Сразу после чаепития, которое обошлось мне в кругленькую сумму, но — vae victis, горе побежденным! — я попрощался с сестренкой и ее подружкой и отправился искать Рёдзанпаку. Здесь просто обязано быть Рёдзанпаку, не так ли? Потому я вбил в поисковик запрос по адресам школ и секций единоборств поблизости и наметил себе маршрут.

Рёдзанпаку я здесь не нашел. Зато побывал в парочке додзё, в которых все под традиционное каратэ или иные традиционные боевые искусства — там все серьезно, с портретами родоначальников стилей на чем-то вроде алтаря, лакированной табличкой с названием школы на кандзи над входом, с маленькими кривыми бонсаями в горшочках и катанами в ножнах, нунчаками, боккенами и саями, развешанными по стенам. Эти вот додзё я мысленно отмел сразу же, едва ступив на порог. И дело даже не в том, что полы заставят подметать, а в том, что из снарядов в таких вот додзё как правило только макивара, к которой тоже доступ заслужить надо. Мне нужен боксерский зал… можно с борцовским ковром. Или наоборот — борцовский зал с грушей? С такими мыслями я перешагнул порог спортивного зала с вывеской «Боксерская школа Иназавы». Одна стена у школы бокса была витринной, стеклянной, словно у парикмахерской или салона красоты. Внутри было чистенько и аккуратно, несмотря на выходные (или как раз благодаря им) — возле мешков, висящих у стены — работали четверо молодых парней. В центре стояли два ринга, на одном работала пара с тренером. Еще несколько тренирующихся — работали с тенью, у зеркала, отрабатывая удары и уклонения. То, что нужно, подумал и огляделся в поисках старшего. Тренера, администратора, кого-нибудь еще. Вдоль одной стены стояли лавочки, на лавочках лежали лапы, перчатки, бинты для кистей рук, стояли чьи-то бутылки с водой. Там же сидело несколько парней, лениво переговаривающихся между собой. На вид именно эти ребята в настоящую минуту ничем не были заняты, поэтому я подошел к ним, мысленно отметив, что сам Кента — никогда бы такого не сделал. Парни были крепкие, подтянутые, жилистые — за версту видно, что спортсмены. Один из них, загорелый, с крашенными в светлый цвет волосами и с какой-то серьгой в ухе — говорил что-то своим соседям негромким голосом, вызывая сдавленный смех.

— День добрый. — поздоровался я, подойдя поближе: — не подскажете, кто тут главный? Или с кем можно поговорить насчет посещения зала?

— Что? — оторвался от своего занимательного рассказа загорелый блондин: — а ты кто еще такой и чего тебе надо?

— Остынь, Арчи, не видишь — новенький пришел. — лениво бросает второй из сидящих, на нем футболка с изображением Кинг-Конга и надписью на английском. Что именно там написано — не видно, футболка ему велика и свисает складками в районе живота, есть такая вот мода, оверсайз: — тебе к сенпаю Мэмору. Вон он, на ринге, Купера гоняет. Только ты не ходи туда сразу, они заняты. Посиди тут, подожди пока освободятся. У Купера дыхалка слабая, скоро он выдохнется.

— Не такая уж и слабая — ворчит блондин, которого назвали «Арчи»: — он же почти профи.

— Не выйдет он в профи, я тебе говорю. Хотя для зала это было бы хорошо — мечтательно зажмуривается «Кинг Конг»: — какая реклама, а?

— Тут не реклама нужна, а пересмотр маркетинговой политики. Надо новый набор запускать и тренировать новичков с улицы. И деньги брать вперед — с годовым абонементом. Потому что все равно никто ходить не будет. — машет рукой Арчи: — а деньги останутся.

— Угу. Тебя только Иназава-сенсей не спросил. Да ты садись — обращается ко мне парень в футболке с Кинг-Конгом: — меня Отоши зовут, а этого — Акихиро… но мы его кличем Арчи. Потому что умный — прямо беда. Вот этого, тихоню — Тэтсуя. Если будешь здесь заниматься, то мы будем, получается, твои сенпаи.

— Меня зовут Такахаси Кента! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. — обозначаю поклон. Формальности и все такое прочее. В среде спортсменов обычно не сильно соблюдается, но уж в первый-то раз надо показать, что я воспитанный человек. Убедиться в обратном у них еще будет время.

— Какой вежливый — прищуривается Отоши: — Садись, садись. Еще минуточка осталась и Арчи вместо Купера выйдет. Береги дыхание…

— Ну тебя. — отвечает Арчи: — Купер еще покажет вам всем. Вы — слабовольные слабые слабаки, которые принимают слабительное, настолько они слабы. Ты его хук видел? Не, я на Купера поставлю в следующую субботу. У меня свободные деньги есть, я вот прямо все поставлю. А ты, Отоши? Вот только не говори мне, что ты поставишь на этого выскочку из Киото.

— Нет конечно. — откликается Отоши: — все свои деньги, сэкономленные на завтраках, я поставлю на Купера. Все до копейки. В конце концов я патриот нашей школы бокса.

— Да? Странно от тебя такое слышать — говорит Арчи: — а то ты себя ведешь как будто тебе все равно…

— Не, я все на Купера поставлю. А когда он с позором проиграет — буду ходить и клянчить у него деньги — в качестве компенсации за веру в человечество.

— Он на завтраках пять иен сэкономил. — вмешивается в разговор, молчавший до этого Тэтсуя, коренастый крепыш, который тщательно перематывал кисти рук синим бинтом: — потому ему не страшно проигрывать. Он своим нытьем потом из Кэзуки раз в десять вытащит.

— Ну тогда все ясно. — кивает Арчи: — все понятно с тобой, Отоши, ты — опасный оппортунист. Слабый слабак.

— Пфф… вон Купер уже дыхалку потерял на полдороге, иди уже на ринг… и ты, новенький с ним вместе иди… а мы с Тэтсуя посидим еще… — действительно, пара на ринге остановилась и один из них наклонился, уперев руки в колени и выслушивая второго. Арчи встал, встряхнул руки в перчатках, наклонил голову влево-вправо, разминая шею, несколько раз стукнул перчатки друг о друга и пошел к рингу. Я за ним.

— … атака и назад! Атака и назад! Что ты стоишь как бык на бойне, легче ноги, легче. Не оставляй руки, у тебя в этом проблема, ты ломишь вперед, а иногда назад нужно отойти. Раз, раз, раз и — назад. В сторону. Не стой ты на месте. — выговаривает тренер задохнувшемуся боксеру. Тут же показывает легкую двоечку — левой, правой и отпрыгивает назад, словно на пружинках. Со стороны выглядит легко, но я прекрасно знаю, что стоит за этой легкостью. Каким нагрузкам подвергаются колени — не только на суппинацию, сгиб-разгиб, но и на разворот в плоскости — влево, вправо. Помню, как у меня к старости стало болеть именно левое колено, которое всегда стоит впереди и работает наиболее интенсивно. Хотя, может быть это из-за травмы?

Хорошие, легкие, быстрые ноги — это полдела. Кенте надо тренировать ноги на сверхнагрузки, на рывки, на прыжки. Колени у бойца всегда должны работать на пределе своих возможностей. Можешь еще быстрее — сделай это. За счет ног боец оказывается там где надо и когда это надо. Чем-то напоминает авиационные бои — есть два типа авиационных боев, так называемый маневренный бой со всеми этим мертвыми петлями, иммельманами, хаммерхедами, боевыми виражами и прочим. В свое время Япония пошла именно таким путем, создав знаменитый «Зеро», лучший истребитель на начало Второй Мировой. Но потом в авиации победила школа бум-зума, или как это называли в СССР — «соколиный удар». Как по мне, так бум-зум проще и понятней и ненужного пафоса нет. Тактика бум-зум заключается в том, что основным преимуществом в бою стало считаться два фактора — скорость и высота. Падение на противника сверху, набирая скорость, короткая атака и — набор высоты. Почему у такого рисунка боя имелось преимущество? Вот, казалось, тот же «Зеро» — вокруг столба может развернутся, практически на месте. Зайти на него сзади — нетривиальная задача, если пилот тебя заметил. Сплит вниз — хрестоматийный прием против захода сверху. Переворот и это уже «Зеро» у тебя на шести часах. А «Зеро» на шести — это вам не шутки.

Вот только при тактике бум-зум — к моменту, когда «Зеро» заканчивал переворот, заходя в хвост противника — этот самый хвост был уже вне зоны поражения. Скорость. Скорость не давала пилотам маневренных истребителей выйти на огневое решение. А противник — уходил вверх, держал «Зеро» в поле своего зрения и — когда был готов к этому — заходил в атакующее пике снова. Проще говоря — при явном преимуществе в скорости — реализовать свое преимущество в маневренности пилотам «Зеро» не давали. Все время оставаясь вне зоны эффективного огневого поражения пилоты американских ВВС на своих «Груманах», «Хеллкэтах» и «Косарах» — заходили на цель только тогда, когда имели такую возможность. В свою очередь пилоты «Зеро» вынуждены были ждать атаки, ждать, когда противник допустит ошибку — слишком увлечется преследованием, скинет скорость и так далее. Но если пилот противника не допускал такой ошибки — он оставался неуязвимым. Да, при должном мастерстве пилота «Зеро» и при чистой авиационной дуэли — «Зеро» вполне мог остаться целым и невредимым. Но и только. А вот победить в такой дуэли, при условии что противник тоже опытный и не совершит ошибок — у пилота «Зеро» практически не было и шанса.

И работа ног в поединке имеет такое же значение. Если ты быстрее, если твои ноги взрываются силой, ты можешь передвигаться рывками, прыжками — то ты всегда держишь нужную тебе дистанцию, и противник не может тебя атаковать, когда захочет. Тебе не надо парировать, уклоняться, реагировать на финты и обманные движения — ты попросту всегда вне зоны его досягаемости. Это он волнуется, потеет, пытается тебя достать, устает, у него теряется концентрация, острота внимания и… и вот тут-то ты и атакуешь. Потому что если у тебя хорошие ноги, то когда надо — ты легко оказываешься рядом. А когда надо — тебя уже и нет. Этому учит знаменитый «челночок», движение маятником на подпружиненных носочках — вперед, назад. Подготовительное упражнение, конечно же… никто не будет в поединке прыгать по предсказуемой траектории и с предсказуемым ритмом, но оно готовит связки и мышцы. И центральную нервную систему.

— Арчи! Готов? Иди сюда! А ты кто такой? Чего надо? — тренирующий поворачивает голову ко мне, я стою рядом с Арчи, который машет руками, разминая плечевой пояс, трясет головой.

— Добрый день. Меня зовут Такахаси Кента, я хотел бы узнать, как можно записаться к вам в школу бокса. — кланяюсь я.

— Вежливый. — одобрительно кивает тренер: — Арчи! Вот, смотри, вежливый школьник, не то что ты! На ринг и согревайся пока! — он поворачивается ко мне и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Обучение недешево. — сразу говорит он: — двадцать пять тысяч иен в месяц. Потянешь?

— Потяну — киваю я, мысленно отказываясь от вкусных булочек и кофе в кафе на втором этаже школы. Буду носить бенто.

— Хорошо. — кивает он и протягивает руку для рукопожатия: — меня зовут Мэмору-сан, я тут за старшего, пока сенсей… отдыхает. Можешь с завтрашнего дня приходить, у нас с семи до девяти новичков Нобу-сенпай ведет. Глянет на тебя, удар начнет ставить… ну такое.

— А… есть возможность в свободное время приходить, самостоятельно заниматься? — спрашиваю я.

— Ты ж не умеешь ничего, еще потянешь себе что… — с сомнением кидает на меня еще один оценивающий взгляд Мэмору, потом пожимает плечами: — а вообще можешь приходить, когда тут кто-то есть. Только если сам заниматься будешь — инвентарь не портить, форму, перчатки и бинты свои носить и тем, кто уже занимается — не мешать. Понял?

Я киваю, что понял и мысленно возношу благодарность небесам. Все-таки западный, утилитарный подход к делу намного проще и привычней. Платишь деньги и соблюдаешь правила посещения — приходи и тренируйся, не жалко. Да и отношения в боксерской школе были попроще, без всех этих церемоний и уточнений кто тут старший, а кто младший, перенимая спортивные достижения — все проникались и культурой. Вот как на западе в секциях каратэ — начинали ставить алтари с портретами сенсеев-основателей школы и кланяться на каждом шагу, так и школы бокса в Японии — нарочито ведут себя по-европейски. Немного они все тут запанибрата, на легкой ноге и хулиганистые, словно гопники из подворотни. На взгляд среднестатистического японца именно так себя всякие янки и ведут.

Троица, которая сидела на лавочке у стены — на вид те еще хулиганы, как раз в западном стиле «Эй, ты чего уставился?!». Кента тут выделяется, но ничего, это же вечная история про ботаника, который пришел боксу учиться. Ничего так не сближает, как совместное посещение секции, где тебе по морде лупят. Тут-то и возникает негласное братство — те, кто спина к спине у мачты против тысячи вдвоем. Вливаться в коллектив таких вот секций, кружков или школ — милое дело, достаточно не быть тормозом и не вызывать активной антипатии и через полгода ты тут уже свой. Ну и даже для такой публики тот же Отоши — на редкость приветливый и дружелюбный парень.

— Ну все тогда. — говорит Мэмору-сенпай: — завтра с пяти до семи, потому как воскресенье. Приходи, посмотришь, как и что. Оплату не возвращаем. Форму возьми и сменную обувь. Если получится — то лучше конечно купить специализированную… но это не принципиально. Перчатки тоже желательно свои иметь и бинты. Снарядные перчатки и капы пока тебе не надо… вопросы есть? Нет, ну и хорошо. — он отворачивается от меня и хлопает поднимает «лапы», мгновенно забыл о моем существовании.

— Арчи, выше руки, опять левая у тебя гуляет! Работаем! И раз, раз, правой! Легче, легче, болван ты эдакий! — я некоторое время смотрел как Мэмору гоняет Арчи. Тот слишком суетился, то поднимая, то опуская руки, путался в ногах на распрыжке, опускал руку на возвратном движении, открываясь… Мэмору-сенпай поправлял его, безжалостно лупил лапой по затылку, каждый раз как тот опускал руки, вырабатывая рефлекс.

— Что, страшно? — рядом со мной становится Отоши: — не переживай, он так только со старшаками, тебя будет Нобу тренировать, а он у нас мягкий как масло. Начнете с азов, так сказать. Ты в какой школе учишься, Кента-кун?

— Тринадцатая Мейдзи. — отвечаю я: — недалеко тут.

— О, мажор — тянет Отоши: — это хорошо. — я кидаю на него быстрый взгляд и он поднимает руки, словно защищаясь: — Эй, да ничего такого! Просто не у всех денег хватает за посещение платить, а у нас аренда высокая. Каждый кто платит — на счету.

— Понятно. — киваю я: — буду платить, что поделать.

— Да ты не переживай, тут у нас весело. И по голове никто не бьет, если сам не выпросишь. А чего решил к нам? Ваши все обычно в Бонсаку ходят, во дворец единоборств, там круто…

— Мне чтобы близко было — объясняю я. Логистика — это важно. Если заниматься два раза в неделю, то можно и на общественном транспорте поездить, а вот если как я собираюсь — каждый день по вечерам, то лучше, если спортзал в шаговой доступности будет. Каждый день полчаса туда и полчаса обратно на автобусе — это и деньги на проезд и самое главное — полтора часа жизни минус. Проведенные совершенно без пользы в автобусе… разве что язык изучать… кстати! Язык! Вот я где могу Юнми закосплеить. Русский — понятно… и английский у меня тоже на уровне. Китайский — не так уж хорошо, но, блин все японское кандзи — это, по сути, китайские иероглифы. А вдруг я все забыл? Внутри зачесалось от желания проверить.

— Ты чего? — удивился Отоши, глядя на меня: — ты не переживай, все с ним нормально будет.

Сперва я не понимаю, о чем он, но взглянув на ринг вижу, что Арчи-кун — сидит на заднице.

— Его не били, он промахнулся и ногу неправильно поставил — успокаивает меня Отоши: — это не травматично.

— Хорошо — говорю я. Меня прямо-таки распирает от желания достать телефон и проверить свое знание языков, но это будет невежливо.

— Точно завтра придешь? — хмурится и изучает мое лицо на предмет серьезности Отоши. Я киваю. Приду. Его лицо разглаживается.

— Приходи, угу. — говорит он: — тут же как, если у нас занимаешься, то все девки твои, гарантирую. — он снова смотрит на меня и разводит руками: — честное слово! Девки по боксерам только так сохнут. Вон, гляди — две уже прилепились к стеклу! — он делает жест в сторону стеклянной стены, на которой написано «Школа Бокса Иназавы». И впрямь — с той стороны стекла стоят две девушки и вглядываются внутрь спортзала, прикладывая ладошки к лицу, чтобы отражение дневного света не мешало им наблюдать за происходящим внутри. Я вздыхаю и прикладываю ладонь к лицу. Мне немного стыдно, потому что к витринному окну во весь рост снаружи прилепились две девушки, которых я только что оставил в торговом центре. Хината и Айка.

— Видал?! — радуется чему-то Отоши: — так и зыркают внутрь, так и хотят познакомиться. Приходи завтра, научу как это делать!

— Вот уж спасибо — отвечаю я: — этому меня учить не надо. Тут у меня природный талант к плохому.