ГЛАВА 22 59 342

«А я говорил, чтобы обошлись безо всяких этих явок и связных. Говорил, что проведу кого угодно куда угодно. Но нет, как же! Мы лучше знаем, дольше работаем. Всё отлажено и во всех уверены», — мысленно бухтел я, сидя в ресторане в приграничном немецком городке. Именно здесь по последним данным сейчас находится нужный нам немецкий военачальник.

После провала с первым связным я провёл Эльзу сразу на место. По пути экспроприируя технику, деньги, документы и информацию у фрицев. И честно скажу, что так вышло проще и быстрее. Мы даже дважды вышли на связь со Ставкой, передав кодированные сообщения. Радиостанции нам любезно предоставили всё те же фрицы. Я даже сохранил им жизни, чтобы не оставлять следов нашего с женщиной присутствия. К слову сказать, на «ключе» была она. «Грушницу» прекрасно обучили всему тому, что обязан знать спецназовец. В том числе работать на самых распространённых рациях противника. Я и сам кое-что мог. Но именно — кое-что. Рядом с обрусевшей немкой я выглядел двоечником. К тому же, её почерк на радиоключе знали лучше моего. Да и доверяли ей больше. Всё ж, я для почти всех руководителей и кураторов операции являюсь тёмной лошадкой.

Это был самый-самый план на крайний случай. Не совсем уверен, что наши радиограммы приняли на веру. Как минимум разведка точно включила режим паранойи. Лишь Ковалёв и Берия должны считать, что спешно подготовленная операция идёт так, как надо. Они-то знают меня лучше всех.

В этот момент меня отвлекло появление нового лица в ресторане. Сходство со старой фотокарточкой было достаточным, чтобы опознать нужного мне и Эльзе генерала из высшего германского штаба.

Наша цель прошла к пустующему столику, кинула фуражку на один стул и уселась на соседний. Не прошло и половины минуты, как рядом с ним появилась блондинистая немка в накрахмаленном переднике со специальным чепчиком на голове. Общение между генералом и работницей немецкого общепита надолго не затянулось. Тут явно уже знали его вкусы. Официантка, должно быть, спросила нечто в духе «вам как всегда, гер офицер?».

Едва только обладательница ресторанной униформы отошла от столика, как рядом с ним оказалась моя напарница. Она что-то сказала немцу, отчего тот приподнял брови. Потом он указал на стул напротив себя. Эльза не чинясь передала фуражку собеседнику и устроилась на освободившимся месте.

Я мог незаметно подслушать о чём они будут говорить. Но не хотел. Это даже не относится к моей оперской работе, как бы кто ни подумал. Тут политика и игры разведок. И хотя считается, что информацией лучше владеть, чтобы держать руку на пульсе событий, но только не в подобных случаях. Политика — это не моё. Вот такой пунктик, мои «тараканы». Даже в своём времени старался держаться от историй, в которых мелькает интерес «фобосов». Во всех случаях, про которые я знаю, выигрывали только контрразведчики. Все прочие в редких случаях оставались при своём. Чаще же проигрывали и теряли очень многое. Лучше я потом, делая доклад Берии или Ковалёву, честно скажу, что ничего не слушал, прикрывал со стороны.

Спустя минуту общения Эльза достала из ридикюля маленький конверт, который положила на стол посередине. Генерал взял его, развернул, достал листок и стал вчитываться в строчки. Где-то в самом конце письма у него задрожали руки. Он опустил листок на столешницу, взял салфетку из стального кольца и поднёс ту к глазам.

«Надо же какой сентиментальный нацист», — без какого-либо сочувствия подумал я, наблюдая за этой сценой.

По той информации, которой со мной поделилось руководство, фон Кариус безумно любил своего единственного внука. Но кто бы мог подумать, что эта любовь настолько сильна, чтобы он во время чтения письма так расчувствуется, что расплачется. Но это нам только на руку.

Эльза провела за генеральским столиком чуть больше десяти минут. Перед уходом подала оговоренный знак «всё в порядке». Выждав минуту и убедившись, что никто не сел ей на хвост, я поднялся из-за пустого стола в дальнем неудобном — потому и пустовал — углу и покинул ресторан вслед за ней. Некоторое время двигался позади женщины, держа дистанцию в сотню метров и скрываясь под заговором невидимости. Потом её догнал и скинул чары.

— Всё чисто, никто не идёт за тобой, — тихо произнёс я ей, подставив левый локоть, за который напарница тут же взялась. — Что по генералу?

— Он согласился ещё раз встретиться. Меня узнал и поверил письму.

— Когда новая встреча?

— Завтра вечером в уличном кафе…

На эту первую встречу мы пришли только после того, как подготовились. Узнали адрес проживания генерала, его маршрут, охрану, любимые места отдыха. Видимо с возрастом он стал пунктуальным и консервативным, так сказать. Потому катался по одним и тем же улицам, а вне дома ел всего в двух ресторанах. В одном из них мы его и застали сегодня.

Подготовка новой встречи прошла не менее тщательно. Эльза занялась осмотром кафе и изучением маршрутов подхода и отхода от него. Я же отправился в гости к генералу. Мимо охраны в лице здоровенных солдат с нашивками «старых солдат» и наградами за последние кампании прошёл только что не насвистывая веселую песенку. Настолько для меня уже стало привычным использование магии невидимости рядом с врагами. Разве что старался держаться так, чтобы поменьше народу попадало в зону действия заговора. Чтобы не было пересудов среди охраны насчёт странного отключения от мира сего. Если попадётся въедливый тип, то может начать копать там, где не нужно. На меня-то он не выйдет. Но вот создать проблем по ходу «генеральской» операции может.

В двухэтажном доме вместе с генералом находился его адъютант, денщик и немолодая горничная. Последняя, возможно, досталась немцу вместе с жильём, так как то было служебным. Или съёмным. Точно не знаю, как у фрицев такие вещи классифицируются.

Фон Кариус заперся в своём кабинете, закрыв дверь и задёрнув плотные шторы. С последним это он зря, хе-хе. А то была у меня мыслишка заглянуть через окно в его кабинет с улицы с помощью вороны. Впрочем, и так справлюсь. Заговор отпирания сработал как всегда на сто и один процент. Единственная оплошность была в квартире с агентом наружки на проваленной явке. До сих пор не знаю, что там было. Может, фриц там гвоздь вбил в дверь или заблокировал её тумбочкой? Как раз такие вещи запорами н считаются. Потому и заговор не сработал.

Генерал даже не обратил внимания на открывшуюся дверь. Все произведённые с ней действия прикрыла аура моего заговора отвода внимания.

Когда я стоял перед кабинетом, то подозревал многое. От варианта, что генерал уже пустил или вот-вот пустит себе пулю в висок, написав предсмертную записку, в которой изложил всё про свою встречу с Эльзой. До варианта, в котором он продолжает работать, отложив ситуацию в дальний угол и следуя педантичному правилу истинного германца: работа — всё.

Однако я увидел его сидящим в старом и удобном с виду кресле, обитом коричневой кожей с мельчайшими едва заметными трещинками за большом столом, застеленным зеленым сукном, который освещала настольная лампа с тоже зелёным абажуром. Это был единственный источник света в помещении. Большая часть кабинета тонула в полумраке, а углы и места, прикрытые мебелью, практически во мраке. На столе перед ним лежал большой конверт из плотной желтоватой бумаги. Рядом с ним генерал разложил два десятка фотографий.

Я спокойно подошёл к столу и остановился в паре метрах, чтобы не оглушить генерала аурой чар. После чего принялся смотреть вместе с немцем на чёрно-белые фотокарточки. На некоторых из них красовался сам фон Кариус в куда более молодом облике. На них он был не один. Всегда с ребенком. Мальчиком. Реже рядом присутствовала или женщина, или женщина с мужчиной. Последние как думаю, были родители пацанёнка. А тот — это ныне пребывающий в советском плену лётчик люфтваффе. На других фото генерал уже приближался к текущему возрасту. А его внук был молодым парнем. На двух фотографиях оба фигурировали в военной форме и с наградами.

«Надо же какой сентиментальный фриц, — повторил я недавнюю мысль про себя. — Ладно, пора».

С этими мыслями я сделал три шага к столу, положил на плечо фрицу ладонь и быстро, привычно зашептал слова подчиняющего заговора. Пора было узнать о чём тот думает и какое решение принял. Фактически сейчас решалась судьба старого немца: жить ему или умереть.

— Ну, рассказывай… — приказал я генералу, ставшему моей безупречной марионеткой. Эх, работай мой заговор намного дольше, то его или кого-то с подобным званием и должностью можно было превратить в «торпеду» и натравить на бесноватого фюрера. Ведь убийство лидера государства кем-то из своих авторитетных и высокопоставленных граждан — это далеко не ликвидация спецназом враждебной страны. В первом случае найдётся достаточно людей, кто скажет «давно пора», «поделом, от такого стране только хуже». А вот второй случай может привести к волне патриотизма, повышению воинственности и желанию поквитаться с убийцами. Недаром англичашки половину мира завоевали, воюя ненапрямую, а чаще всего сталкивая лбами соседей, которые ещё недавно мирно уживались друг с другом. Конечно, примеры и сравнения привёл самые примитивные, простейшие. Но даже этого достаточно, чтобы понять отчего Сталин не торопится с устранением своего злейшего коллеги. Ни в моей истории. Ни в этом мире.

«Хотя я бы активировал операцию по захвату чокнутого художника в плен и доставку его в СССР для публичной казни», — помечтал я. Это же какая идеологическая бомба получилась бы! И тут же сам себя опустил с небес на землю. — Но не факт, что тот же Геббельс не перевернул бы всё с ног на голову. С него станется показать стране двойника, выдать его за реального фюрера. Нашего же пленного обозвать лживой подделкой, а саму операцию смехотворной выходкой, на которую, мол, только и способны советы'.

Возвращаясь к нашим баранам — генерал был наш с потрохами. Получив полный контроль над ним, я вытащил из фон Кариуса самые-самые потаённые мысли, все его тайные взгляды на политику Германии, на действия фюрера, его ближайшего круга и так далее. И вышло так, что к моему осведомителю можно применить одну известную русскую поговорку: в тихом омуте черти водятся.

Генерал был из той породы старых вояк, которые приняли алоизовича скрипя зубами. При первой возможности он и его соратники встанут в очередь, чтобы плюнуть тому на могилу. Мало того, фон Кариус был из тех, кто выступал категорически против открытия второго фронта на востоке. Он хлебнул в первую Мировую столько дерьма, что у него развилась психологическая аллергия на войну с русскими. К тому же он люто ненавидел англичан. Дай ему и другим генералам, разделяющим его взгляды, волю, то странная война мигом превратилась бы в настоящую, ту, что сейчас сжигает сотни тысяч людей на Восточном фронте. Он считал, что сначала требовалось покорить Англию, забрать её колонии, её рабочих, а также продукты питания и драгоценности из Индии в первую очередь. А уже потом, когда новая Германия не просто вернула бы своё могущество, но и стала бы сильнее чем когда-либо, вот тогда можно было бы и подумать о новой войне с восточным соседом. Однако безумный художник не хотел слушать «старую гвардию», тех, кто командовал им двадцать с лишним лет назад и привел страну к поражению и позорному Версальскому договору по его мнению.

Всё это я узнал от генерала.

И это было очень хорошо. Любовь к внуку наложилась на нелюбовь к текущему германскому правительству. Из этой смеси родился суррогат чувств, которыми фон Кариус оправдал свой поступок. Своё желание пойти навстречу советской разведке. Или нам так сильно повезло. Или в Ставке умеют анализировать и находить даже крошечный кончик ниточки, которая в итоге приведёт к успеху в войне.