ГЛАВА 7

Могут ли несколько человек разрушить крепкую и налаженную глубокую оборону пусть и на сравнительно небольшом участке? Ещё год назад я был твёрдо ответил, что нет. Если только это не операторы ракетного комплекса, несущего специальный боеприпас. Ну, или они персонажи крупнобюджетного блокбастера, сотворённого Голливудом.

Но сейчас я кардинально изменил своё мнение. Я и четверо моих боевых товарищей были тоненькой острой иголкой. Вражеская оборона — пакет из толстого полиэтилена, в котором налита вода. В обычных условиях жидкости ни при каких условиях не разорвать его, но вот если игла проделает в стенке дырочку всего в несколько микрон! Вот тогда спокойная до поры до времени водичка хлынет сквозь неё наружу, всё больше и больше раздирая пакет.

Немцы и подумать не могли, что в распутицу Красная Армия решится наступать. Да ещё без массовой поддержки техники, без предварительного артналёта и авиаударов. К слову сказать, авиация с обеих сторон тоже серьёзно пострадала из-за напитанной водой земли. Аэродромы разбухли. Под тонким слоем дёрна, покрытого зеленой весенней травой, хлюпала вода. Свободно взлетали откуда угодно и садились куда хотели только наши У-2 да немецкие «аисты».

За одну ночь наша пятёрка обеспечила захват плацдарма в три километра шириной и в два глубиной. И это без единого громкого выстрела. Несколько сотен фрицев попали в плен или были убиты. Десятки пулеметов, миномётов и лёгких орудий оказались трофеями советских бойцов. Мало того, если судить по отсутствию активного шевеления на гитлеровской стороне, там до сих пор пребывают в счастливом неведении о происходящем.

И это было лишь начало.

Рассвет только забрезжил, а я с Хари уже катил по расквашенной дороге на захваченном «ганомаге», который едва не утопал в настоящей грязевой ванне, в которую превратилась прифронтовая дорога. Где-то в стороне на точно таком же броневике ехал командир с Серёгой и Иваном. Их задачей было установить несколько отвращающих амулетов на дорогах с твёрдым покрытием в ближнем тылу, чтобы задержать немецкие подкрепления. Примерно то же самое выпало и нам, только с тем исключением, что нашей целью была железная дорога. А после неё вскрытый нашей разведкой аэродром, где базировались тяжёлые истребители, способные и на штурмовку, и на бомбардировку. Одна модель была способна без проблем брать полтонны бомб. Другая до четырёх бомб-пятидесяток. И при этом эта нагрузка не сильно снижала их основные боевые качества. Вражеские самолёты заняли бывший советский аэродром в районе Пскова. Там перед войной оборудовали полосу бетонными плитами. Такому покрытию весенняя распутица была не страшна. Как только немцы лишаться этих самолётов, то наша авиация вздохнёт полной грудью и покажет гадам такую мать Кузьмы, что чертям в Аду станет тошно!

— Хальт! — не столько услышал, сколько прочитал я по губам немца с лошадиным лицом, оскалившего крупные жёлтые зубы. На более-менее сухом пятачке на обочине дороги трое фрицев устроили контрольно-пропускной пункт. Тормозили они не все машины, только одиночек. Вот и нашему БТР фельджандарм махнул жезлом с круглым диском на одном конце. На левом плече у него висел стандартный армейский карабин. Ещё один солдат стоял в паре метрах от него, держа в руках наш родной ППШ с дисковым магазином. И третий фриц угнездился в люльке мотоцикла, с установленным на ней пулеметом.

Хари плавно, насколько это было возможно на «ганомаге», остановился недалеко от троицы мотоциклетчиков. Обладатель лошадиного лица с недовольной гримасой на том дошагал до нас. В тот момент, когда он оказался рядом, я закончил чтение подчиняющего заговора.

— У нас всё в порядке с документами, — произнёс я первым. — Все пароли и секретки имеются. Пропускай.

— Хорошо. Проезжайте, — тихо пробормотал он.

И сделал он это… на русском. Или мне показалось⁈ Проверять и допытываться не стал. Вдруг это предатель, вступивший в армию оккупантов, и у меня от усталости и стресса руки зачешутся прикончить перевёртыша? Тогда и парочку его приятелей тоже нужно будет отправлять в Вальгаллу, а потом как-то прятать тела. Не, на фиг, на фиг. Хоть обычно в такие части ренегатов-иноземцев и не берут, но всякое же бывает. Или вообще поволжский хрен. Тем в гитлеровской Германии сразу дают полноценное гражданство и предлагают хорошие места для службы. Под таких полевая жандармерия вполне подходит.

Когда мы отъехали от дорожного поста, Хари вдруг сказал:

— Андрей, а это, кажется, наши были. Тот, кто за пулемётом сидел, из армейской разведки. Я его мельком видел в штабе в Ленинграде ещё зимой.

— Значит, не показалось, — пробормотал я.

— Что? — не расслышал меня латыш.

— Я его, когда заговором приголубил, то он мне на русском стал отвечать. Подумал, что послышалось от усталости, — пояснил я товарищу.

— А-а, понял, — прокричал латыш. — Я из-за движка ничего не слышал. Но если так, то точно наши. Ловят жирную рыбку, по любому. Только что ж так нагло-то? Сгорят же мужики от первой же ошибки.

Контактировать с коллегами мы даже не подумали. У них своя задача — у нас своя. Сейчас в немецких тылах должны действовать десятки отрядов разведчиков и диверсантов. Одни заставляют землю гореть под ногами оккупантов, другие собирают максимум сведений про врага и пересылают те в штабы дивизий и армий.

За спиной загрохотало в тот миг, когда мы подъезжали к крошечному посёлку, который примыкал к рощице, за которой в полукилометре расположилась железная дорога.

— Началось, — коротко крикнул Хари.

— Началось, — повторил я за ним и машинально кивнул.

Свой БТР мы бросили в глубоком овраге в стороне от наезженных немцами дорог. Чтобы его увидеть фрицам придётся сойти с грунтовки и полкилометра чапать по раскисшему полю. Сомневаюсь, что найдётся много желающих посмотреть куда ведут следы «ганомага». Но даже пусть наша машинка будет обнаружена, и что? Лично мы к ней возвращаться не собираемся. Внутри нет ничего, что может помочь гитлеровцам узнать наши планы. И даже вытащить бронеавтомобиль будет непросто.

От оврага до «чугунки» оставалось около семи километров. Для нас с латышом это порядка двадцати пяти-тридцати минут бега. И это даже с учётом не самой удобной дороги.

«Хех, дорога, — хмыкнул я про себя в ответ на собственные мысли. — Направление!».

Патрулей фрицы не пожалели. Кроме ручной дрезины с четырьмя вояками, усиленных ручным пулемётом вдоль путей бродили парные патрули с собаками. На нескольких вершинках расположились посты, а на ближайших дорогах торчали даже мотоциклисты, которые то и дело катались туда-сюда, превращая своих седоков в плащах в грязевых големов. Обычным диверсионным группам было бы не подступиться, наша же парочка проскочила через эту сеть как иголка сквозь тонкую ткань.

Отпугивающие амулеты у нас были хорошие. Да что там — прекрасные!

«Ужасно прекрасные», — вновь прокомментировал я собственные мысли.

Каждый был создан из черепа медведя шатуна, впитавшего всю злость и голод ещё живого существа, и полит кровью гюрзы. За этими змеями специально в Среднюю Азию гоняли авиаборт. Это не потому, что я такой важный сотрудник (хотя, и это тоже). Но и ради оценки эффективности эксперимента. Если вдруг окажется, что ценой жизни нескольких хищных зверей и десятка опасных гадин, можно спасти тысячи и тысячи человеческих жизней, то высокое руководство точно пойдёт на это.

Каждый амулет создавал отпугивающую область в радиусе трёхсот метров. И если так можно сказать — область, плотно насыщенную магией. В этой атмосфере не сможет существовать ни один разум, не защищённый оберегами или заговорами.

Хари контролировал обстановку, а я устанавливал амулеты. Каждый череп неглубоко прикапывал в землю в двадцати метрах от насыпи. Через триста метров поставил второй. Ещё через триста закопал третий.

— Патруль, — негромко произнёс Хари. — Двое с собакой.

Мы с ним только-только укрыли в земле последний медвежий череп, когда впереди показалась парочка фрицев. Один из них в левой руке держал поводок, вторым концом крепившийся к ошейнику поджарой немецкой овчарки. Вот-вот они окажутся в зоне действия амулета.

Я снял с плеча СВТ, навёл винтовку на кинолога и нажал на спуск.

Выстрел!

Враг сильно дёрнулся всем телом, а затем неуклюже повалился на железнодорожную насыпь. Поводок оказался крепко намотан на запястье. И собака так и осталась рядом с мёртвым телом.

Выстрел!

Вторая пуля вошла в грудь напарнику убитого, который ничего не успел понять. Вот вроде идёшь рядом с товарищем… И вдруг тот падает без звука. То ли споткнулся, то ли выпитый вчера шнапс дал знать о себе. Третья пуля досталась овчарке.

Через пару минут наша пара была рядом с трупами.

— Этот ещё жив, — Хари кивнул на подстреленного вторым немца. Тот едва заметно дёргался. Агония, которая может растянуться не на одну минуту. — Сейчас я его…

Не договорив, латыш достал из ножен финку и одновременно с этим опустился на одно колено. Быстрое движение руки с клинком поставило окончательную точку в жизни оккупанта. Второму гитлеровцу и собаке контроль не требовался. Советская пуля с царским прошлым каждого убила на месте.

Я взял за ноги одного покойника, Хари кинул на грудь второму овчарку и тоже схватил его за ноги. После этого мы отволокли их на полсотни метров от железной дороги. Увы, просто спрятать убитых не представлялось возможным. На расстоянии двухсот метров от шпал не было ни единого маломальского кустика. Всё было вырублено и выкорчевано. А по причине ранней весны высокая трава отсутствовала. Но там, где не может помочь природа на помощь приходит тайное знание волхвов.

— Что пришло из земли, то в сыру землю уйдёт. То случись по воле Перуна, по желанию Макоши и Велеса, — забормотал я свежеизученный заговор. Книга Волхвов постепенно делилась своими знаниями. Не всё я мог применить в жизни, но кое-что из новенького сильно выручало. Вот как сейчас.

Стоило мне произнести короткий заговор, как тела стали быстро погружаться в землю. Будто в жидкую грязь ушли. Спустя пять секунд ничего не напоминало о том, что здесь появилась безымянная могила.

Одним патрулём дело не обошлось. Уже скоро на путях показалась дрезина с двумя работающими рычагом немцами и ещё парочкой нахохлившихся, как воробьи на ветке из-за стылого весеннего ветра. С этой четвёркой разобрались амулеты. Дрезина со своим экипажем на полном ходу влетела в зону действия. Почти сразу же до наших ушей донёсся слитный вопль ужаса. Гитлеровцы сиганули с дрезины не разбирая куда. Один даже прыгнул вперёд и через секунду оказался под колёсами. Из-за небольших размеров транспорта его не размотало на куски. Но легче фрицу от того не было, так как дрезина весила как хорошая легковушка. Трое других бросились прочь от насыпи при этом дико завывая. Один даже успел выбраться за границу действия медвежьего черепа. Здесь он упал на колени и обхватил голову руками. Двое его товарищей оказались послабее. Один в полусотне метров от границы отвращающей магии на полном ходу упал наземь и застыл без движения. Наверное, сердце остановилось. Второй споткнулся о кочку и сломал ногу. Когда попытался подняться, то та согнулась под неестественным углом. Отчего гитлероовец вновь повалился на землю. Он сделал ещё две попытки подняться. В чём не преуспел. А дальше мы с Хари увидели, как он достал штык от карабина, оставшегося на дрезине, и вонзил его себе в шею.

— Ох! — тихо охнул рядом Хари. — Ничего себе.

— Вот тебе и ничего. Пошли прибираться, — ответил я ему.

С трупами повторил прежний трюк. А вот дрезину пришлось стащить с рельс и оставить на обочине. Перед этим подвели её к центру отвращающей области. Её, конечно, увидят из кабины паровоза, но вряд ли станут что-то делать. Внешне должно всё выглядеть так, что она сломалась и была оставлена экипажем. Ещё бы рядом кого-то в форме оставить. Но кого?

«Хоть сам оставайся, если бы не время, которого у нас мало», — с досадой подумал я, ища решение.

— Андрей, может, рядом с тележкой постоим, чтобы не так подозрительно всё выглядело? — предложил латыш, словно услышав мои мысли.

— Время жалко, — поморщился я. — Но, наверное, давай.

Больше патрулей до появления первого состава не было. Локомотив тащил восемнадцать вагонов и три платформы, из которых две стояли перед ним и были нагружены мешками с песком, а последняя третья замыкала состав. На ней стояли две малокалиберные зенитки и десяток немцев. Состав пронёсся мимо нас и… ничего.

— И всё? — с небольшим удивлением поинтересовался у меня Хари.

— Сам не пойму.

Через час мимо проскочил второй состав похожий на первый. И с таким же результатом.

Я плюнул в сердцах, спрыгнул с дрезины и побежал к ближайшему амулету. Тот работал.

— Давай мину поставим? — предложил Хари. — Чтобы состав остановился в этой зоне. Может, вагоны слишком быстро проносятся. Андрей? Амулеты не успевают сработать?

— Не должно так быть, — поморщился я. — Ладно, ждём третий и смотрим, что будет.

В ожидании ещё два парных патруля и одна овчарка распрощались с жизнями и ушли в землю. При таких потерях скоро должна подняться тревога. Уж кем-кем, а раздолбаями фрицы не были, и службу нести умели.

Третий состав двигался тяжело. Двадцать восемь вагонов типа «теплушка», видать, оказались на пределе для огромного чёрного паровоза, густо коптящего весеннее вечернее небо клубами дыма.

В кабине паровоза я никого не увидел. Может, машинисты в припадке валялись на полу, или выпрыгнули из неё при входе в зону действия первого амулета, а мы с Хари этот момент пропустили. Паровоз почти поравнялся с нашей дрезиной, когда дощатая стена третьей теплушки после тендера с углём треснула. Полетели щепки. Спустя каких-то пару секунд из широкой трещины вылетела толстая… лошадиная нога.

Как оказалось, в вагонах немцы везли к фронту около двухсот битюгов. Аура отпугивающих амулетов подействовала на них также, как на людей. Может, немного слабее из-за животной сути или размера. Животные мгновенно обезумели. После чего принялись бросаться на стены теплушек в попытке выбраться на свободу. И так старались, что один из вагонов под яростными ударами десятка мощных туш сошёл с рельс. Состав разорвался. Последние шесть вагонов остановились, два перевернулись. Немаленькая часть железнодорожного полотна пришла в негодность. Между тем паровоз продолжал тащить огрызок эшелона куда-то в сторону далёкой и уже почти неслышимой канонады.

Что ж, раз на лошадей амулеты подействовали, то и людям от них досталось по полной. Полагаю, что из-за очень быстрого перехода от воздействия одного черепа к другому по человеческим мозгам будто кувалдой ударило. Два раза подряд. А ведь чем ближе к источнику — черепу — тем давление на мозги сильнее. Фрицам было просто не до активных действий. Уверен, что кто-то там умер на месте от сердечного приступа и разрыва сосудов в мозге. А паровоз… да что ему сделается даже при потере контроля? Какое-то время он так и будет тащить состав, пока не закончится уголь в топке.