Глава 1

Интерлюдия Оби Кан, девочка-миллионер

Вообще-то говоря эта Оби могла бы уже и ручкой всем сделать… помахать на прощание так сказать. Потому что соглашение с корпорацией Xi-Tien которого все-таки добилась госпожа Юн и каким-то образом ее одноклассник Намгун Бон Хва — оказалось более чем щедрым. Если бы это произошло раньше она бы нипочем кофейной девушкой работать не пошла, с такой суммой в кармане можно было позволить себе и обучение в хорошем институте и квартиру купить в неплохом районе. Для школьницы такие деньги и вовсе фантастикой казались. Однако Оби не первый день жила на свете и заработки кофейной девушки тоже бы показались обычной школьнице фантастикой, а начав работать в кофейне она начала примерно представлять себе стоимость жизни по высоким стандартам. И даже для такой жизни — по высоким стандартам, когда не отказываешь себе ни в чем и принципиально не смотришь на ценники ни в магазинах, ни в ресторанах — даже для такой жизни хватило бы лет на пять.

Про себя Оби давно уже решила, что умрет до тридцати лет, а лучше до двадцати пяти, так что пять лет для нее — целая вечность. И она могла бы уже перестать подхватывать общее настроение в группе Бон Хва или в "семье", как это называла Чон Джа. Завтра будет судебный процесс, на котором подпишут соглашение, завтра же корпорация перечислит деньги на ее расчетный счет, а благодаря усилиям госпожи Ю эта Кан Оби — эмансипирована. А это означает что ей не нужно будет спрашивать разрешения у опекунов если ей вдруг остро захочется себе "Феррари" купить. Не то, чтобы ей хотелось купить "Феррари", но сам факт, что она свободна и с кучей денег, — немного кружил голову. Никогда с ней такого не было. И она даже прокачивала в голове вариант что она — не будет платить госпоже Юн ее гонорар, а просто схватит деньги и убежит в закат радостно хихикая. Двадцать процентов от всей суммы юристу — довольно большие деньги. Плюс премия в пять процентов "в случае составления мирового соглашения".

Однако… почему-то ей нравилось быть вместе с Бон Хва и Су Хи. Эти двое почти никогда не исходили красным на нее, от них не чувствовалось угрозы… наверное потому, что они и сами в свое время были изгоями и чувствовали негатив и травлю со стороны. Раньше Оби всегда предпочитала быть одиночкой, потому что красное от совсем посторонних людей и красное от тех, кого ты считаешь близким — разительно отличались. Красное от близких людей было намного больней. Намного. И если дома она ничего с этим не могла поделать, то в школе… в школе она старалась никого не подпускать близко. Теперь же, когда и родителей больше не было в живых — она могла бы совсем избавиться от всех и перестать чувствовать красное и боль. Ведь если у тебя совсем нет близких людей — то тебе не больно от их осуждения и разочарования. Так она думала раньше. Сейчас же… она уже не понимала, чего она хочет. Благодаря тому, что они не осуждали ее и не плескали в нее красным — она научилась даже вести себя почти как нормальная девушка, шутить в разговорах, причем шутить рискованно. Шутить, смеяться, улыбаться, обсуждать что-то совсем неважное, говорить о "завтрашнем дне" так, будто у нее есть завтра. Будто она — нормальная девушка. Хорошо, что Старший в теле Бон Хва поговорил с ней начистоту и объяснил все как есть… если бы не это она, наверное, все равно бы сорвалась.

— Ну так вот. Со мной говорил директор Мун… и у меня к вам есть просьба. — говорит эта Мэй и Оби превращается в слух. Директор Мун — это серьезно. Для нее школа всегда была чем-то вроде джунглей, вот только если большинство могло отдохнуть от диких джунглей дома, то ее дома ждало нечто хуже, чем джунгли и борьба за выживание. Хорошо, что она сейчас вместе с Чон Джа и Бон Хва живет. Надолго ли? Оби всегда была умной девочкой и всегда знала чего именно она хотела. Свободы. Денег. Безопасности. И для этого она была готова сделать все, что необходимо. Однако вот она уже на пороге своей мечты — у нее будут деньги. Большие деньги. Ни у кого вокруг нет таких денег, их не было у ее родителей, который постоянно брали кредиты, таких денег нет у Чон Джа, которая работает помощницей госпожи Юн в ее фирме, ни у самой госпожи Юн, которая снимает небольшой кабинетик в торговом центре, тем более нет у Бон Хва, который подрабатывает в каком-то ночном клубе… а о Су Хи и говорить нечего. Госпожа Мэй — из богатой семьи, но это не ее деньги. Это деньги ее родителей.

Раньше Оби — всегда старалась понравиться. Во-первых, чтобы на нее не излучали красное. И во-вторых — чтобы получить ресурсы. В первый раз в жизни у нее будет больше ресурсов чем у окружающих. Раньше ресурсы были в руках у родителей… и кнут и пряник — деньги, власть и красное. Когда она оказалась на улице, то довольно быстро поняла, что именно нужно делать чтобы получить деньги и не оказаться в канаве на обочине дороги. Старший говорит, что она — делала все необходимое и не заморачивалась над моральной стороной вопроса, что она — всегда падает на ноги и что везде выживет. И это действительно было так. При необходимости она могла бы сделать все самые страшные и позорные вещи, действия на которые мало кто из окружающих ее людей был бы способен. Когда дело дойдет до выживания — она сделает то, что необходимо. Старший говорит что она — психопатка и у нее практически отсутствует эмпатия, но очень развит интеллект, а интеллект без эмпатии — готовый рецепт геноцида. Ее мама тоже говорила, что она — психопатка, но… Старший говорил это без осуждения, даже немного с восхищением и… вроде легкой завистью? Это еще один фактор, который заставлял ее задуматься. Старший. Человек, который и не человек вовсе, а вторая личность в голове у Бон Хва. Старший — никогда не осуждал ее. Всегда принимал такой как есть. Он и был тем, из-за кого она не решалась порвать связи с этой странной группой и отправится в свободное плавание с кучей денег в чемодане. Неужели она — влюбилась? Нет, она не могла влюбится, она же психопатка… наверное ей просто нужно чему-то научится у Старшего, вот и все. Она — научится, а потом — отправится дальше.

— … вот такие дела. — вздыхает госпожа Мэй и Оби понимает, что все прослушала, погрузившись в свои мысли. Она оглядывается по сторонам. Су Хи — напряжена, значит новости не самые хорошие. Бон Хва — тоже немного взвинчен… о чем же шла речь?

— Вот и все, что я хотела вам сказать. — продолжает госпожа Мэй: — вы подумайте. Лично я свою позицию обозначила. Я не собираюсь сидеть и смотреть как этот Гванхи возвращается в школу и ведет себя так, как будто ничего и не было. Я хочу, чтобы его жизнь превратилась в ад. Чтобы он ходил вдоль стеночки и на носочках и постоянно оглядывался через плечо. И если эта Куоко вздумает вернуться вместе с ним — чтобы с ней произошло то же самое. С вашей помощью или без нее… но вы имеете право знать. Ты… — она поворачивается к Су Хи, которая смотрит вниз, на свой бенто: — ты имеешь право знать.

— Я не хочу его видеть. — тихо говорит Су Хи: — и все так же ненавижу его и Куоко. И остальных. Но я поняла, что в том что надо мной издевались была и моя вина. Дядя Ван сказал что такие как Гванхи — всегда ищут себе жертву. Просто не нужно быть жертвой. Мир устроен так… и пусть я и пострадала, но в результате, в конечном итоге — я нашла друзей. Обрела новую себя. Нашла… — она поднимает голову и смотрит в глаза госпоже Мэй: —.. нашла тебя.

Наступает неловкая тишина. Оби во все глаза смотрит на эту странную сцену, кто бы мог подумать, что холодная и отстраненная госпожа Мэй, первый заместитель главы Студсовета — умеет краснеть и отводить глаза вот так — словно испуганная птичка, словно школьница при виде своего кумира.

— Эээ… но ведь… — прерывает затянувшуюся паузу Бон Хва и Оби — делает стойку. Неужели выглянет Старший? При мысли об этом у нее сладко сосет под ложечкой… он такой недоступный. Наверное, это ее и притягивает? Она — не может влиять на него так же легко, как на других мужчин… вот и все. Нет у нее никаких чувств к этому Старшему. Он всего лишь часть шизофрении школьника, синдром диссоциативного расстройства идентичности. Нет никаких логических или рациональных причин для нее — влюбляться в… болезнь. Даже не в человека. И потом — она же даже не знает, что такое "любить". Она понимает, что такое деньги. Что такое боль. Что такое — красное, брошенное в лицо… но она не понимает, что такое "любовь". И что ее могло в нем привлечь?

Она вспоминает тот день, когда пришла домой поздно и застала Старшего в теле Бон Хва — сидящим над документами из папки госпожи Юн. Результаты экспертизы, результаты вскрытия. Небольшой листок, на котором от руки были написаны слова, нарисованы стрелочки и обведено ее имя. Она всегда была умной и сразу все поняла. Он — знает. Знает, что она подменила таблетки, что это она все подстроила. Командировка родителей в другой город, термос с кофе, коробочки с таблетками. В одной — стимуляторы, не дающие заснуть и в другой — очень сильное, почти моментальное снотворное… в инструкции особенно отмечен тот факт, что "следует употреблять с осторожностью" и "противопоказано принимать одновременно с кофеином". Она знала, что отчим закидывает таблетки из женьшеня и энергетика — горстями. Она заранее все просчитала. Что произойдет, если на большой скорости, на выезде из города, на скоростной трассе — водитель заснет за рулем? А еще — она позаботилась чтобы отчим… не выспался. Пока мать спала — она прокралась в спальню отчима и сделала все, чтобы он не сомкнул глаз. И чтобы испытывал потом чувство вины. Не выспавшийся, в смятенных чувствах, испытывающий угрызения совести, старающийся не показать вида, держать лицо перед матерью — конечно он закинул горсть таблеток-энергетиков в рот и запил кофе из термоса. Она все разыграла как по нотам. И увидев как Старший склонился над результатами экспертизы, увидев свое имя на листке бумаги перед ним, имя обведенное несколько раз и надпись "убийца" — она все поняла. Он знает.

Она сделала шаг назад, на кухню и осторожно взяла в руки острый кухонный нож. Тогда она не успела ни о чем подумать, просто взяла в руки нож. И — остановилась. Потому что ее поразила его реакция. Старший не испугался и не разозлился. Он — улыбнулся.

— Почему ты улыбаешься? — спросила она его тогда, а он покачал головой и сказал, что наконец он видит ее — настоящую. Такую, какой она является на самом деле. Безжалостную машину для выживания. Человека, который не остановится ни перед чем на своем пути и такая целеустремленность — заслуживает уважения.

— Ты не боишься меня? — спросила она, шагнув чуть ближе. Старший улыбнулся еще раз и на этот раз его улыбка была грустной. Конечно боюсь, ответил он, человек с ножом в руках всегда опасен, особенно такой как ты — хладнокровный и целеустремленный. Но я уже умирал как-то раз и знаю, что смерть только начало. Было бы грустно покидать вас всех, мне интересно жить тут и наблюдать за вами, особенно — за тобой, Кан Оби, девочка-убийца. Никто не ожидает что у бабочки будет ядовитое жало, не так ли? Так что да, я боюсь, но в гораздо большей степени — удивлен. И даже восхищен. Ты великолепна в своем безумии, Оби. Я еще никогда не встречал человека с такой перекалеченной психикой, ты словно бы уже выжженая изнутри оболочка, все еще способная двигаться и говорить.

— Почему ты… ты же знаешь, что я сделала! — требует она, наставив на него нож. Любой на его месте пришел бы в ужас. Она — убийца, этого было бы довольно для большинства людей. Но и этого мало. Закоренелые преступники одобрили бы убийство. Но не убийство своего отчима и своей матери. Говорят, что девятый круг ада — для тех кто убил своего отца. Или мать. Отцеубийцы. Она — худшая и если кто-то узнает об этом… она стискивает рукоять ножа и направляет его на Старшего, который растягивает губы в улыбке.

— Человечество убивало друг друга два с половиной миллиона лет. Не вижу, почему бы тебе не продолжить эту славную традицию. — пожимает он плечами: — я и сам не ангел. Кстати — даже ангелы убивают, ты знала об этом? Почитай библию, очень познавательно… как там — не мир я вам принес, но меч… — он встает на ноги и наклоняет голову набок, глядя на нее: — кроме того… я же уже говорил, что никогда раньше не видел человека с такой покалеченной психикой как у тебя.

— Хочешь сказать, что я — похожа на психопатку, да? — выкрикивает она, сжимаясь и ожидая волны Красного от него. Волны, которая задушит ее и бросит на колени.

— Что? О, нет. Ты не похожа на психопатку. Ты и есть психопатка, Оби. — кивает он: — однако у этого есть и свои плюсы.

— О чем ты говоришь, ты, старческая деменция в голове у школьника⁈ — она сжимает нож крепче. Он — больше и сильнее, но у нее в руке острый нож и если она…

— Ну кто так нож держит… — почти ласково говорит Старший и спокойно — вынимает нож у нее из руки: — большой палец — вот так держать нужно. Если ты, конечно, хочешь порезать, а не ткнуть. Хват постоянно меняется, в зависимости от цели.

— Ты… почему ты не… Красное? Где… Красное? Я же… — она делает шаг назад, но он — следует за ней. И еще шаг и еще и так до тех пор, пока она не оказывается прижатой к стенке, а он — не возвышается над ней. Вот и все, думает она, нож у него, он сильней, он может сделать со мной все что угодно, я проиграла. Теперь нужно изобразить отчаяние и дать ему сделать это. Все что он захочет. Понравится ему. А уже потом…

— Как я уже и говорил в этом есть свои плюсы. — говорит он и она чувствует его теплое дыхание у себя на лице: — теперь ты — наша психопатка. Более конкретно — моя. — он еще раз улыбается и вкладывает ей в руку нож: — никогда не угрожай оружием, если ты не готова убить.

— Но… — она озадаченно смотрит как он — отходит от нее и снова садится за документы. Нож у нее в руке, а он — садится спиной к ней! Она — поднимает руку с ножом.

— Что ты будешь делать? — требует она от него: — выдашь меня полиции⁈

— Зачем? Какой в том смысл? Если я выдам тебя, то наш иск против "Xi-Tien Group" рассыплется как карточный домик. Это если говорить рационально и логически. Если же ты говоришь о человеческой точке зрения… то я уже говорил что ни разу не видел настолько покалеченной психики у молодой девушки. А единственные кто могли вот так тебя покалечить — твои родители… если точнее, то твоя мать. Так что с точки зрения человеческой ты была в своем праве… наверное если рассматривать это в суде присяжных и показать им насколько ты покалечена — тебя бы оправдали.

— А есть еще точки зрения? — она откладывает бесполезный нож в сторону.

— Конечно есть. Моя личная точка зрения в том, что ты мне нравишься. Ты совершенно долбанутая и это притягивает. Ты… в тебе есть красота ядовитой змеи или крадущейся в ночи пантеры. Ты — опасна. Бон Хва еще мальчик и ему нравится Су Хи, с ее комплексом "барышни в беде", ему нравится быть спасителем. Ему нравится простота и решительность Чон Джа, она ему как старшая сестренка… и он, конечно, не видит твоей красоты. Кстати… а ты знаешь, почему люди так любят смотреть на кошек? Никто не любит смотреть на обезьян…

— Думаю у тебя есть теория. — она наконец расслабляется и садится за стол напротив него. Берет в руки бумагу, на которой обведено ее имя и рвет ее на части. На мелкие кусочки.

— В свое время наши предки были самым частым и питательным блюдом в рационе леопардов и ягуаров. — улыбается он своей раздражающей улыбкой: — и если в поле зрения появлялась большая кошка, то следить за ней было самой разумной стратегией выживания. Люди обожают держать опасность в поле зрения, понимаешь? А когда ты долго смотришь на что-то или кого-то… то тебе может и понравится. В данный момент ты — самая большая опасность рядом со мной. Конечно же ты привлекаешь мой взгляд. Малышу этого не понять… но ты мне нравишься. Рядом с тобой всегда приходится играть по-взрослому. Ол-ин, так сказать. — он снова расплывается в улыбке: — наверное я тебя люблю, странная девочка-убийца. Хочешь убить и меня тоже?

— Ты странный. — заявляет она ничего не понимая. Что тут происходит, почему он себя так ведет и… что она сейчас чувствует. Почему ей сейчас так тепло и уютно. И… безопасно?

— Кто бы говорил. — хмыкает он и начинает собирать документы, разбросанные по столу: — взгляни на себя в зеркало, инопланетянка.

— Я… себе не очень нравлюсь. — говорит она и встает со своего места. Подходит к нему. Он — поднимает взгляд на нее и снова улыбается. До чего же раздражает эта улыбка!

— Время позднее, — говорит он: — как насчет лечь спать? Чон Джа вместе с Юной на работе задержатся и…

— Я не знаю почему, но мне сейчас это нужно… — говорит она: — очень нужно… но не спать. Только не спать. Может быть… потом.

Оби открывает глаза, прогоняя воспоминание. Не может быть, чтобы она — влюбилась в этого несносного старикашку с его невыносимо раздражающей улыбкой! И… вообще, ей нужно срочно отвлечься! Этот Гванхи… да он подойдет. Говорить вслух она ничего не будет, не хватало только лишнее внимание привлечь, это Старший знает и не осуждает, остальные не поймут… кроме разве что госпожи Мэй.