Глава 50. Дракон

Мадам Торрен вышла удивлённая, но глаза её тут же смягчились. Но тут же ее лицо выразило тревогу. Еще бы, время позднее. Она увидела не просто жениха дочери, а человека, который пришёл с тяжёлым разговором.

— Разрешите мне поговорить с вашей дочерью? — попросил я.

Она кивнула, не задавая вопросов. Поняла без слов. Встала, поправила шаль и вышла, закрыв за собой дверь. Дверь неприятно скрипнула.

Мне казалось, что любой звук сейчас действует мне на нервы.

Элинор сидела у окна. Спина прямая, руки сложены на коленях, пальцы переплетены в замок, до белизны костяшек. Свет уличного фонаря падал на её светлые волосы, превращая их в мягкий, почти нереальный ореол. Она выглядела как портрет. Безупречная. Фарфоровая. Чужая.

— О чём вы хотели поговорить, господин генерал? — спросила она. В голосе звучала тихая, безграничная преданность. Та самая, которую она годами копила в себе, не требуя ничего взамен, кроме присутствия.

Я смотрел на неё и видел только долг. Клятву. Стены, которые я сам построил, пока лежал в мокрой простыне и молился о смерти. Я сделал шаг. Тень накрыла половицы. Воздух между нами стал тяжелым. Как и предстоящий разговор.

— Ты точно хочешь этой свадьбы? Только честно, Элин? — мягко спросил я. Голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось, будто кулак, сжимающий раскалённый уголь.

— Конечно, — прошептала она. Губы дрогнули, но взгляд не отвёл. — А что не так?

Я не стал смягчать. Не стал искать красивых слов. Дракон внутри притих, уступив место человеку, который наконец-то перестал врать.

— А что, если мы с ней повременим, например, — заметил я, стараясь действовать очень осторожно.

— Почему? — спросила она. И я увидел, как она нервно дышит.

О, боги, еще этого не хватало. Она сейчас расплачется. — Просто повременим, — улыбнулся я.

Рот Элинор приоткрылся. На ресницах дрогнула влага.

Слёзы не потекли. Просто выступили, как роса на холодном стекле. Она не отвернулась. Не закрыла лицо руками.

Просто сидела, и в её глазах медленно рушился мир, который она строила годами. В том взгляде не было обвинений.

Только тихое, ошеломлённое понимание того, что герой, в которого она верила, отказывается от нее.