбовным сделкам в известное время; господствовали не правила, а обстоятельства, свободная воля, здравый смысл. О писаном праве никогда и помину нет, везде имеется в виду только живое право, как оно действующими лицами в данную минуту себе представляется.

Мы усматриваем несколько, очень мало, коренных обычаев, и то по большей части в их уклонениях, каковы:

для князей – право старшинства, отчинность, провинность;

для бояр – право перехода;

для городов и волостей – вечевые собрания;

разделение волостей по городам;

обязанность платить дань для смердов.

Как ни мало было этих коренных правил, но часто не исполнялись и они, служа (князьям) только предлогами к спорам.

Князь наследовал по старшинству, но случалось, что являлся ему соперник, нарушавший его право и занимавший, ни с того ни с сего, его место (Всеволод Ольгович), или народ противопоставлял ему своего избранника (Изяслава Мстиславича). Иногда князь назначал себе сам преемника (Всеволод Ольгович), иногда народ выбирал его (Мономаха) и даже изгонял своего законного государя (Изяслава Ярославича). Иногда князья, по взаимному соглашению, сажали одного из своей среды на стол (Мстислава Изяславича).

Теряли волость князья за вину по приговору князей, которые случайно брали на себя эту обязанность.

Бояре имели право перехода, но случалось, что князь подвергал их заточению (Даниила Заточника), изгнанию (Владиславичей).

В одних случаях бояре выражали свою волю, в других – люди, те и другие требовали войны или отказывались от войны, и князь должен был их слушаться.

Веча собирались, как случится: князем, против князя, боярами, простыми людьми.

Припомним теперь события удельного периода именно с этой точки, в отношении к их случайности и неопределенности, подтверждая наше замечание об отличительном характере русской истории. Мы войдем в некоторые повторения, но они необходимы для ясности.

Ярослав разделил свое владение между пятью сыновьями: Изяслава посадил он в Турове, Святослава – в Чернигове, Всеволода, любимого, – в Переяславле, Вячеслава – в Смоленске, Игоря – во Владимире. Выбор стольных городов зависел, разумеется, от его воли.

Князь Изяслав Мстиславич предлагает мир и дружбу дяде своему Вячеславу. Старинная гравюра

К Черниговскому княжеству присоединены еще Муромская страна и Тмутаракань, а к Переяславскому – Суздальская и Ростовская.

В Новгороде оставался сын Владимира, умершего незадолго до смерти отца, малолетний Ростислав, но Изяслав, ездивший туда во время кончины Ярослава, вероятно, присвоил стол себе с согласия новгородцев и назначил там посадником Остромира, как прежде Ярослав – Коснятина.

На киевском столе братья должны были следовать по старшинству.

Старший брат должен был занимать отца место, а все прочее предоставлялось обстоятельствам, под влиянием некоторых обычаев, например, права старейшинства, права отчинного, и обязанности князей отвечать за вину волостью, как бояре отвечали головой.

Братья сначала жили мирно. Скончался (1057) один младший брат, Вячеслав, в Смоленске, и старшие братья переводят туда младшего Игоря из Владимира, по своему усмотрению, а наследство его присваивают себе. (Старший брат Изяслав не наделяет вправду прочих братьев, чем, вероятно, и возбуждает их злобу.)

Потом вскоре умирает и Игорь. Его наследство братья разделяют на три части.

Малолетние дети умерших Ярославичей, Вячеслава и Игоря, остаются на руках у матерей или у дядей, от которых должно было зависеть их будущее наделение, без отношения к их отчинам, а как случится.

Оставался в живых еще сын Владимира, брат Ярослава, Судислав, но о нем никто и не подумал как о киевском законном наследнике: просидев 24 года в темнице, он только был освобожден, приведен к кресту, чтоб не идти против племянников и не искать их власти в ущерб им, вскоре постригся в монахи, а потом и умер.

Как сын первого полоцкого князя, Изяслава, получившего с матерью Рогнедой в особый удел, в отчину, Полоцк, Брячислав нападал на Новгород в начале княжения Ярослава и выговорил себе увеличение волости (Витебск и Усвят); так точно и теперь при Изяславе первое междоусобие замышлено сыном Брячислава Всеславом без всякой законной причины: он напал на Новгород, ограбил, потом был разбит и пленен (1067).

Вследствие нападения половцев и мятежа в Киеве этот Всеслав из темницы посажен был на стол великого княжества дружиной, а великий князь Изяслав вынужден был удалиться, лишенный всего владения (1068).

Он вернулся вскоре с польской помощью, а Всеслав, не будучи в силах бороться с ним, бежал в свой Полоцк (1069). Дружина и войско явились с повинной головой.

Дела и отношения пришли в прежний порядок, и Ярославичи начали опять властвовать мирно в своих уделах.

Через четыре года после возвращения Изяслава из изгнания, через двадцать лет после смерти Ярослава, начинается открытая война, о которой в летописях сказано прямо: Святослав, хотя больше власти, вероятно, как выше замечено, вследствие обделения (1073). Здесь младшие братья шли против старшего, имевшего несомненное право, точно как прежде шел младший брат Мстислав против старшего Ярослава, ища себе владения, или прежде Владимир против Ярополка, а Ярополк старший шел на младшего Олега, желая властвовать один.

Вот первые наши междоусобные войны[143], в которых, повторяю, нет и помину ни о старшинстве, ни об отчине, ни о праве, ни о причине: князья просто ищут расширения своих волостей.

Изяслав вынужден был бежать во второй раз, и оставшиеся братья разделили между собой Русскую землю; Святослав сел в Киеве, а Всеволод – в Чернигове[144], ему от брата уступленном, разумеется, по договору или сделке.

После продолжительных исканий Изяслав вернулся с помощниками, а Святослав между тем умер, и Всеволод уступил ему Киев, выговорив себе опять Чернигов (1077).

Два брата, в сознании своей силы, держали всю землю, и племянники остались ни при чем.

Олег Святославич и Борис Вячеславич пришли с половцами искать себе части. В сражении, проигранном, впрочем, ими, пали великий князь Изяслав и Борис Вячеславич, а Олег должен был спасаться бегством (1078).

Всеволод взял власть Русскую всю и распорядился ею по собственному усмотрению: главные ближайшие города, Чернигов и Переяславль, отдал сыновьям. Племяннику, сыну убитого за него брата Изяслава, он предоставил Владимир вместе с Туровом, выговорив, разумеется, подчиненность, а другой племянник, Святополк, оставался в Новгороде.

Святославичи, побежденные и вновь пытавшиеся неудачно добиться своего, были совершенно лишены владений, и всякое право их было забыто.

Другие племянники, возмужав, стали искать себе волостей и нападали кому как случалось удобнее: на Тмутаракань, Владимир. Всеволод после разных столкновений дал им: Давыду Игоревичу – Дорогобуж, а Ростиславичам – города червенские, отрезав их от Ярополкова удела.

Этими разделами уменьшался удел Ярополка, и он, «послушав злых советник», вознамерился идти на самого великого князя Всеволода, своего дядю (1085). После разных превратностей он был убит, по наущению, как подозревали, Ростиславичей, видевших в нем главного своего противника (1086).

Святополк после смерти Ярополка перешел из Новгорода в Туров как в отчину на княжение, а Владимир взял себе Всеволод; в Новгород послал он внука Мстислава.

После смерти Всеволода (1093) Владимир, из уважения к праву, а также из опасения подвергнуться случайностям войны, по доброй воле призвал на великокняжеский стол старшего двоюродного брата, Святополка Изяславича, из Турова.

Святополк и Владимир ходили на Давыда к Смоленску и дали ему по своему усмотрению Новгород, а Мстислав ушел в Ростов, опять вскоре призванный новгородцами. Давыд возвратился тогда в Смоленск.

Олег Святославич пришел в третий раз с половцами и достал себе Чернигов, а Владимир перешел в Переяславль (1094).

Святополк и Владимир выгнали вскоре его оттуда (1095) за дружбу с половцами, и он удалился в Муром, откуда овладел было Владимировыми городами – Суздалем и Ростовом, хотел идти на Новгород, но был предупрежден и должен был возвратить их подоспевшему на помощь из Новгорода Мстиславу (1096).

Всеслав Полоцкий. Художник Я. Дроздович

Положено было решить спорные дела в Любече на общем совете (1097), где и постановлено держать князьям свои отчины: Святополк – Изяславлю, Киев; Владимир – Всеволожу, Переяславль; Давыд, Олег и Ярослав – Святославлю, Чернигов. Всеволодовы дачи утверждены: Владимир – за Давыдом, Червенские города – за Ростиславичами.

Пало подозрение на связь Владимира с Ростиславичами, и Василько был ослеплен, по уговору Святополка с Давыдом Игоревичем. Началась междоусобная война, которая несколько раз изменяла все отношения по обстоятельствам и кончилась съездом в Уветичах (1100).

На совете положено отнять у Давыда Игоревича за его вину Владимир, который Святополк отдал сыну Ярославу.

Давыду предоставлен Бужск, к которому Святополк прибавил Дубно и Черторыск, а Владимир и Святославичи – по двести гривен.

Потом (1102) Святополк и Владимир имели частный ряд между собою, чтобы Новгород был отдан Святополку для сына, а Мстислав занял Владимир, но новгородцы воспротивились.

Власть сосредоточилась в их руках, и они, согласясь между собою, начали действовать заодно, по своему благоусмотрению.

Главное внимание их было устремлено на половцев, и они достигли до того, вследствие многократных нападений и побед, что те не осмеливались тревожить более русских пределов.

После кончины Святополка (1113) кияне настоятельно призвали к себе Владимира, хотя он и медлил к ним приехать.

Святославичи, Давыд, Олег и Ярослав, не предъявили никакого сопротивления, потому ли, что не чувствовали себя в силах бороться с Владимиром, или потому, что получили себе какое-нибудь вознаграждение (вероятно, Курск).

Олег, впрочем, вскоре умер (1115), а потом и Давыд (1123), Ярослав же оставался в Муроме.

Владимир соединил в своих руках всю власть, и все князья его слушались без прекословия. Он раздал уделы сыновьям: Мстиславу – Новгород, а потом – Белгород, оставив в Новгороде внука Всеволода, Ярополку – Переяславль, Вячеславу – Туров (вероятно, по малолетству наследника), Святославу – Смоленск, Георгию – Залесскую страну.

Оказали сопротивление полоцкие князья, и он два раза ходил войной на Глеба Минского (1116), который был пленен и заточен в Киеве, где и умер.

Ярослав Святополчич, который получил, вероятно, от него Владимир, женившись на его внучке, дочери Мстислава, поднялся против него и был смирен, дав обещание являться на его зов. Впрочем, скоро бежал в ляхи, и Владимир прислал во Владимир сына Романа, а после – Андрея.

Ярослав через три года явился с многочисленным войском из угров, ляхов, чехов, с Ростиславичами, но был случайно убит при осаде Владимира (1123).

По кончине Владимира (1125) стол его наследовал старший сын Мстислав, заблаговременно вызванный отцом из Новгорода и посаженный на всякий случай подле себя в Белгороде.

Памятник съезду князей 1097 г. в Любече

Ни Ярослав Святославич, троюродный дядя его, княживший после смерти братьев в Чернигове, ни старшие троюродные братья его, Брячислав и Изяслав Святополчичи, по причине своей слабости, или малолетства, или незаконности, ни дети Олеговы и Давыдовы, по причине, что отцы их не княжили в Киеве, не могли спорить. Мстислав с братьями был сильнее их всех вместе и стал таким же неограниченным распорядителем, как и его отец. Братья его слушались. О детях и говорить нечего.

Он хотел распространить свою власть еще далее и подчинить себе полоцких князей, которые до сих пор жили особняком. Под предлогом их нежелания участвовать в действиях против половцев он выслал против них войско и заставил полочан сменить князя, а потом и всех князей отправил в ссылку в Грецию, Полоцк же отдал сыну Изяславу (1129).

В Чернигове, до того спокойном, в княжение Мстислава произошла внутренняя перемена. Младший племянник, Всеволод Ольгович, без малейшего права выгнал дядю Ярослава и заставил его удалиться в Муром. Всеволод Ольгович занял Чернигов, который и без Ярослава должен был бы принадлежать Давыдовичам как старшим и удержал его, несмотря на обещания Ярославу Мстислава, которого тестя Всеволод успел умилостивить просьбами и бояр его дарами.

(Может быть, теперь Курск достался Мстиславу, т. е. Всеволод за помощь уступил ему Курск, приобретенный Святославичами при вступлении на киевский стол Мономаха, см. выше).

Мстислав был сильнее всех современных князей и распоряжался по усмотрению, но при брате его Ярополке начались распри и смятения (1132).

Братья его сначала испугались, чтобы он не отдал Киева после себя племянникам. Ряды между ними изменились несколько раз.

Полоцкие князья вернулись из Греции и добыли себе свою отчину, выгнав Мстиславичей. В распрях Мономаховичей приняли участие и Ольговичи.

Соседний князь черниговский, Всеволод Ольгович, овладевший Черниговом насильственно, из рук дяди, мимо старших двоюродных братьев, начал притязания. «Мы хотим держать то, что наши отцы держали при ваших отцах». (Вероятно, опять идет речь о Курске.) Ярополк не уступил ему, впрочем, ничего, и при возобновлении войны заставил отказаться от притязаний (1138), но после его смерти Всеволод выгнал Вячеслава, брата его, даже из великого княжества и овладел Киевом, как прежде Черниговом, насильственно, без всякого права, вопреки обычаю (1139).

Что здесь действовала сила, а не право, видно из того, что он хотел было отнять и Владимир, Переяславль, Смоленск, Новгород от Мономаховичей, но вынужден был отказаться от своего намерения, хотя и удержал за собой Киев. Мономаховичи не смели спорить с ним и находились в его воле.

Тот же произвол видим мы и в его действиях в отчине: обещав прежде Чернигов братьям, он отдал, однако же, Давыдовичам, имевшим, действительно, большее право. Братья напрасно просили у него наделения в отчине: он настоял на том, после многих покушений с их стороны, чтобы они удовольствовались некоторыми киевскими городами (1142). Таким образом, Всеволод продолжал держать много и из прежнего своего владения, вятичей.

Всеволод перед смертью хотел закрепить Киев за братом Игорем и взял присягу со многих князей. Игорь имел обещание и со стороны Галицкого Владимирка помогать ему «про Киев».

Но лишь только Всеволод скончался (1146), как началась война. Игорь пленен, кияне хотели Изяслава Мстиславича, которому явился соперником дядя Юрий, нашедший себе естественного союзника в Святославе Ольговиче Северском, мстителе за брата Игоря. Давыдовичи, напротив, хотели было к своему Чернигову овладеть и его областью, Северским княжеством, которую и покорил им Изяслав Мстиславич за их союз, но ненадолго.

Для укрепления себя на киевском престоле он призвал старшего дядю Вячеслава и правил его именем. Юрия, после многократных схваток с переменным успехом, он выгнал даже из его Переяславля и Городца.

По кончине Изяслава (1154) Вячеслав призвал его брата, Ростислава Смоленского, а до прибытия – племянника его, Святослава Всеволодовича, сказав ему: «Перебуди у меня Киеве, доколе же придет Ростислав, а тогда ряд вси учиним».

Кияне говорят ему: «До живота твоего Киев тебе».

Ростислав дает Святославу Всеволодовичу, из чужого рода, Туров и Пинск, принадлежащие к другой отчине (1154).

Но вдруг умер Вячеслав (1155), и Ростислав стал лицом к лицу перед дядей Юрием, который имел перед ним право и силу.

Испугавшись Изяслава Давыдовича с половцами, против которого пошел было войной, он уступил ему под собой Киев, а под племянником Мстиславом – Переяславль. Тогда Мстислав оставил его, и он должен был бежать, а Изяслава Давыдовича приняли кияне, опасаясь половцев.

Он начал ладиться со Святославом Ольговичем, княжившим в Новгороде, чтобы ему сесть в Чернигове, а Изяславу – в Киеве; но вскоре все они увидели, что не могут бороться с подходящим Юрием.

Юрий, заняв Киев, сделал свои распоряжения, раздал сыновьям города: Вышгород – Андрею, чтобы иметь возле себя на случай, как то делал и Мономах, Борису – Туров, Глебу – Переяславль, Васильку – Поросье. Кроме того, за ним оставалась Залесская страна (1155).

Юрий один все-таки считал себя не в силах держать Русскую землю, искал союзников, и, кроме галицкой помощи, на которую надеялся по родству с Ярославом, женившимся на его дочери, пригласил к себе Ростислава из Смоленска.

Ростислав, нужный Юрию, счел себя обязанным хлопотать за своих племянников, сыновей Изяслава, с которым он жил душа в душу и столько лет делил все труды и опасности. Хлопоты и ходатайство были тем важнее, что Юрий, не любивший их, ходил уже на них войной, выгнал Мстислава из Пересопницы и посылал воев в Луцк на Ярослава.

Дело было в том, чтобы удержать за ними по крайней мере Владимир. Ростислав же, «пришед Киеву, нача просити о братанех своих. Гюрги же послуша». Ростислав послал за братом Владимиром во Владимир и за племянниками Мстиславом и Ярославом в Луцк, привел их обоих, и с полкома ею, а Мстислав оставался во Владимире, потому что он боялся плена. Юрий «принял всех в любовь», но не искренно.

Договорившись с ними и получив галицкую помощь, он послал к Изяславу Давыдовичу спросить: «Хочешь ли прийти к нам в мир, а не то мы придем к тебе». Изяслав, увидев, что одолеть его не может, целовал им крест.

На сейме в Лутаве Юрий дал ему Корческ, а Святославу Ольговичу – Мозырь (1155).

Точно так же распоряжались князья и в других княжествах. Святослав Ольгович тогда «Сновеск себе отъя, и Карачев, и Воротынеск» у Святослава Всеволодовича, племянника, «занеже бе его отступил», и дал ему за них другие три города, вероятно, худшие.

Рязанские князья целовали крест Ростиславу, смоленскому князю: «имеяхуть и отцем себе».

Племянник Изяслава Давыдовича, Святослав Владимирович, вероятно, недовольный уделом, уехал из Березово во Вщиж и занял города подесненские (1157).

Андрей, сын Юрия, без отчей воли, отошел в Суздаль (1155).

Мстислав Изяславич напал на дядю Владимира Мстиславича, пленил его жену и тещу, отнял имение, занял Владимир.

Юрий, обещавший своему брату Андрею удержать за его сыном Владимир, пошел на Владимир, чтобы отнять его у Мстислава Изяславича, взявшего его у Владимира Мстиславича (1156).

О праве тут речи быть не могло: Мстиславу Изяславичу не следовало отнимать его у дяди, а Юрию для Владимира Андреевича – и подавно.

Юрий не мог взять Владимира, но все-таки дал племяннику Дорогобуж.

Как Юрий действовал неискренне в отношении к Мстиславичам, так и они – в отношении к нему. Как Юрий после клятвы хотел отнять Владимир у них, так и они не упускали случая против него. Изяслав Давыдович все думал о Киеве и примирил к себе Ростислава и Мстислава Изяславича. Только свой родной, Святополк Ольгович[145], не хотел участвовать в его предприятии, ссылаясь на клятву (1157).

Юрий скоропостижно умер, и Изяслав Давыдович занял Киев, уступив Чернигов племяннику Святославу Владимировичу по своему решению.

Появились претенденты на Чернигов: Святослав Ольгович, который пришел со Святославом Всеволодовичем. Владимировичу дали помощь Изяслав Давыдович с Мстиславом Изяславичем. «Начаша слати межи собою, и тако умирившеся, и хрест целоваша межи собою». Разверстка. Чернигов отдан Святославу Ольговичу только с семью маловажными городами, а вся область осталась у Изяслава Давыдовича с племянником, на что Святослав Ольгович после жаловался. Новгород отдан Святославу Всеволодовичу.

Изяслав Давыдович, ни с того ни с сего, со многими князьями союзными или подручными, пошел отнимать Туров и Пинск у Юрия Ярославича для Владимира Мстиславича (1157).

Туров был первоначально отчиной Изяслава, принадлежал сыну его Святополку и Ярополку. Ближайшее право на него имел единственный представитель рода, Юрий Ярославич.

Союз не имел успеха.

Возникла война за Ивана Берладника, которому Ярослав Владимирович Галицкий не давал части и которого принял под свое покровительство великий князь Изяслав Давыдович. Ожидая нападения, он предлагал Святославу Ольговичу за помощь Мозырь и Чечерск, и они уладились. Противники отложили нападение, но Изяслав решил искать Берладнику волости, побуждаемый самими галичанами.

Попытка не удалась, и Изяслав должен был спасаться бегством (1158).

Киевский стол освободился, и союзники призвали на него Ростислава Мстиславича (1159).

Ростислав в то же лето снимался со Святославом Ольговичем[146].

Изяслав Давыдович «шатался воюя» и, наконец, успел составить новый союз против Ростислава и занять Киев, но от Белгорода, вследствие измены, должен был бежать и при бегстве убит (1162).

Мстислав Изяславич не уладился с братией и выехал из Киева недовольный; города его отобрал Ростислав: Торческ, Белгород, Триполь.

С другой стороны, Андрей выгнал братьев из Суздаля, «хотя быти самовластец».

Многие князья пошли на Владимира Мстиславича, который вынужден был уступить им Случеск.

Брат, великий князь Ростислав, дал ему Триполь и придал еще четыре города к Триполю (1162).

Помирясь с Мстиславом Изяславичем, он возвратил ему все города: Торческ, Белгород, а за Триполь дал Канев (1163).

Так точно и в Чернигове: после смерти Святослава Ольговича (1164) сын его Олег уступил Чернигов Святославу Всеволодовичу, а себе взял Новгород.

Они поссорились опять по случаю дележа, после смерти Святослава Владимировича, и Олег получил наконец четыре города.

После смерти Ростислава (1168) братья послали за Мстиславом Изяславичем, но, не дожидаясь его, хотели разобрать себе волости: Владимир Мстиславич, которому, как старшему, следовал бы собственно Киев, брал к Триполю Торческ, все Поросье, Владимир Андреевич – Берестье, Ярослав – Владимир. Но Мстислав, прибыв, «возмя (другой) ряд» с братьями, и с дружиной, и с киевлянами, и уладишася о волости целовали крест.

Мстислав возбудил против себя сильного Андрея Суздальского, особенно за то, что вопреки ему дал сына Романа новгородцам. Ростиславичи питали к нему подозрение. Владимир Андреевич припрашивал волости. Андрей прислал сильное войско, к которому пристали все русские князья, и Мстислав, после отчаянного сопротивления, должен был бежать в свой Владимир.

Андрей отдал Киев брату, Глебу Переяславскому (1169).

Мстислав напрасно пытался возвратить его и, настигнутый болезнью, «начася слати к брату Ярославу, рядовы деля о детех своих. Урядився добре с братом и крест целовав, якоже ему не подозрети волости под детьми его, преставися» (1172).

После смерти Глеба Ростиславичи послали в Дорогобуж, за Владимиром Мстиславичем, который, «утаився ротников», пришел в Киев; они договорились между собой, но он, посадив сына Мстислава в Дорогобуже, вскоре умер, и Андрей, выгнавший его, отдал Киев Роману, но вскоре прислал на него войско вместе с братьями, за ослушание (1173).

Войско было прогнано, Ростиславичи положиша на Ярославе старейшинство, и «даша ему Киев».

Святослав Всеволодович напомнил ему первый ряд и просил наделения; получив отказ, занял Киев изъездом, но должен был его оставить. Ярослав также.

Великий князь Ростислав Мстиславич. Художник В.П. Верещагин

Ростиславичи просили Киев у Андрея брату Роману (1174), который и приехал туда, уже после убийства Андрея, но ему вместе с его братьями явился соперник Святослав Всеволодович, которому так же хотелось Киева, как его отцу. Ростиславичи начали договариваться и уступили ему Киев после разных столкновений (1177).

«Иде Святослав к Любчю, и призва к себе братью свою, Ярослава, Игоря, Всеволода, ряды ему деющу…»

Всеволод Владимирский захватил его сына, помогавшего зятю, рязанскому князю, против великого князя. Святославу хотелось отомстить, «но нелзе Ростиславичи, а те ми во всем пакостят в Русской земле… Давыда иму, а Рюрика выжену из земле, и прииму един власть Русскую и с братьею» (1179).

Ошибившись в расчете, после неудачного похода, он увидел себя в невозможности удержать Киев и уехал в Чернигов, а Рюрик занял его и распорядился со своими родными (1180).

Святослав, соединившись с братьями и половцами, сказал: «Я старше Ярослава, а ты, Игорь, старше Всеволода, я остался вам в отца место, и велю тебе, Игорь, остаться здесь и блюсти Чернигов и всей волости, а я пойду со Всеволодом к Суздалю, выручать сына Глеба, как рассудит нас Бог со Всеволодом».

После возвращения Святослава Рюрик, «размыслив, с мужи своими угадав, бе бо Святослав старей леты, и урядився с ним, сступися ему старейшинства и Киева, а собе взя всю Русскую землю, и утвердившеся крестом честным».

Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич начали действовать сообща, как прежде, Святополк и Мономах, преимущественно в отношении половцев.

На Галич открылись виды. Рюрик и Святослав пошли. «И бывшим им по месту всим и рядящимся о волость Галицкую, Святослав же даяшеть Галич Рюрикови, а собе хотяшеть всей Русской земли, около Кыева. Рюрик же сего не улюбяшеть лишитися отчины своеи, не (но?) хоте поделитися Галича, и тако урядившеся, и возвратишася во свояси.

…Бяшеть ему (Святославу) тяжа с Рюриком и с Давыдом и Смоленскою землею, того деля и с братьею совокупился бяшеть, как бы ему ея не ступити. Рюрик же сослався со Всеволодом, сватом своим, и с Давыдом братом своим, послаша ко Святославу мужи своя, рекущи ему: „Ты, брате, нам крест целовал на Романове ряду, такоже наш брат Роман седел в Кыеве: дажь стоиши в том ряду, то ты нам брат, пакы ли поминаешь давныя тяжа, которыя быле при Ростиславе, то ступил еси ряду, а мы ся в то недамы; а се ти крестныя грамоты“» (1190).

Святослав «позва братью свою в Рогов, Ярослава, Игоря, Всеволода, и поча с ними думати, хотя на Рязаньскии князи: бяхуть бо им речи про волости. И послашася ко Всеволоду в Суздаль, просячися у него на Рязань. Всеволод же их воле не створи» (1194).

«Посла Рюрик по брата своего Давыда (по смерти Святослава) к Смоленску, река ему: брате, се ве осталася старейши всех в Русьской земле, а поеди ко мне Кыеву; что будет о Русской земле думы и о братьи своей, о Володимери племени, и то все укончаеве».

Давыд приехал и с братом своим Рюриком «ряды вся уконча о Русской земле и о братьи своей, о Володимере племени» (1195).

Всеволод Суздальский прислал к нему послов сказать: «Вы есте нарекли мя во своем племени во Володимере старейшаго; а ныне сел еси в Кыеве, а мне еси части не учинил в Русской земле, но роздал еси инем моложьшим братьи своей; даже мне в ней части нет; да то ты, а то Киев и Руская область; а кому еси в ней часть дал, с тем же еи и блюди и стрежи; до како ю с ним удержишь, а то узрю же, а мне ненадобе».

Рюрик испугался и спросил, чего он хочет.

Всеволод «бо просяше у него Торцького, Треполя, Корсуня, Богуславля, Канева, еже бе дал зятю своему Роману».

Рюрик предоставил ему их, а Всеволод из них отдал зятю Ростиславу Торческ. Роман почувствовал неладное.

Рюрик после этой передачи дал Роману Полоной и пол Торческа Русского.

Но Роман был недоволен и соединился с Ольговичами, а Рюрик – со Всеволодом.

Рюрик, сговорясь с Всеволодом и с братом своим Давыдом, послал мужей к Ярославу и всем Ольговичам: «Целуй нам крест со всею братьею, чтобы не искать нашей отчины, Киева и Смоленска, под нами, и под нашими детьми, и под всем племенем Владимировым, и оставаться навсегда, как разделил Ярослав, по Днепр, а Киева вам нет». Ольговичи, посоветовавшись, отвечали: «Киева блюсти под тобою, и под сватом твоим Рюриком, в том стоим, но отказываться от него навсегда не хотим; мы не угры и не ляхи, но единого деда внуки, при вашем животе не ищем Киева, а после кому Бог даст».

Началась война. Всеволод заключил отдельный мир, и умолви с ним (Ярославом) «про волость свою и про дети своя, а Кыева под Рюриком не искати, а под Давыдом Смоленьска не искати, и води Ярослава ко честному кресту и всех Ольгович; Ярослав же посла своя мужа и води Всеволода и Давыда кресту, и Рязанскыя князи на своих рядах».

Рюрик рассердился на Всеволода и отнял те города, которые дал ему в Русской земле, и раздал опять своей братье (1196).

Когда было мироположенье о русских волостях по возвращении из половецкого похода, кому что следует за его труды для Русской земли, возникла новая ссора у Рюрика с Романом, и он был пострижен (1205).

После смерти Романа Рюрик поднялся опять и уговорился с Ольговичами.

Рюрик и Ольговичи, после многих сношений, пошли на Галич, но не успели (1205).

Вернувшись, Всеволод Чермный, «надеясь на множество вой, вниде в Киев (1206), и седе в нем, и разосла наместники своя» по городам киевским, и хотя несколько раз был изгоняем, но, наконец, утвердился в Киеве, а Рюрик в Чернигове.

Потом, приписывая Ростиславичам гибель своих родных в Галиче, Всеволод Чермный выгнал было их из Русской земли, но явился им мститель, Мстислав Галицкий, который установил порядок. Всеволод бежал и умер в Чернигове (1214).

Мстислав Романович и Владимир Рюрикович действовали заодно с Мстиславом Галицким по особым договорам (1214–1235).

На севере происходили точно такие же явления: Всеволод назначил наследником младшего сына, Георгия, в обход старшего, Константина.

После его смерти начались споры между братьями, которые кончились полюбовной сделкой (1214).

Мстислав Галицкий, воюя против младшего их брата Ярослава, доставил Константину владимирский стол (1216).

Великий князь Всеволод Святославич Чермный с Ольговичами молят Киевского митрополита Матвея, чтобы помог им заключить договор с великим князем Всеволодом Юрьевичем. Лицевой летописный свод

Так неопределенны, или, лучше сказать, так изменчивы были отношения между князьями и высшими государственными сословиями, потомством пришлого норманнского племени, дружиной и ее членами, боярами и отроками, городами и воями.

Вследствие этой зыбкости мы видим, в течение двухсот лет, от кончины Ярослава до нашествия монголов, беспрерывное движение князей. Как в великом княжестве, так и в каждом отдельном княжестве, в каждой отчине, князья переходили по старшинству из одного удела в другой, старший, значительнейший, как будто по лестнице, а все вместе смотрели на Киев, красовавшийся на ее вершине, как на свою вожделенную цель. Таким образом, вследствие этого права, принесенного, без сомнения с Севера, или, чаще, под его предлогом, в земле происходила беспрестанная перестановка князей. Ни один князь не был и не считал себя крепким на своем месте; да и никто того не желал, а стремился куда-то на лучшее место. Так должно было быть, и иначе быть не могло, по внутреннему коренному убеждению и заведенному порядку вещей. Почти никогда князь не мог надеяться, чтобы после его смерти княжество досталось его детям; нет – приходил со стороны иной князь, садился на его стол, а дети часто оставались не только без владения, но даже без пристанища, и их наделение всегда зависело от старших князей, их дядей, и вообще от обстоятельств. Отсюда происходило, что князья искали владения, всю свою жизнь о том только и думали, а собственности постоянной у них и в заводе не было, в совершенную противоположность с Западом, где кто сначала сел, тот там и прирос. Поземельное владение в высшей мере было у нас пожизненное, а не наследственное, временное пользование, потому что и при жизни переменялось по большей части несколько раз и, таким образом, не могло укорениться. Вследствие этого обычая не установились с самого начала у князей на Руси мысли о поземельной и наследственной собственности.

Князья переходили из города в город, ища, где себе лучше, как рыба ищет, где ей глубже, а за князьями следовали их дружины, неотлучные их спутники, делившие с ними счастье и несчастье, выгоды и потери. Если князю становилось лучше, то и дружине его было лучше; с новыми приобретениями она получала новые выгоды, постоянные или временные. Села с данями были везде для нее готовы, во всяком княжестве, чуть ли не по генеральному общему первоначальному варяжскому размежеванию.

Потому же бояре и отроки не могли также приобрести себе оседлости, и меняли свои волости так, как князья меняли города. Ходя постоянно по городам с князьями, имевшими беспрестанную нужду и не могшими отпускать их от себя на житье, они не могли снискать постоянных привычек.

Кроме перехода с князьями, бояре имели еще свое собственное право перехода, то есть право оставлять своего князя, в случае личного неудовольствия, и переходить на службу к другому князю. Это право также принесено с Севера и имеет начало в глубокой древности, когда норманны ходили на службу в Гольмгард, в Грецию, к хазарам и по разным владениям Скандинавии. Так, приходили они к Олегу, Игорю, Владимиру. Так, при Изяславе киевляне, т. е. не только бояре, но и люди, хотели уйти в Грецию. Когда внешние пути были закрыты, бояре ходили между князьями от одного к другому.

В этих переселениях принимали иногда участие и низшие вои, люди, жители городов, из любви к князю, в надежде больших выгод, вследствие неустановившегося образа жизни. Так, в 1146 году мы видим из прямого указания летописи, что три города вышли, были пойманы и задержаны.

А глядя на них, приучались переходить с места на место и сами поселяне, ища себе больше льготы и покоя под защитой и покровительством значительнейших бояр, удаляясь от главных путей сообщения, по которым следовали вои, – тем более что свободной земли было везде много, и она считалась нипочем, совершенно не сходно с Западом, где каждой лоскуток ее был дорог. Срубить избу, где бы то ни было, ничего не стоило.

Князья переходили, бояре переходили, вои переходили, смерды переходили, города, в смысле гарнизонов (засад), переходили. Города переходили и в смысле столиц, то есть пребываний княжеских. Князья получали себе во владение ту или другую волость, выбирали себе новое местопребывание и таким образом переносили средоточие силы и власти. Так, по временам получали и теряли значение Овруч, Галич, Пересопница, Вщиж, Туров.

Пределы княжеств беспрестанно изменялись, да их почти и не было, а были пределы временных владений княжеских, например, княжество Киевское при великом князе Изяславе Ярославиче имело одни пределы, другие – при брате его Всеволоде, при Святополке, при Мономахе, при Мстиславе, при Всеволоде Ольговиче, при Ярополке Владимировиче.

И главный центр княжеств (средоточие) переносился с места на место – Новгород, Киев, Владимир (как после Тверь, Москва, Петербург …?).

Наконец, странное явление, большая часть древних городов наших даже вещественно, как поселения, не остались на первых своих местах, например Новгород, Белозерск, Ростов, Муром, Рязань, Переяславль…

В этом движении, представляющем как бы переход от кочевой жизни азиатской к оседлой европейской, в этом брожении, вслед за основанием государства и распространением его пределов, представляется одно из главных отличий русской истории от истории западных европейских государств и вместе основание, условие, многих последующих событий.

‹…›