Точное происхождение трактата, условно названного «Блаженны сомневающиеся. Не последнее слово», не установлено.

По языку идей, характеру исторических отсылок и интеллектуальной среде, которую предполагает текст, его связывают с северо-западной Персией начала XIV века. Наиболее вероятным местом его возникновения считается Тебриз.

В это время город был одним из важнейших центров государства ильханов. Через него проходили торговые и культурные пути, связывавшие Персию, Малую Азию, Кавказ, Причерноморье, Среднюю Азию и более далёкие области Востока. Здесь встречались разные языки, религии и интеллектуальные традиции.

В Тебризе существовала развитая учёная и врачебная среда. Именно в эту эпоху здесь создавались библиотеки, учебные и медицинские учреждения, работали переводчики, врачи, историки и переписчики.

С трактатом традиционно связывают имя Хакима Юханны Фаранги. Слово «хаким» могло обозначать как врача, так и учёного или мудреца. «Фаранги» - обычное обозначение человека, пришедшего с латинского Запада.

Существует предположение, что за этим именем скрывался итальянец, возможно уроженец генуэзских или лигурийских земель, известный на Западе как Giovanni di Niccolò Galino. Доказать это невозможно. Неясно даже, относится ли имя Юханны к самому автору, переписчику или человеку, с которым позднее связали текст.

Тем не менее гипотеза о враче представляется содержательно правдоподобной. Автор необычайно внимательно говорит о теле, болезни, боли, страхе, привычке, зависимости и изменении человека. Его гораздо меньше интересует отвлечённое разделение людей на добрых и злых, чем вопрос о причинах поступка.

Что человек знал? Что мог предвидеть? Чего боялся? Что действительно от него зависело? Какие причины привели его к выбору? И что может изменить следующий выбор?

При этом понимание причин для автора не уничтожает ответственности. Возможно, именно врачебная привычка искать причину, не смешивая её с обвинением, оказала влияние на весь строй трактата.

Другой особенностью текста является его религиозная неопределённость. Автор хорошо знает библейскую традицию и неоднократно использует интонацию проповеди: «Вы слышали...»; «А я говорю вам...»

Но рядом с этим возникают представления о непостоянстве, множественности причин, страдании, непривязанности и необходимости сомневаться даже в собственных убеждениях.

Возможно, автор прожил достаточно долго в среде, где христианская, исламская, иудейская и пришедшая с Востока мысль могли не только спорить, но и существовать рядом. Сводить трактат к одной из этих традиций вряд ли правильно.

Его отличительная черта как раз в отказе от окончательной принадлежности. Автор говорит о вере, но не позволяет превратить веру в идола. Говорит о свободе, но признаёт власть причин. Говорит об ответственности, но не отказывается от сострадания. Говорит о справедливости, но подозревает месть, когда она надевает имя справедливости.

И наконец, он не требует, чтобы читатель признал его правоту. Вероятно, именно поэтому условное название «Не последнее слово» так точно соответствует содержанию трактата. Даже собственные слова автор не желает считать последними.