Елена

Меня бил настоящий мандраж. Пока Мэри добывала все нужные для ритуала ингредиенты, я засела за изучение амбарных книг.

Дела, надо сказать, в таверне шли отвратно. Долги перед поставщиками росли, а про выплату нормальной зарплаты я вообще молчала. Было ощущение, что часть работников тетушка просто заставляла работать шантажом. Нельзя же приходить сюда только за идею? Кушать-то хочется.

Но это все лирика. Для начала я наметила план действий, но для выполнения всего задуманного мне все же нужно было иметь другую внешность. Да и матушка могла легко найти меня по описанию. Вряд ли мимо горожан часто проходили дамы с таким лицом, как у меня. По моему опыту (точнее, внутреннему голосу, ведь памяти пока не было) сразу начинать новую жизнь, то начинать ее во всем, обрубив концы в воду. Так что сейчас я сидела в полутемном подвале и завороженно смотрела, как Мэри в прямом смысле колдует над котелком.

— Так, значит первые слова я сказала, так сказать, проверила готовность, — привидение парило в воздухе, то и дело поправляя задирающуюся юбку. У Олафа в это время как-то подозрительно начинали блестеть глаза, а на щеках тетушки появлялся румянец.

«Разве привидения могут краснеть?» — не к месту задумалась я.

— Чего сидишь, болезная? — Мэри выдернула меня из размышлений. — Я тут, значит, для тебяаа стараюсь, — медленно произнесла она. Вообще я обратила внимание, что когда Мэри волновалась, то начинала растягивать слова, как будто слова бежали впереди мыслей, и она их сознательно тормозила. Но пусть лучше так, чем снова забудет, зачем мы здесь собрались.

Я встала с ветхого стула, который лишь чудом и моими молитвами не развалился под моей тушкой, и направилась в центр комнаты, если небольшое помещение два на два вообще можно было так назвать.

Решение, где проводить сие мероприятие, было быстрым. В комнату теоретически мог кто-нибудь зайти, пусть и ночью, но мало ли. Форс-мажор еще никто не отменял. Значит, нам надо было найти такое место, где поместимся мы трое, Олаф наотрез отказался бросать нас в такой ответственный момент.

— А как… — мне даже показалось, что он начал заикаться от волнения. — Так я же так долго… И без меня? Да не пущу! Костьми лягу, но с вами пойду!

Какими костями и как он пойдет, конечно же, умалчивал. Придираться я не стала и милостиво кивнула в знак согласия. Мэри же, сверкнув глазами, лишь недовольно поджала губы, но тоже согласилась. И что между этими двумя вообще происходит?

В итоге взяли из кухни котелок, на полу Мэри развела небольшой магический костер — он не плавил поверхность и грел только строго отведенное ему место, то есть дно котелка. Теперь там кипела вода, в которую мне надо было положить все ингредиенты в строгой последовательности, повторяя каждый раз нужные слова и помешивая строго против часовой стрелки левой рукой.

Как Мэри добывала для меня слезы девственности, смех ребенка и прощение, я не знала. Она наотрез отказалась делиться столь нужными навыками.

— Сначала этот, — Мэри протянула мне первый бутылек. — И повторяй за мной: «Чистыми слезами призываю силу невинности».

Повторила и помешала все три раза, как и было положено, против часовой стрелки. Сердце бешено билось в груди, готовое вырваться птицей наружу. Все мое нутро с каждым новым взмахом руки било изнутри и дрожало. Ощущала себя так, будто внутренние цепи, сковавшие меня, давали трещину.

— Звонким смехом пробуждаю радость жизни, — вылила содержимое второго бутылька.

Мне показалось, или стены комнаты и правда содрогнулись?

— Мэри, — шепотом произнесла я, — точно все идет, как надо?

— Чшш, — цокнув на меня, она призвала к тишине. Даже дернувшегося Олафа пригвоздило к месту. — Продолжаем.

— Прощением разрываю цепи прошлого, — сверила с написанным на бумаге и вылила последний.

— А теперь финал! — махнула мне рукой тетушка.

— В огне и слезах, в смехе и прощении возвращаюсь я к себе. Мать отдала, а я верну. Моя душа, вернись ко мне, — закончила и зажмурилась.

Я не могла точно описать, чего ожидала. Волшебной пыли, которая упадет мне на голову, и все вернется на круги своя? Огонь, который испепелит меня, и я возрожусь словно феникс? Масштаб события, по крайней мере для меня, был велик, и я действительно ждала чего-то значимого. Но никак не того, что услышала от Мэри спустя несколько минут.

— Эй, Елена, — холодая кисть коснулась плеча, — глазки открывай.

— Уже можно? — я приоткрыла лишь один.

— Ну если ты с закрытыми глазами вернешь на кухню мой котел, потом его, конечно же, помоешь и поставишь на место, то можешь и дальше с закрытыми. Только ноги, боюсь, переломаешь, пока по лестнице подниматься будешь.

— Что-то я до сих пор ничего не помню, — в ужасе повернулась к тетушке. Коснулась руками шрама и напугалась еще больше — он как и прежде был на лице, занимая свое законное место.

— Мэри, — подлетел Олаф, обеспокоенно сжимая кулачки. — Точно все?

— Ну вы как дети малые, ей богу, — она уперла руки в бока. — Кто ж такое проклятие сразу снимет? Время надо.

— А долго? — с надеждой переспросила я.

— Ну тут уж я не знаю, — она развела руками. — Может, час, а может, и все два. Но думаю, — она придирчиво осмотрела шрам, прямо как хирург перед операцией рассматривает рентгеновские снимки, — лучше ложись спать и жди утра. Так-то оно понадежнее, наверное, будет.

В итоге я кое-как заставила себя все же лечь и не смотреться каждые пять минут в зеркало. С памятью было сложнее, ощущение того, что я забыла нечто важное, до сих пор не исчезло, но стало каким-то «застарелым» и потертым временем. Засыпала долго, поначалу руки то и дело сами тянулись к лицу, потом я успокоилась и меня одолел сон.