Мы изложили порядок перехода киевского престола от одних лиц к другим в роду Владимира Равноапостольного, означая с точностью, если находили для того в самых летописях нужные указания, на каком основании те или другие лица занимали или присвояли себе этот престол. Такое изложение мы считаем единственным средством, чтобы решить тот весьма важный вопрос: действовали ли какие-то определительные правила, и какие именно, в замещении киевского престола – другими словами, на каких началах и правилах основывалось преемство киевского престола? Наше изложение, как мы думаем, несомнительно показывает существование таких правил и самое содержание их – показывает, что были такие правила и в чем они состояли.

I. Коренное правило было то, что престол киевский, равно как и престол всякого другого княжества в русских землях, может принадлежать только потомкам Владимира Равноапостольного. В продолжение более двухсот лет мы не видим на киевском престоле ни одного князя из другого какого-нибудь рода; только потомки Владимира Равноапостольного спорили о нем между собою; только между ними назначал себе преемника умирающий великий князь, когда он почитал себя вправе заместить свой престол по собственному усмотрению; только между ними киевляне искали для себя властителя, когда участвовали в выборе для себя князя.

Но из различных потомков Владимира Равноапостольного кому именно должен принадлежать киевский престол, как скоро он становился праздным?

II. Соображение всех случаев преемства великокняжеской власти до последней четверти XII столетия показывает, что до этого времени главным основанием к замещению киевского престола принималось родовое старейшинство; престол киевский был сеньорат, и притом он был доступен только для мужчин, с исключением лиц женского пола.

При начале родового старейшинства, как основании преемства прав, предполагается существование известного рода, происходящего от известного родоначальника, к которому и восходят при отыскании наследников. Там, где родовое старейшинство действует без всякого исключения, умершему наследует в предмете, по отношению к которому существует начало родового старейшинства, родственник, какой находится в живых в целом роду. Под именем старшего разумеется здесь 1) ближайший по степени к родоначальнику. Для отыскания преемника умершему на этого последнего собственно не обращается внимание, а отыскивается, кто из находящихся теперь в живых есть самый ближайший по степени к родоначальнику. Таким образом лица первого поколения исключают от наследства, доколе существуют, лиц второго, лица второго – лиц третьего и так далее. На этом основании дядья исключают от наследства племянников. 2) Если бы находились в живых несколько лиц, равно близких по степени к родоначальнику, то братья, между собою родные, наследуют по порядку старшинства их рождения, братья, между собою двоюродные, троюродные и так далее, наследуют по порядку старшинства линий.

Преимущество старшего в роду по отношению к наследию киевского престола мы видим высказанным во многих случаях перехода этого престола по смерти Владимира Равноапостольного до последней четверти XII века.

Так, Владимиру Равноапостольному, с исключением внука его от Изяслава, наследовали сыновья его, и притом по порядку старшинства рождения, сначала Святополк, потом Ярослав. Преимущественное право Святополка на киевский престол было прямо признано младшим братом его Борисом[319], право Ярослава – младшим братом его Мстиславом[320].

За Ярославом следовали сыновья его, с исключением своих племянников, а его внуков, родного – от старшего сына его Владимира, и двоюродного – от старшего брата его Изяслава, и притом наследовали по старшинству своего рождения – сначала Изяслав, потом Святослав и, наконец, Всеволод.

Сам Ярослав предполагал такой порядок преемства между ними. Сыновья его, Святослав, Всеволод, изгоняя из Киева своего брата Изяслава, садились на киевском престоле в таком порядке, какого требовал порядок старшинства между ими. По смерти Изяслава[321] Всеволод окончательно сделался великим князем, так как Святослав помер еще прежде того.

После Всеволода киевский престол перешел к внукам Ярослава, сначала – в линии старшего его сына, княжившего на киевском престоле, – к Святополку, потом – в линии младшего – к Владимиру Мономаху.

Наставление Ярослава сыновьям. Художник Б. А. Чориков

После Владимира Мономаха престол киевский преемственно, один за другим, наследовали, или, по крайней мере, считали себя вправе наследовать, четыре его сына: Мстислав, Ярополк, Вячеслав, Георгий. В борьбе между Вячеславом и Георгием, с одной стороны, и Изяславом Мстиславичем, с другой, было высказано с совершенною ясностью то начало, что дядьям в сравнении с племянниками принадлежит преимущественное право на киевский престол. Изяслав Мстиславич мог утвердиться на нем только именем дяди своего, Вячеслава. Брат Изяславов Ростислав в первый раз мог занять его только именем того же дяди и окончательно мог усесться на нем только по смерти дяди Георгия.

По смерти Ростислава братья его – родной Владимир и двоюродный Андрей Георгиевич Боголюбский, по старшинству своему – пред сыновьями Изяслава Мстиславича, своими племянниками – считали себя вправе оспаривать киевское княжение у Мстислава Изяславича, у которого и было оно отнято Боголюбским в 1169 году. Этот год составляет эпоху в истории преемства киевского княжения. Хотя и после того начало родового старейшинства не было совершенно опускаемо из виду, однако же замещение киевского престола стало теперь зависеть преимущественно от силы искателей его, преобладания некоторых князей и договоров.

III. Но и до того времени начало родового старейшинства не действовало исключительно и безусловно. Преемство престола, основанное на родовом старейшинстве, было только наследием по закону. Но этот порядок преемства власти нимало не исключал других видов преемства, которые основаны были на иных началах и в те времена имели преимущество пред законным порядком наследия.

1. Есть несколько примеров замещения киевского престола волею великого князя, который занимал его. Если великий князь выделял члена, старшего в своем семействе, из общего родового имущества, назначая участок вне киевского княжества, то для этого члена таким образом пресекался доступ к киевскому княжению и соединенному с ним старейшинству. С этой именно точки зрения можно смотреть на отдачу Полоцка Владимиром Равноапостольным старшему сыну Изяславу, который был таким образом выделен из прочих русских земель и лишился права на старейшее в них княжество и соединенное с обладанием этого княжества старейшинство[322]. Выделенный член рода не мог более делать притязаний на общее родовое имущество. Отделившись один раз от рода, он отделялся от него навсегда. Посредством выдела старший член рода был непрямо устраняем от киевского престола; но во многих случаях умирающий великий князь прямо распоряжался последнею своею волею, завещанием, о киевском престоле. Таким образом Ярослав при смерти своей распорядился киевским престолом и всеми вообще своими владениями в пользу своих сыновей, несмотря на то что тогда был жив еще брат его Судислав, который после него был старший в роду Владимира Равноапостольного. Можно было бы сказать: Ярослав добыл себе Киев и другие земли, которые находились при его смерти под его властью, своим великим трудом; он завоевал их против Святополка[323], который хотел истребить всех своих братьев: почему он распорядился своими владениями, как своим благоприобретенным имуществом, и действовал как родоначальник новой княжеской династии. Но Мстислав Тмутараканский считал себя по крайней мере вправе потребовать от Ярослава известной части из того, что он завоевал у Святополка. Ярослав сам выводил свое право владения русскими землями от своих предков, а не из того, по крайней мере не из того только, что он завоевал их у Святополка. Владимир Мономах таким же образом последнею волею своею сделал распоряжение о киевском престоле и назначил своим преемником на великое княжение старшего сына своего Мстислава, хотя не только в роду Святослава Ярославича Черниговского, но и в роду Изяслава Ярославича были князья старше Мстислава. И здесь можно сказать, что Мономах считал киевское княжество своим благоприобретенным владением, так как он был призван на княжение киевлянами мимо потомства старших сыновей Ярославовых, – Изяслава и Святослава. Но, по крайней мере, киевляне, призывая Мономаха на киевский престол, не предоставляли в то же время его потомству власти над собою. Мстислав, сын Владимира Мономаха, также распорядился киевским престолом в пользу брата своего Ярополка. И без того мы должны считать Ярополка законным наследником Мстислава, как скоро мы принимаем, что Владимиром Мономахом была основана новая княжеская династия; но мы уже прежде имели случай заметить, что Мстислав назначил Ярополка преемником себе не потому, что Ярополк был старший брат, но потому, что он вошел в виды Мстислава укрепить киевский престол за потомством этого последнего. Всеволод Ольгович, ссылаясь именно на пример Мономаха и Мстислава, которые пред смертью своею назначили себе преемников на киевском престоле, почитал себя также вправе назначить себе преемника в лице брата своего Игоря. Это распоряжение, конечно, не было признано киевлянами по смерти Всеволода, которые обижались тем, что Ольговичи смотрели на них как на свое наследственное имение. Но и вообще во всех случаях, когда умирающий великий князь назначал себе преемника на престоле, предполагалось необходимым согласие тех лиц, над которыми преемник должен был властвовать. История наследства престола в Великом княжестве Суздальском представляет нам еще более разительный пример власти умирающего князя назначить себе преемника. Всеволод Юрьевич, великий князь Суздальский, в 1212 г. за несколько времени до своей смерти объявил преемником своим старшего сына Константина, с тем чтобы он уступил Ростовскую область младшему своему брату Георгию. Когда Константин не хотел того сделать, желая наследовать целое Великое княжение Суздальское, то раздраженный отец созвал бояр, духовенство, дворян, купцов, объявил своим наследником второго сына Георгия и заставил всех ему присягнуть[324]. И так нельзя сомневаться, что умирающий князь считал себя вправе назначить своею последнею волею в преемники себе такого князя, который не был после него старшим в роду, который не имел на своей стороне права старшинства.

Великий князь Всеволод Ярославич. Художник В.П. Верещагин

2. При такой неопределенности прав и распрях князей неудивительно, что и киевляне принимали участие в избрании для себя властителя. Так, уже по смерти Владимира Равноапостольного, когда Святополк сел на его престоле, киевляне готовы были избрать себе в князья младшего сына Владимирова, Бориса. В 1067 г., когда Изяслав, по случаю происшедшего восстания, бежал из своей столицы, киевляне посадили у себя на престоле Всеслава Полоцкого, который в то время никаким образом не имел на своей стороне права старшинства. Владимир Мономах был призван киевлянами на престол мимо потомков Изяслава Владимировича и Святослава Ярославича. Всеволод Ольгович, назначивши своим преемником Игоря, почитал совершенно необходимым требовать от киевлян присяги в верности Игорю. Со своей стороны Игорь по смерти Всеволода требовал от них такой же присяги в верности к себе. Хотя киевляне в тот и другой раз дали требуемую присягу, но Игорь так был им противен, в назначении его наследником киевского престола они видели такое унизительное для себя самовластие Всеволода, что тогда же призвали к себе на княжение Изяслава Мстиславича, внука Мономахова, мимо его дядей, Вячеслава и Георгия. В борьбе, возникшей потом между племянником и дядьями, киевский народ склонением своим на ту или другую сторону принимал важнейшее участие и способствовал победе той или другой стороны. После победы Изяслава Давыдовича над Ростиславом Мстиславичем в 1154 году киевляне спешили признать победителя своим князем. Когда потом Георгий Долгорукий потребовал от Изяслава Давыдовича, чтобы он выехал из Киева, то он в основание своего права приводил именно призыв, сделанный ему от самих киевлян. По смерти Георгия Долгорукого в 1157 году киевляне снова призвали Изяслава Давыдовича к себе на княжение. После всего, нами сказанного, нельзя сомневаться в том, что киевляне участвовали в замещении великокняжеского престола и замещали его, независимо от начала старейшинства, хотя выбор киевлян всегда падал на потомков Владимира Равноапостольного, и притом, – кроме одного случая, когда былъ избран князь полоцкий Всеслав, – на потомков Ярослава.

Всеслав Полоцкий. Фрагмент миниатюры Радзивилловской летописи

3. В самом значении и цели родового старейшинства, которое считалось соединенным со званием киевского князя, заключалось необходимое основание и побуждение делать в частных случаях отступления от законного порядка и облекать старейшинством того, кто по происхождению своему от родоначальника не был старшим. Предполагалось вообще, что старейший есть в то же время и превосходнейший по своим качествам в целом роду: потому что он был главою, представителем рода. Назначением старейшего было управлять делами рода; но он не мог бы ими управлять, если бы не имел качеств, для того нужных, которые внушали бы к нему уважение между членами рода, которые воле его давали бы вес и значение. Или, посему, старший по своему происхождению в роду не имел таких качеств, если он был, например, еще малолетний, когда доводилось ему быть старейшим, был даже только гораздо моложе тех, над которыми он должен был властвовать, был с важными телесными и умственными недостатками, делавшими его неспособным к званию старейшего: то, по естественному и неизбежному порядку вещей, право его тем или другим образом должно было перейти на младшего в роду, но который обладал, и, может быть, в высокой степени, качествами, требовавшимися в старейшем. Младший член рода в таком случае становился старейшим не только по существу вещи, но и по самому имени: потому что в это время не умели разделять имя и вещь, чистое, отвлеченное право, и живую, конкретную его действительность. Конечно, здесь могли существовать неприметные переходы от одного положения или состояния к другому, отчего происходило колебание между старейшинством одного и старейшинством другого лица; но, в других случаях, низость одного, или, по крайней мере, превосходство другого лица могли быть совершенно очевидны и не сомнительны. Владимир Мономах, который уже в продолжение двух княжений управлял собственно делами русскими, был, наконец, киевлянами, по смерти Святополка, прямо признан великим князем, и никто из современных князей, хотя старших по происхождению, не осмелился оспаривать у него великокняжеского достоинства; самые Святославичи должны были уступить ему первенство. Изяслав Мстиславич не считал для себя унизительным повиноваться Всеволоду Ольговичу, который был зять его, старее его летами и отличался превосходными качествами; но он не считал себя обязанным питать такое же уважение к брату Всеволодову, Игорю, хотя последний, по родовому распорядку, был его старше.

4. Старший в роду по отношению к младшим имел известные обязанности. Если он не исполнял этих обязанностей, если не заботился о пользе младших родичей, если нарушал права их, действительные или мнимые, то они считали себя вправе восставать против него и искать для себя другого главу. При неопределенности прав и обязанностей родовых в случаях к взаимным жалобам и неудовольствиям не может быть недостатка. История обществ, в которых существует родовое управление, всегда представляет нам раздоры между членами рода, и особенно между разными линиями его. При таких раздорах права лица, старшего в целом роду, не могут пользоваться равным уважением между всеми членами рода и всеми линиями его. Младшие члены рода восстают на старших, отвергают под тем или другим предлогом право их старшинства и с помощью силы и благоприятствующих обстоятельств действительно приобретают себе старшинство не только в известной части рода, но даже иногда в целом роду. Изяслав Мстиславич оспаривал старшинство у дяди Георгия вследствие давней вражды с ним и, наконец, был признан старшим от большей части князей русских.

5. Ничто не обязывало старшего по происхождению пользоваться правом своего старшинства, как скоро он не находил в себе к тому способности и желания. Обстоятельства могли принудить его даже прямо отказаться от своего старшинства, и, может быть, именно в пользу известного родича. Таким образом, Святославичи должны были уступить Киев Владимиру Мономаху, которого киевляне настоятельно требовали к себе на княжение. Владимир Мстиславич и Владимир Андреевич отказались от Киева в пользу своего племянника Мстислава Изяславича, заключивши с ним договор. Если старший, для которого открывалось наследство, медлил, не мог воспользоваться своим правом, если между тем право его предвосхищал другой, то ничто не обязывало младшего родича, который отыскал бы себе против хищника старшинство, передать его тому, кому оно действительно следовало по старшинству рождения, так как никто не был обязан трудиться за другого. Если действовали иначе, то потому, что опасались в старшем по рождению встретить соперника для себя. Всеволод Ольгович, завоевавши Киев, удержал его для себя, а не предоставил его кому-нибудь из старших своих двоюродных и троюродных братьев. Изяслав Мстиславич, отправляясь для отнятия Киева у Игоря Ольговича, хотя объявил дяде Вячеславу, что этот поход предпринят единственно для него, но последующие действия не соответствовали такому объявлению: Изяслав не возложил старейшинства на Вячеслава. Только особенные обстоятельства заставили потом Изяслава, для удержания за собою киевского престола, прибегнуть к этому средству. Когда Георгий, завоевавши Киев, против племянника своего Изяслава, стал звать старшего своего брата Вячеслава на киевский престол, то бояре сказали Георгию: «Брату твоему не удержать Киева, который таким образом не будет ни тебе, ни ему». Это представление бояр заставило Георгия удержать Киев за собою[325]. Вячеслав, конечно, считал для себя обидою, что Изяслав, племянник его, отнявши Киев у Ольговичей, а потом младший брат его Георгий, отнявши Киев у Изяслава, не положили на нем старейшинства.

6. Власть рода Рюрикова над большей частью русских земель основывалась на завоевании. Дух завоевания, в котором действовали русские князья до Владимира Равноапостольного, с принятием христианства не исчез, но только получил другое направление. Князья вне пределов своих земель не видели теперь такой легкой добычи, какую они повсюду находили прежде. Тем обширнейшее поприще для честолюбия и деятельности их представляли сами русские земли. Каждый старался завладеть, чем только можно было завладеть, каждый старался распространить свои владения на счет других. Предлоги к притязаниям, если требовались какие-нибудь предлоги, всегда были в изобилии. Князья считали себя, по общему своему происхождению, равными, и при отсутствии твердой государственной власти не имели другого высшего способа для решения своих распрей, кроме силы оружия. Они видели в войне суд Божий[326]. Победа осуществляла и оправдывала притязание.

7. Мы означили разные случаи, в которых старший по рождению не получал киевского престола, но должен был уступить его младшему члену рода. К ним должно присоединить еще тот случай, когда старший член рода умирал слишком рано, т. е. прежде чем могло открыться для него наследство киевского престола. Во всех этих случаях исключение старшего члена рода от права наследия влекло за собою устранение от престола и всех его потомков. Если кто сам не занимал киевского престола по праву своего родового старшинства, то потомки его также не могли иметь притязания на этот престол по праву старшинства; с исключением предка от права наследия устранялись и все его потомки[327]. Предок мог быть устранен от наследия или по особенным каким-нибудь обстоятельствам, случившимся при жизни его, или по случаю ранней смерти, которая не допустила его сесть на великокняжеский престол. Рассмотрим сначала первый случай устранения. Если начальник известного поколения был устранен от старшинства по особенным обстоятельствам жизни, то вместе с этим все его потомки выходили из родового распорядка и по своему месту в родовой лествице они уже никогда не могли присвоить себе права на родовое старшинство, хотя могли искать его по другим основаниям. Предок представляет своих потомков. Честь, им потерянная, потеряна и для его потомков. Таким образом, когда Владимир Мономах, вступлением своим на киевский престол, обошел сыновей Святослава, то право на киевский престол, сколько оно основывалось на старшинстве происхождения, было навсегда потеряно для потомства Святослава. Потомки его в спорах с Мономаховичами, действительно, никогда не ссылались на старшинство своих предков. Даже вообще можно сказать, что возвышение младшей отрасли над старшей выдвигало по отношению к родовому старшинству не только эту последнюю из родового распорядка, но и все младшие отрасли, так что никто из членов этих отраслей не имел права считаться старшинством с членами отрасли, возвысившейся над старшей. Младшая отрасль своим возвышением над старшей отраслью становилась вне общего родового распорядка и образовала особенный род, с которым не могли равняться другие отрасли. Теперь обратимся к рассмотрению другого случая. Там, где каждое фактическое преимущество высоко ценилось и рассматривалось как особенное основание для чести, непосредственное происхождение от лица, пользовавшегося правом старшинства, давало преимущество чести пред всяким другим лицом, которое хотя стояло выше в родовом распорядке, но отец которого умер, не пользовавшись правом старшинства. Исключение предка от права старшинства, если бы оно произошло даже по причине слишком ранней смерти этого предка, было вместе исключением всех его потомков от того же старшинства. Дети лица, которое пользовалось правом старшинства и умерло, пользуясь им, для утверждения своего преимущества пред детьми того, кому случайность смерти не позволила сделаться старшим, могли сказать, что отец последних по крайней мере ничем не доказал своего достоинства быть старшим, что еще сомнительно, сделался ли бы он старшим, если бы и не умер слишком рано. В особенности если кто-нибудь умирал, оставляя взрослых сыновей и малолетних внуков от сыновей, прежде умерших, то первые не без основания могли делать притязание на все отцовское имение. Они сохраняли его от всякой растраты, и сохраняли, естественно, для себя, а не для других, и, следовательно, вообще не для своих племянников. Почему оставшиеся в живых возрастные сыновья, наследуя своему отцу, исключали от наследства внуков его от сыновей, прежде умерших, или своих племянников от братьев, прежде умерших, как скоро эти внуки при смерти деда были еще малолетние. Но после того, по общему закону наследования, имущество уже не могло возвратиться к лицу исключенному и потомкам его, как скоро и доколе оставалось потомство у тех, которые исключили первое лицо от наследства. Таким образом, летописи при описании восшествия князей на престол замечают как особенное преимущество, что князь сел на престоле отца своего или даже на престоле отца и деда[328]. Князья, в доказательство своего права на известное владение, обыкновенно приводят, что это есть их отчина или даже отчина и дедина[329]. Тот, чей отец не владел известным княжеством, не мог против другого, чей отец владел им, привести в свою пользу то это преимущество, что это княжество есть его отчина. История споров о киевском престоле между Мономаховичами и Святославичами несомнительно подтверждает существование правила, что потомок лица, не владевшего великим княжением, не мог по старшинству своему делать на него притязания. Уже в словах Вячеслава, сказанных им Всеволоду Ольговичу, подступившему под Киев по смерти Ярополка[330], проглядывает эта мысль. Но в особенности она высказалась в споре Георгия Долгорукого с Изяславом Давыдовичем. Когда Георгий потребовал, чтоб Изяслав выехал из Киева на том основании, что Киев есть отчина его, Георгия, то Изяслав против этого не сделал никакого возражения, а приводил, в свое оправдание только то, что сами киевляне призвали его к себе на княжение[331]. Вообще Святославичи в спорах из-за Киева с Мономаховичами никогда не ссылались на свое старшинство, тогда как Мономаховичи постоянно доказывали свое право тем, что Киев есть их отчина.

IV. Теперь только, когда определены начала, действовавшие при замещении киевского престола, можно основательно объяснить различные случаи, по отношению к преемству его представляющиеся. Некоторые поколения Владимира Равноапостольного были совершенно устранены от наследства в великом княжестве. Прежде всего было устранено потомство старшего сына Владимира, Изяслава Полоцкого; далее было устранено потомство старшего сына Ярославова, Владимира; из потомства второго сына Ярославова, Изяслава, один только Святополк сидел на киевском престоле; было сделано покушение устранить от киевского престола даже и потомство третьего сына Ярославова, Святослава. Таким образом, для одного только потомства 4-го сына Ярославова, Всеволода, право на киевский престол сохранялось ненарушимо. Спрашивается: были ли сии устранения только последствием обстоятельств, или они основывались на каких-нибудь законных правилах? Первое основание к устранению, конечно, заключалось в законных правилах; но потом это устранение было уже последствием обстоятельств, которые, впрочем, сами входили в ряд законных причин. Потомство старшего сына Владимира Равноапостольного могло считаться исключенным от права на киевский престол уже потому, что Владимир сыну своему Изяславу выделил особенный участок из прочей России и тем самым лишил его права на киевский престол. Независимо от того, Изяслав помер еще прежде отца своего, не бывши великим князем; следовательно, потомки его по старшинству своего рождения не могли иметь никакого притязания на киевский престол. Наконец, уже прежде мы показали, что потомки Владимира в этом поколении непрерывно даже до конца XI века были младшими в сравнении с потомками Владимира от сына его Ярослава. Когда в 1093 г. умер последний сын Ярослава Всеволод, который был старее Всеслава Полоцкого, то в это время могущество Ярославичей было уже до такой степени укоренено в тех землях, которыми отец их и сами они владели в продолжение трех четвертей столетия, оно было так велико, что по смерти Всеволода Всеслав Полоцкий, весьма естественно, не объявил никаких притязаний на киевский престол. Старший сын Ярославов, Владимир, также никогда не занимал великокняжеского престола; уже по этой причине потомки его не могли по старшинству рождения своего отыскивать себе великого княжения, если бы между ними и были действительно старшие в роду. Впрочем, лица в поколении Владимира Ярославича, до самого прекращения этого поколения, всегда были моложе тех или других князей в поколении прочих сыновей Ярослава. И так по праву старшинства они никогда не могли предъявлять притязаний на киевский престол[332]. По смерти Святополка, мимо старших своих двоюродных братьев, сыновей Святослава, взошел на киевский престол сын Всеволодов, Владимир Мономах. Святослав сидел на киевском престоле, но занимал его без права, изгнавши старшего своего брата Изяслава, а не по естественному порядку старшинства, и хотя умер великим князем киевским, но в такое время, когда киевский престол не мог по старшинству принадлежать ему, почему княжение его в Киеве могло быть рассматриваемо как не существовавшее. Отсюда следовало, что сыновья и вообще потомки его, как происходящее от какого предка, который сам не княжил на киевском престоле, не могли иметь на этот престол притязания по старшинству своего рождения. И так право детей Святослава на киевский престол, сколько оно зависело от старшинства отца их, было, по крайней мере, сомнительно[333]. Но Владимир Мономах получил киевское княжение независимо от места, которое он занимал в родовом распорядке. Киевляне призвали его сами к себе на княжение, и призыв их был так настоятелен, что Мономах не в силах был ему сопротивляться. Промедление, с каким он шел на киевский престол, показывает, что он признавал еще на этот престол преимущественное право других лиц – по всей вероятности, сыновей Святослава, так как в то время кроме них не было других лиц, которые бы имели право и силу оспаривать у него киевский престол. Вступивши на великое княжение не по порядку своего старшинства, Владимир Мономах основал, таким образом, новую династию. Восшествие его на престол киевский было устранением от этого престола и великого княжения киевского не только потомства Святослава, но и потомства других князей, именно потомков Святополка, которому киевляне по смерти его показали все свое нерасположение и тем объявили всякий союз с потомством его навсегда расторгнутым и уничтоженным. При смерти Владимира Мономаха были в поколениях других сыновей Ярослава потомки старше сыновей Мономаха. Однако же на киевском престоле сел старший сын Мономахов Мстислав. Как, согласно сделанному нами сейчас замечанию, Мономах был основатель новой княжеской династии, как с восшествием его на великокняжеский престол последовало устранение от великокняжеской власти всех других поколений, происшедших от Ярослава, то при потомстве Владимира Мономаха ни сыновья Святополка, ни потомки Святослава не могли по старшинству своему делать притязаний на киевский престол. Впрочем, и независимо от того последняя воля отца, утвержденная, без сомнения, волею самих киевлян, которые показали живейшую скорбь по кончине любимого своего князя, равно как личные высокие достоинства и превосходное могущество, с которым не равнялось могущество ни одного из прочих князей, давали Мстиславу неоспоримое право на киевское княжение[334].

Владимир Мономах на киевском престоле. Лицевой летописный свод

При втором сыне Мономаха, Ярополке, открылась двоякая вражда из-за великокняжеского престола: с одной стороны, враждовали Мстиславичи с прочими сыновьями Мономаха и потомками их; с другой стороны, враждовали все потомки Мономаха с потомками Святослава Черниговского, и особенно с Ольговичами. На вражду между Изяславом Мстиславичем и дядьями его в новейшие времена стали у нас смотреть как на борьбу вновь явившегося тогда представления о старшинстве старшего племянника над дядьями с прежним, тому противным, представлением[335]. Не думаем, чтобы этот взгляд был верен. Конечно, Изяслав и Вячеслав или Георгий были по отношению друг к другу племянник и дядя и, следовательно, боролись между собою племянник и дядя; но причиною борьбы между ними не было побуждение решить вопрос о старшинстве старшего племянника над дядьями, а вражда, совершенно независимо от того происшедшая между племянником и дядьями. Племянник в этой борьбе признавал старшинство дядей над собою. Но эта борьба, не будучи мирно кончена, совершенно ниспровергла по отношению к Киеву прежние начала родового старшинства. Мстиславичи отделились от прочих братьев, и особенно от Юрьевичей, которые большей частью находились в неприязненном отношении к первым и в такой мере подчинили себе Киев, что давали ему князей по своему произволу или по крайней мере без своего согласия никому не позволяли занимать киевского престола. В борьбе между Мономаховичами и Святославичами, при самом первом уже открытии ее, начало родового старшинства было оставлено в стороне. Всеволод Ольгович, отыскивая себе киевский престол, не предъявлял в своем старшинстве никакого основания к занятию его. То же следует сказать об Изяславе Давыдовиче.

V. Хотя сила не составляет существа права, тем не менее, право опирается на силу. Если оно не имеет в себе силы поддерживать себя и доставлять себе действительное существование, то оно, пользуясь только случайным событием, сначала непрерывно нарушается, а потом и совершенно исчезает, уступая свое место другому праву, более могущественному. Так случилось и в это время с правом родового старшинства. Оно не имело в себе твердого основания, по которому бы оно возвышалось над всяким произволом человеческим, над всеми случайными условиями и обстоятельствами.

Начало родового старшинства даже и в то время, когда оно преимущественно действовало, подлежало такому множеству ограничений, что скорее могло быть рассматриваемо не как начало господствующее, но как одно из многих начал, на которых основывалось замещение киевского престола. Киев столько раз переходил мимо старших в роду к младшим, столько раз и старшие в роду получали его независимо от своего старшинства, что каждый потомок Владимира Равноапостольного мог считать себя вправе отыскивать его. Когда в 1174 году Святослав Всеволодович Черниговский стал требовать себе области в землях киевского княжества у Ярослава Изяславича, севшего на киевском княжении, и когда получил от него в ответ, что Ольговичи не имеют никакого права на отчину потомков Всеволода Ярославича, то отвечал: «Я не угрин, не лях; мы внуки одного деда; сколько дела тебе до него, столько и мне», после чего внезапно овладел Киевом. Когда Всеволод Георгиевич вместе с Ростиславичами потребовали, чтоб Ольговичи поклялись не искать отчины первых, Киева и Смоленска, под ними, их детьми, и под всем племенем Владимира Мономаха, довольствуясь землями на левой стороне Днепра, согласно разделению общего деда Мономаховичей и Ольговичей, Ярослава, то Ольговичи отвечали Всеволоду: «Если ты требуешь, чтоб мы блюли Киев под тобою и под твоим сватом Рюриком, то мы согласны на это; но если ты требуешь, чтоб мы совершенно отказались от Киева, то мы не угры, не ляхи, а внуки одного деда; при вашей жизни мы не ищем Киева себе, а после вас – кому Бог даст».

Нельзя не признать, что Ольговичи в споре с Мономаховичами были если не совершенно, то по крайней мере отчасти правы. Не предку Мономаховичей, Всеволоду, Ярослав собственно отказал Киев, но старшему, бывшему тогда в живых, сыну своему Изяславу. Мономаховичи приобрели Киев и владели им в течение известного времени не вследствие распоряжения своего предка Ярослава, но вследствие особенных обстоятельств. Они против Ольговичей не ссылались и не могли ссылаться на свое старшинство, потому что очень хорошо знали, что род их не был самый старший между княжескими тогдашними родами; Ольговичи также не ссылались на старшинство своего рода, потому что если род их был старее рода Мономаховичей, то другим княжеским родам, как то: роду князей полоцких и роду Святополка Изяславича, должен был уступить в старшинстве.

Начало, высказанное Ольговичами, сделалось основанием к замещению киевского престола, ясным законом, которым, наконец, князья стали руководствоваться в их притязаниях. Киев должен считаться законным достоянием того, кому Бог даст его, т. е. счастливейшего члена русского княжеского дома, который будет искать его. И прежде часто действовали по тому же началу, но оно не было сознаваемо: теперь оно ясно высказано. Всякий князь, который считал себя в состоянии соперничествовать с другими, выступал на сцену. Сила давала право искать Киева; договоры скрепляли за счастливым искателем сделанное им приобретение. Всего чаще князь могущественный располагал киевским престолом по своему усмотрению, отдавал его тому, кому хотел, своему ближнему родственнику, союзнику, тому, кто наиболее соответствовал политике князя, располагавшего киевским престолом, кто в состоянии был удержать его за собою в видах этого князя. Иногда князья, по взаимному согласию между собою, отдавали Киев одному из среды своей и, как говорилось тогда, возлагали на него старейшинство, руководствуясь теми или другими побуждениями. Некоторое уважение к началу старшинства все еще видно. Но не старшинство, а различные обстоятельства были уже основанием, почему киевский престол доставался тому или другому князю.