— Чего к парню пристали? — спрашивает Дзинтаро и с его стороны это не только благородный жест, но и мужественный одновременно. Наши сплетницы-хищницы не успокоились и после уроков вернулись — описывать круги вокруг жертвы. За это время я понял две вещи — первое, что в эпоху интернета и камер наблюдения везде — скрыть такую вещь как банальный мордобой довольно затруднительно. А второе — что надежда отогнать хищниц угрозой демонстрации собственных гениталий была несостоятельна. Начать с того, что Натсуми и не подумала смущаться и сказала, что обязательно придет на сеновал, потому что размеры всех этих моих штук ее, несомненно, интересуют. Такое… антропологическое любопытство, сказала она, как в кунсткамеру сходить. И она продемонстрировала свой смартфон с очень хорошей камерой. Для истории — сказала она, сниму все ваши уродства для будущих потомков. В общем, сделала меня Натсуми, королева улья, альфа-прайм прайда, как в общем-то и ожидалось от кита-убийцы. Спас меня только звонок на урок, а также тот факт, что стая на следующих переменах была занята чем-то другим… но уроки кончились и вот они — все три — ждут меня у выхода. Чем-то эта сцена напоминает извечное «эй, закурить найдется», только в роли гопников, здоровяков со сломанными носами, амбалов с кастетами, — три вполне симпатичные девушки. Смешно, конечно. Но это мне смешно, а оригинальному Кенте не до смеха было бы. Это только кажется, что эти три девчонки угрозы не представляют. Еще как представляют, но не для физического состояния, а скорее для социального статуса в школе. Мне же на социальный статус плевать, потому все равно куда ситуация вырулит.

Интересно другое — мой «приятель» Дзинтаро решил вдруг меня поддержать и встрял между мной и черно-белыми. Вот как. Начинаю подозревать что он и вправду нес меня до дома в позе «спасенной принцессы», на руках, натужно краснея от близости моих губ. Эта мысль окончательно добивает меня, и я сажусь на ближайшую парту, едва сдерживая смех. Остальные школьники выходят через другие двери, кое-кто кидает на меня сочувствующий взгляд. Томоко, например.

— Отстаньте от него — продолжает свою благородную миссию Дзинтаро: — чего прицепились… все он правильно сделал. Аки хотел на нейтральной территории на нас напасть, все знают, что парковка и детская площадка…

— Мне так неинтересно, что там хотел Аки. — небрежно поднимает бровь Натсуми: — Ваши потные мальчиковые разборки — это так скучно. Мне другое интересно…

— Я думала, что нам интересно и что Акихиро хотел, но раз На-чан так говорит, значит — не интересно — подхватывает Мико, задорно блестя глазами. Она оправилась от первого поражения и готова к бою на встречных курсах.

— А что же нам интересно? — прижимает палец к подбородку третья черно-белая хищница, Кэзука-тян: — На-чан?

Глядя на них, я понимаю, что каждое движение и каждое слово в этом действии — словно танец, согласованные совместные действия, причем они не репетировали это, не отрабатывали, это — импровизация, но каждая из них знает свое место в строю, свою роль в бою, свой маневр и свою реплику. Как и полагается apex predator — абсолютному хищнику в школьном океане.

— А нам интересно, с каких это пор Дзинта-кун так защищает Кенту? — говорит Натсуми и принимает задумчивый вид, так, словно и вправду о чем-то думает. Но это всего лишь сценический прием, эти трое могли бы служить в разведке и сниматься в кино, тратят они свои таланты в старшей школе, ей-богу.

— И вправду… — Кэзука артистично хмурит свои брови и нарочито бросает оценивающие взгляды то на меня, то на Дзинтаро.

— Что?! — тут же краснеет Дзинтаро: — Вы это о чем?!

— О… а он уже покраснел… — улыбается Мико с таким видом, будто съела что-то сладкое: — как вы думаете, его привлекают эти легендарные большие гениталии Кента-куна?

— Что?! — на Дзинтаро жалко смотреть. Он красный как помидор, злой и смущенный одновременно. Будь перед ним парни, он бы их измудохал прямо тут, или по крайней мере попытался бы. И конфликт был бы исчерпан, мы, мужчины — простые ребята. Дал в рожу и спокоен. Что удивительно, все успокоились — и тот, кто дал, и тот, кому дали. И если все прошло по правилам, то, как правило, и камня за пазухой не остается. Мы как бы признаем за каждым, кто готов поднять голову и принять бой один на один, право на существование. Потому что каждый мужчина, мальчик, парень — знает, что нельзя быть сильнее всех и что рано или поздно ты тоже можешь оказаться на земле, потерпеть поражение. Потому ритуальные поединки — это не про жизнь и смерть. Это про определение своего места в стае. В стае! То есть — бывшие враги потенциально будут сотрудничать.

С девушками все по-другому. И вот сейчас я был свидетелем, как три черно-белых хищницы несколькими фразами уничтожили белую акулу Дзинтаро, который на минутку забыл свое место в пищевой цепи.

— Наверняка — кивает Натсуми: — парням нравится все… большое. — с этими словами она многозначительно обводит руками свою грудную клетку.

— Зря стараешься, На-чан, ты же видишь, Дзинта-кун играет за другую команду — хихикает Кэзука: — он у нас по стройным мальчикам больше…

— Что?! Да ну вас! — Дзинтаро наконец взрывается и уходит, а вернее — убегает в другую дверь. Вот и все, что вышло из его попытки заслонить меня своим телом от растерзания. Вообще был момент, когда я опасался, что он выругается на них или даже ударит. Но в этом случае он был бы обречен — здоровенный парень, который поднял руку на милых девочек, которые с удовольствием сыграют роль невинных жертв… да он бы вылетел из школы раньше чем успел бы сказать «Извините!». А в словесной дуэли он бы никогда у них не выиграл. Мужчина в споре с женщиной вообще редко выигрывает и только тогда, когда женщина этого хочет. Так что я с удовольствием посмотрел на эту сценку из жизни школьных джунглей, жалея только о том, что не могу прокомментировать все голосом Дроздова. Знаете, вот так — «а теперь вы видите, как юный самец Дзинта пытается отстоять свою позицию перед стаей альфа-самочек. К сожалению, у самца нет шансов, и он терпит поражение, как и ожидалось. Дзинта уходит зализывать раны, а тем временем наша альфа-прайм…»

— Ну так что? — альфа-прайм, Натсуми наклоняет свою голову, глядя на меня. Вся эта ситуация образовалась потому, что у меня не было времени придумать что-то более нейтральное и я надавил на Мико, заставил ее и Кэзуку отступить, смутившись. А такие вот вещи ставят власть и силу прайда под вопрос, ей необходимо додавить меня. Надо отдать должное Натсуми — она не смутилась, не стала краснеть и теряться, а просто достала телефон и продолжила блеф, повысила ставку — ах, ты хочешь показать мне свой писюн? Да ради бога, показывай, я сфотаю. Звонок прервал нас, но сейчас она будет продавливать меня до конца. Если я в свою очередь застесняюсь и буду бурчать что-то невнятное — она зачтет свою победу.

— Ну так что? — переспрашиваю я: — о чем ты, Натсуми-тян?

— Где расположен твой сеновал и придешь ли ты туда в три ночи? — спрашивает она: — Мы с девочками посовещались и решили подойти все вместе. Действительно вопрос твоих гениталий занимал нас все это время, верно, Мико-чан? — Мико кивает, но краснеет, она не может выдерживать образ до конца, все-таки смущается.

— Если вы придете — то и я приду — отступать никак нельзя. Однако, как и всегда в условиях договора всегда есть что-то написанное восьмым шрифтом где-то между второй и четвертной страницами: — надеюсь вы наденете красное белье.

— Что? — Натсуми прищуривается. Опасный такой прищур. Дескать — не играй с огнем, парниша, не переходи границы, ты сейчас ходишь по охрененно тонкому льду.

— Ну так я же говорил, что покажу что-либо только если Мико что-то сделает для меня взамен — отвечаю я: а если вы все втроем придете, то вам всем троим надо такое белье. Это как в детском садике — вы покажете мне, а я покажу вам.

— … — некоторое время Натсуми разглядывает меня, так, словно увидела удивительное насекомое, которое говорит человеческим языком. Явственно вижу в ее глазах понимание того, что она проиграла. Пусть никто и не поймет, кроме нас — ее и меня, но она — проиграла. Вижу легкое удивление и даже уважение. У нее даже поза изменилась — если раньше она стояла совсем расслаблено, то сейчас подобралась. За доли секунды в ее голове пронеслось десятки вариантов ответа, десятки вариантов развития ситуации. Я вижу, что она готова отступить, не обострять конфликт и даже признать за мной право на существование, но в этот момент…

— Да ну! — говорит Мико, встряхнув своими волосами: — врешь ты все! Слабо тебе… скажи, На-чан?

— Я-то не вру. Я могу — отвечаю я спокойно. Я практически уже выбрался из этого недоразумения, сейчас все точки над «и» расставлю и домой пойду. Сегодня у нас мисо-суп будет. Опять. И рыбка жаренная.

— Но и просто так время на вас тратить мне резону нет — продолжаю я: — тут же все просто — баш на баш. Хотя мне не так уж и любопытно, что там у вас под трусиками, но принцип справедливости должен быть соблюден. Так сказать, принцип талиона — око за око, зуб за зуб, гениталии за гениталии. — задумываюсь, должен ли я был сказать по-другому. Например, по-библейски — «чресла за чресла».

— Вот как? — в глазах у Натсуми вспыхивает тот самый опасный свет, на который ни в коем случае нельзя переходить улицу. Она кидает взгляд на Мико, и я понимаю, что сейчас речь пойдет не обо мне. Я тут — всего лишь объект, не обладающий субъектностью, проще говоря, моей волей можно пренебречь. Почему? Да потому, что своей фразой Мико бросила вызов старшей группы, альфа-прайм, сознательно или нет, но вызов брошен.

— Я думаю, что Мико-чан готова пойти на такое — говорит Натсуми: — а мы с Кэзуки проследим, чтобы никто не жульничал. — Натсуми легко отделяет себя от Мико, дескать сама заявила, сама и расхлебывай.

— Но! — вскидывается было Мико, потом понимает, что наделала. Но и на попятную идти сейчас она не готова.

— Да запросто! — говорит она: — он просто блефует.

— Девушки, красавицы, вам не кажется, что мы сейчас здесь дурью занимаемся? — предпринимаю я попытку сгладить ситуацию: — Вот что за глупости, ей-богу… предлагаю просто разойтись в стороны и забыть что такой разговор был в принципе…

— Вот! — торжествующе говорит Мико: — Видите! Он струсил. Он блефует, а вы повелись…

— Никто не повелся — заявляет Кэзука: — никто не повелся. Мы с Натсуми тоже знали что он блефует.

— Ну… ну вы-то решили, что я должна вперед пойти — упирает руки в боки Мико. Схватки между черно-белыми хищницами — дело обыденное, происходит на постоянной основе. Они всегда проверяют свое место в иерархии, силу вожака и собственную.

— Если бы Кента не испугался, я бы первая это сделала — говорит Натсуми: — не думай, что ты знаешь что-то о нем, чего не знаю я. Он бы никогда не решился на такое.

— Вот что — вздыхаю я: — если вы так ставите вопрос, то чего тянуть до трех часов дня? Давайте сейчас.

— Что?!

— А чего? Все ушли, двери можно и закрыть — пожимаю я плечами: — если вы хотите снимать на камеру, то и я вас сниму. Если без камер — значит без камер.

— Блефуешь — прямо-таки поет Мико: — ты испугаешься!

— Ни капли. — на самом деле я, конечно, блефую, потому что тут надо повышать ставки, иначе никак. Сразу здесь поставить вопрос ребром, сделать все неприемлемым и уже потом — предложить выход, который позволит всем сторонам сохранить лицо. А также сохранить в тайне все что произошло. У меня уже появился план.

— А давай! — сейчас первую скрипку ведет уже Мико, она перехватила инициативу и отдавать не собирается. Она реабилитируется в глазах подруг за то, что засмущалась и ретировалась на перемене, сейчас ей нужно набрать очки. Кроме того, она утверждает свою позицию относительно Натсуми, которая только что сама дала слабину. Потому она сейчас готова на отчаянные меры, как азартный игрок в казино.

— Конечно — киваю я: — тогда давайте установим правила.

— Правила?! Какие еще правила? Показывай свое… все!

— Как там — какие у меня будут гарантии, что ты выполнишь свои обязательства? — спрашиваю я.

— Я так сказала, значит сделаю!

— Ну нет. Так не пойдет. Ты так говоришь просто потому, что считаешь мое заявление блефом. А если я исполню свои обязательства, то ты скорее всего убежишь отсюда, да еще будешь всем говорить, что я тебя изнасиловать тут пытался. — говорю я.

— И что же ты предлагаешь? — хмурится Мико.

— Может вам еще договор составить? — улыбается Натсуми, но ее глаза — холодны. Хороший ход, Натсуми, предлагать такое. На такую реплику обычно инстинктивно отвечаешь отказом — «зачем нам договор!»

— Хорошая мысль, Натсуми-тян — говорю я: — вот только в классе остаются только те, кто готов пойти до конца. Те, кто собирается остаться и поглазеть — не должны присутствовать. Верно?

— Хм. — видно, что Натсуми охота возразить, но предложение логично — хочешь поглядеть, изволь продемонстрировать. Ситуация глупая, но здесь и сейчас уже давно речь не об демонстрации гениталий и прочем вуайеризме. Речь о власти, о том, кто первый сдаст назад. Черно-белые — адреналиновые маньячки, они не привыкли отступать в конфликтах, это беда и проблема современных девочек. Мальчики довольно быстро понимают, что если они будут переходить границы, то им просто по шее наваляют, а вот с девочками — сложнее. Они не участвуют в драках, а значит не понимают, насколько быстро вербальный конфликт может перейти в невербальное противостояние. Они живут в неприкосновенности, ограниченные только своим чувством меры. И сейчас им брошен вызов. Пройти мимо они просто не могут.

— Хорошо. — говорит Натсуми и я достаю лист бумаги. И пишу договор. О том, что все, что происходит здесь и сейчас (дата, время, место) — происходит по доброй воле, каждый из участников полностью сознает последствия и берет на себя ответственность за свои действия. Прописываю, что в рамках события, в котором участвуют все подписанты — вероятно полное или частичное обнажение перед друг другом. Ниже прописываю «и иные активности» — на всякий случай, мало ли что может произойти. Делаю по копии для каждого из нас. Протягиваю на подпись.

Девушки изучают документ. Мико довольно быстро заканчивает читать и решительно расписывается в своем экземпляре. Натсуми читает вдумчиво, явно взвешивая формулировки. Кэзука даже не читает. Мы обмениваемся экземплярами и подписываем каждый. Наконец у каждого из нас на руках по подписанной копии. У меня была легкая надежда, что прочитав документ кто-нибудь из них скажет «Что за глупость еще! Не буду я такую дичь подписывать!» и под предлогом того, что все это бред и идиотизм — уйдет. А за ней — и все остальные. И лицо сохранили и Кента-кун вроде как не поломался пополам как «тот-кто-много-говорит-но-не-выполняет». Балабол, одним словом. И не то, чтобы мне их мнение было хоть чуточку важно, но и я тоже удила закусил, решив немного «приземлить» стайку наших хищниц.

— Теперь по процедуре — говорю я: — будет справедливо, если все, кто участвует — снимает с себя по одной вещи и кладет на парту рядом. Тем самым не будет риска что кто-то обманет и останется одетым.

— Это нечестно! — говорит Мико: — у нас и верх есть и низ! Ты останешься в трусах, а мы без лифчиков!

— Пфф… — говорю я: — можете руками прикрыться. Мы же говорим о полной обнаженности в конце, верно? Вот как все разденутся, так руки и уберете.

— Нечестно! Я так не согласна! — мотает головой Мико.

— Точно! — кивает Кэзука: — мы не согласны!

— Ну и хорошо. — говорю я: — значит вы не согласны. Давайте сюда копии договоров и расходимся по домам.

— Это не мы не согласны, это у тебя условия нечестные — говорит Мико: — мы не согласны с условиями!

— Предлагай — говорю я: — что-то, что устроит всех и не будет злоупотреблением.

— Предлагаю кинуть жребий по очередности — говорит Натсуми: — чтобы кто-то из нас сперва снял верх, а потом — Кента-кун наконец продемонстрирует нам свои легендарные гениталии.

Девушки бросают жребий и выходит, что первой должна быть Кэзука. Она краснеет и мотает головой.

— Извините — говорит она: — но я не настолько хочу увидеть все это! — с этими словами она хватает свой портфель и убегает из класса. Мы смотрим ей вслед.

— Еще есть возможность отказаться от участия — говорю я. Но надежда уже слабая, особенно после того, как Кэзука убежала. Если бы она не убежала, явно демонстрируя свою слабость, а, допустим — стала бы уговаривать двух других — у нее могло бы получиться. Но убежав — она резко уронила свой статус, и двум оставшимся ни за что на свете неохота следовать ее примеру.

— Если ты хочешь отказаться — то так и скажи — говорит Натсуми: — потому что мне кажется что всю эту историю с подписями ты затеял для того, чтобы отказаться от своих слов. Как говорится в пословице: что сорвется с языка — на весь свет. А еще, говорят, что слово мужчины — не клочок бумаги. Хотя… откуда тебе знать об этом, Кента-кун, ведь ты не мужчина, верно? Потому Дзинта-кун в тебе и заинтересован, да?

— Хорошо — качаю головой я: — хорошо. Тогда запрем двери и продолжаем — я хотел дать им шанс, но Натсуми сама роет себе могилу. Даже если дойдет до крайности, то раздеться догола перед любым количеством людей, знакомых или нет — мне не представит трудности. У меня нет чувства стыда за свое тело… вернее — за тело Кенты. А вот у девушек на этом пути столько комплексов, что я предполагаю до этапа снятия лифчиков не дойдет.

Слегка побледневшая Мико подбивает в двери небольшие клинышки — двери тут скользят по направляющим, а не распахиваются.

— Предлагаю также сделать этот спор интереснее — говорит Натсуми и ее глаза блестят: — как насчет двадцати пяти тысяч иен на кон? Кто сдастся первым — тот и платит?

— Мне деньги не нужны — говорю я: — давайте лучше так, если я проиграю — то выплачиваю вам деньги, а если кто из вас — то слушается моих приказов неделю.

— Но ничего неприличного? — хмурится Мико.

— А давай и это в договоре пропишем — и мы прописываем. Снова подписываемся. Все. Мы — готовы. Я прячу документ в портфель.

— Первой должна была быть Кэзука, но она убежала — говорит Натсуми и легкая улыбка скользит по ее губам: — чтобы не бросать жребий снова — я займу ее место. — она легко скидывает с себя школьную матроску, под которой у нее остается белый, спортивный топик. Ах, да, она же спортсменка, думаю я, хотя как на мой взгляд для волейбола ее грудь тяжеловата. Но во всех других отношениях — очень даже ничего.

— Я-я… я тоже не могу больше! — выкрикивает наконец Мико и кланяется в пояс: — извините, Натсуми-сама!

— А… я вижу, что ты осознала свое место, Ми-тян — говорит Натсуми, наклоняя голову набок: — ты поняла что откусила больше чем можешь прожевать?

— Д-да! Простите меня! — Мико не разгибается. Натсуми подходит ближе и кладет руку ей на голову. Та вздрагивает.

— Глупышка — говорит Натсуми: — тебе давно пора понять, что я — не отверну. Никогда. Я всегда иду до самого конца. Пока ты понимаешь это — у тебя все будет в порядке. Займи свое место за моим плечом и не покидай его.

— Да, Натсуми-сама! — выкрикивает Мико, не разгибаясь и глядя в пол.

— Ну вот и хорошо — говорит Натсуми и поворачивается ко мне: — твоя очередь, Кента-кун. Снимай рубашку.

— А? — я на секунду подумал, что все закончено, порядок в прайде восстановлен, Натсуми снова утвердила свою власть и показала, что ее яйца больше чем у всех остальных, тут и сказке конец, нет?

— Твоя очередь, Кента-кун — повторяет Натсуми, стоя передо мной без матроски, в белом топике и я вижу ее обнаженные плечи, на которые льется водопад иссиня-черных, словно крыло ворона, волос.

— Конечно — я скидываю рубашку. В классе прохладно и кожа мгновенно покрывается пупырышками. Интересно, что она покрывается пупырышками только у меня. У Натсуми — абсолютно гладкая, мраморно-белая кожа, она словно из слоновой кости вырезана, как статуэтка богини в музее искусства.

— Мико-тян — поворачивает голову Натсуми: — как проигравшая ты должна покинуть класс. Кроме того, ты же помнишь, что теперь ты должна в течении недели исполнять желания того, кто выиграет?

— Н-но… — на Мико без слез не взглянешь. Черно-белая хищница с телом юной богини из музея искусств — методично втаптывает ее в грязь. Попыталась дернуться, бросить вызов альфа-прайм — получи и распишись. Натсуми использует это дурацкое пари в своих интересах. Если Хироши-кун у нас Макиавелли, то Натсуми — Медичи. Екатерина Медичи. Она умеет использовать все в своих интересах, возвышаясь за счет других и подавляя любую фронду в своем прайде. И она готова пойти далеко.

— Мы подписали соглашение — говорит Натсуми спокойным голосом, не глядя на Мико, которая тщетно ищет ее взгляд: — разве слово женщины хуже, чем слово мужчины?

— Н-но… вы и в самом деле пойдете до конца?! — вырывается из груди Мико крик. Натсуми оборачивается и наконец глядит ей в глаза.

— В этом разница между мной и тобой, Мико-тян — говорит она: — я никогда не говорю того, что я не в состоянии сделать. Как говорил Басе — говорить легко, делать — трудно. Я надеюсь, что ты все же исполнишь взятые на себя обязательства.

— Я… я поняла, Натсуми-сама! — Мико наконец разгибается и в ее глазах тоже горит огонь, хотя по щеке стекает слеза: — я была недостойна вас! Простите меня! Я не буду больше сомневаться в вас! Как и ожидалось от Натсуми-сама! — она кланяется еще раз и собирает свои вещи, у дверей класса поворачивается к нам и еще раз кланяется. Убирает клинышек внизу, отворяет дверь и выходит, притворив ее за собой.

— Ну так что, Кента-кун — поворачивает свою голову ко мне Натсуми, альфа-прайм прайда китов-убийц: — ты уже готов сдаться?

— Это было впечатляюще — честно признаюсь я: — и я выражаю уважение к тебе и твоей целеустремленности.

— Лучше быть врагом хорошего человека, чем другом — плохого — кивает Натсуми: — мне приятны твои слова, Кента-кун. Я тоже изменила свое мнение о тебе. Но… сейчас не об этом. Ты сдаешься?

— Ни в коем случае! — я скидываю школьные туфли и брюки, снимаю носки. Все, теперь я стою перед хищницей только в трусах, которые, слава богу — темные и без дырок.

— А ты смелый — отдает должное мне Натсуми, расстегивая молнию на своей юбке: — глупый, но смелый.

— Погоди, Натсуми-тян — говорю я, поднимая руку: — здесь и сейчас никого нет, кроме нас двоих. Мы можем сказать, что у нас была ничья, например. И никому не надо раздеваться.

— Самурай и в час поражения должен оставаться самураем, а не торговцем — декламирует Натсуми и юбка падает к ее ногам, она перешагивает через нее, скидывает туфли и стягивает белые гольфы. Решительно трясет головой и снимает с себя бюстгальтер. Прикрывается руками. Теперь мы стоим напротив друг друга в одних трусах, и я начинаю чувствовать, что в моих трусах — становится тесно. А что вы хотите, гормоны, молодость, а тело у Натсуми словно вырезано из слоновой кости талантливым скульптором. И то, как она прикрывается левой рукой, правой поправляя волосы…

— Готов сдаться? — спрашивает она: — ты уже добился своего, я стою перед тобой без лифчика, еще не поздно сдаться, Кента-кун…

— Вот еще! — скидываю с себя и трусы, выставляя на обозрение Натсуми всего себя. Надо сказать, что в определенных местах я сейчас явно… больше чем обычно.

— Вот как… — Натсуми внимательно разглядывает меня: — ты меня удивил… значит ты не блефовал все это время.

— Что это вы тут делаете?! — раздается голос от дверей. Дверь! Мико-тян ушла, убрав колышек и просто притворила дверь за собой!