Эсты пришли сушей. Конно, а значит по дороге. Обнаружили их уже на подходе, тем не менее предупредить нас заблаговременно дозор успел. Тулб Огонек сообразил забросать дорогу сушняком. Так, чтобы на лошадях нельзя было сразу проехать.

Расчистить завал было нетрудно, пара минут. Но и пары минут хватило, чтобы тихонько отойти, а уже потом пустить лошадей галопом.

Численность эстов варяжата оценили примерно в два десятка. На вид — вои. Насколько умелые, неизвестно.

— Но не лучше нас! — самонадеянно заявил Огонек. — Мы бы полдюжины положить успели, да ты не велел.

Последнее не факт, если воины действительно умелые. После первой же стрелы всполошились бы. Но парня я похвалил. С завалом ловко получилось.

Веснушчатые щеки дренга сравнялись цветом с его шевелюрой, а я подумал: пора его из дренгов в хускарлы переводить. Вернее, в гридни. Тем более опыт командования у него есть и соображает неплохо.

Посоветуюсь с сыном и, может, поставлю Огонька новичков гонять, когда мы их наберем.

— Бери шестерых хускарлов и пятерых стрелков, — сказал я подошедшему Витмиду. Потом повернулся к сыну: — Этих пятерых ты подберешь. Можно не самых умелых.

— Беглецов бить? — уточнил Вихорек.

— Именно.

— Тогда кого-нибудь на деревья посажу, — рассудительно произнес сын. — И лучше десяток взять. Вдруг разбегаться начнут.

Я обдумал и кивнул. Хорошая идея. Умеет мой сын мозгом пользоваться. А что десяток — это половина всех моих стрелков, не критично. В оставшейся половине Вихорек и еще Заря. А у этой парочки стрелковая мощь побольше, чем у пяти варяжат.

— Оспак, на тебе ворота! Когда наши выедут, закроешь. Но засов не закладывай. Не хочу, чтобы эсты их поломали.

— Что там ломать? — пожал метровой ширины плечами Парус. — Раза два по петлям рубануть.

Прав дан. Так себе ворота. Но это же не крепость, а мирное селение. Им ограда нужда, чтобы зверье не лезло да куры не разбегались.

Уловка Огонька и проворство коней дозора выиграло для нас лишних десять минут. Как раз хватило, чтобы стрелков расставить внутри и снаружи.

Когда эсты показались на дороге, все приготовления были завершены.

Численность отряда Тулб оценил верно: два больших десятка.

А точнее двадцать три. Смертника.

Ну а как иначе назвать тех, кто едет по дороге к вражескому укреплению, даже на потрудившись взять в руки щиты.

Пожалуй зря я усомнился в словах Тулба, что они половину могли еще на дороге положить. Так себе вояки.

Зато их лидер опознавался сразу.

По понтам: шлему с вызолоченной стрелкой и роскошному желтому плащу с меховой оторочкой, закрывавшему половину конского туловища. Богато и бесполезно с защитной точки зрения.

И лидер этот поехал прямо к воротам. Ничуть не смутился ни несколькими шлемами на стене у ворот, ни тем, что ворота эти закрыты, несмотря на дневное время.

Храбрец или дурак?

— Хорошая у него лошадка, — негромко произнес Вихорек, стоявший рядом со мной на полутораметровой площадке за частоколом, который в принципе неплохо было бы подновить: бревна пошли трещинами. — Можно я ее себе возьму?

— Там видно будет.

Я оглядел эстов повнимательнее и понял, что их недооценил. Серьезные бойцы.

Для эстов во всяком случае: у половины даже мечи имелись.

Всадники подъехали к воротам почти вплотную. Будь у нас под рукой пара горшков с кипятком или смолой, могли бы сделать им горячо.

— Эй там! — закричал один из спутников лидера на словенском. — Открыть и впустить господина!

Господина чего, интересно?

Ладно. Признаков осмысленной враждебности (понты не в счет) эсты не проявляют. Значит, поговорим.

Я спустился по лесенке на землю.

Детали мы оговорили заранее. Мне тут же подвели Ворона.

Хускарлы выстроились за мной в недлинную линию. Пешие.

Все это время снаружи противно надрывался эст. Ладно, если он так настаивает, можно и открыть.

Неожиданно, да? Ты приехал воспитывать смердов, а тут воины. Целый десяток бойцов.

Или — всего десяток?

Лидер смутился. Ненадолго. Оценил численность и решил, что за его спиной сил побольше.

Совсем не умеет считать паренек.

— Ты кто таков? — через губу процедил он, глядя на меня.

Как грубо. Не только считать не умеет, но еще и воспитание хромает. Ты приехал, тебе и представляться.

А он моложе, чем я думал. Вместо бороды пушок белесый сантиметровой длины.

Дорогого плаща на мне не было. Но нынче не сумерки — белый день. Солнышко стоит высоко и светит так ярко,что даже в доспехах уже жарковато. И эстский вьюнош эти доспехи видит отчетливо. И шлем красивый, и броньку золото-серебряную и прочие детали, которые о моем статусе говорят однозначно. Я еще и руки на конскую холку положил так, чтобы толстые золотые браслеты были видны.

— Ты у меня спрашиваешь? Ты? У меня?

Нахмурился щегол. Изобразил угрозу: послал коня в ворота, мне навстречу. Да еще и руку положил на оголовье меча. Левую руку. Красавец. Нет, возможно, он левша. Но даже если и так. Ему же не пешего обратным хватом бить. Он меня, всадника, пугать собрался. Толковей было бы копье, которое у за спиной торчит, взять наизготовку. Или хотя бы щит от седла отцепить.

А конь у него и впрямь неплохой. У Вихорька глаз наметанный. Боевой конь, злой. Уже на моего Ворона косит агрессивно.

— Я — Тармо! — заявил эст. — Меня все знают! Что ты делаешь на нашей земле, чужак-норман?

— Чужак? — Я усмехнулся. — Нет, эст, это ты чужак, а я здесь князь. Ульф Хвити мое имя. Улав Белый Волк по-здешнему. Ты этого не знал и потому за дерзость твою верегельд невелик будет: гривна с твоей шеи. Будет тебе урок, раз папка тебя не научил, как со старшими правильно разговаривать.

— Невелик? Гривна моя?

Я сумел его удивить, похоже. Что ж, поясню и это.

— В гривне твоей и марки серебра не наберется, но как я сказал: ты не знал, с кем говоришь, потому наказание будет легким.

Короткая планка шлема не помешала мне видеть, как раздуваются ноздри эста. Гневаться изволит молодой человек. Но пока держит себя в руках. Я с самого начала решил: убивать и его и остальных эстов без повода не буду. Не то, чтобы я боялся пролить кровь. Знаю я таких ребятишек, как эти. Уважают они только силу. Хотя где иначе? А потому если опомнятся, то я их даже отпущу.

— Снимай гривну и проваливай, — добродушно произнес я, игнорируя ярость Тармо, которого «все знают». — На первый раз я вас отпускаю, на второй — накажу.

И послал Ворона вперед, сокращая дистанцию.

Тоже демонстрация силы.

Он не понял. У него за спиной — двадцать три всадника подтянулись, а десятка моих хирдманов осталась стоять.

То есть я вроде бы один, а их вон сколько.

Кое-кто из эстов тоже так посчитал. Один опустил в боевое положение копье, другой извлек и меч и положил его поперек конской холки. Щиты у всех, кроме самого Тармо, уже в боевом положении. Красивые щиты. Цветные.

— Где наши люди? — процедил Тармо. — Я пришел за ним. Где они… князь?

Акцент его усилился. Слова разбирались с трудом.

— Можешь звать меня конунгом, — я перешел на тот диалект языка викингов, который понимали все обитатели Балтики, независимо от племенной принадлежности, но на всякий случай я подбирал фразы попроще: — Твои люди разбойничали на моих землях. Теперь они — мои холопы. Те, кто жив. Хочешь их выкупить? Не возражаю. Если у тебя нет денег, привезешь. Я подожду. Сейчас слушаю твои предложения.

— Мое предложение — ты освобождаешь их! Немедленно! И убираешься отсюда! Немедленно! — Он аж слюной брызгал от ярости, но все же держался. Хамил, но не оскорблял. Мне он уже почти нравился. Уверен, что сильнее, но в драку не лезет. Пытается словами продавить.

— Ты смешной, — заявил я, подъезжая еще ближе и успокаивающе поглаживая левой рукой Ворона, который очень хотел показать жеребцу эста, что он, Ворон, — главный.

И мне, похоже, стоит показать, кто тут главный. Потому что ну не может он не видеть, что класс у нас куда выше, чем у его молодежной банды.

— Я — смешной⁈

— А как иначе оценить то, что ты делаешь? Ведешь себя так, будто за твоей спиной сотенный хирд, а не кучка юнцов с копьями. Указываешь мне, князю, на моей земле. Ты, должно быть, настоящий храбрец. Обычно вы, эсты, отважны, только когда вас втрое больше, а когда сила не за вами, трусливо лижете сапоги настоящим воинам. Трусливое племя, — я делал вид, что не замечаю, как он скрипит зубами. И зря. Я ведь правду сказал. Ну почти правду. А о Тармо — только хорошее.

— Ты не такой, Тармо, я это вижу. Ты, быть может, даже вызвал бы меня на хольмганг, если бы я позволил…

Не слушает. Ярится. Рот разевает совсем по-рыбьи. Дыхание сперло от злости?

Ну пес с тобой. Не хочешь по-доброму, и хрен с тобой.

— Вызвал бы, если бы я позволил, — спокойно продолжаю я, теперь уже сознательно провоцируя и следя боковым зрением, как пальцы эста тискают рукоять меча.

Его соратники тоже меня слышат. И тоже изволят сердиться и желать мне нехорошее. Дурни небитые. Пучок таких отдам за одного моего дренга. Они — не моя забота.

Моя — Тармо. Он вот-вот взорвется. Нужна лишь самая малость. И я ему эту малость сейчас дам.

— … Если бы я позволил. Но кто ты такой, чтобы я с тобой бился? Юнец, славный лишь тем, что нацепил пояс воина и красивый плащ? Я всего лишь с тобой беседую, а ты уже трясешься от страха.

Трясся он не от страха, а от гнева. Но тем обиднее.

Упала планка. Выкрикнув что-то невнятное, Тармо выхватил меч. Неловко, потому что левой рукой. Я не мешал. Даже дал ему возможность перехватить оружие в правую руку, а потом хлопнул Ворона по шее и тот наконец-то сделал, что хотел: хватанул эстова жеребца за ухо. Тот вызов принял и взвился на дыбы, заслонив меня от эста с копьем и вынудив своего всадника ухватиться за луку седла.

Эту руку я ему коротким взмахом Слезы и надрубил. Мог бы и вообще отсечь, но пожалел. Глупый, но храбрый. Да и в переговорах такой пленник пригодится.

Тармо свалился наземь. Эст, который уже почти метнул в меня копье, схлопотал стрелу Зари в шею, а потом копье Оспака, ударившее в грудь, вынесло эста из седла.

Тот, что с мечом, заорал и рванул меня убивать.

Но не убил. Потому что умер. Бронебойные стрелы с расстояния в ничтожные двадцать-тридцать метров даже бронную тушку прошивают до позвоночника и дальше.

Секундой позже эстский отряд разделился. Двое кинулись на меня. Несколько храбрецов галопом устремились на двинувшийся вперед строй моих хускарлов. Большинство, однако, проявило смекалку и развернуло лошадей хвостами к частоколу.

Мысль здравая, но запоздалая. Бойцы Витмида уже встали поперек дороги двойной шеренгой.

Эти эсты, похоже, никогда не имели дела со скандинавской пехотой. Они могли бы обойти короткий строй по огородам (и попасть под стрелы моих лучников), но почему-то решили, что им удастся сделать то, что не удавалось даже франкским шевалье. Прорвать «стену» викингов.

Результат очевиден. «Стена» ощетинилась копьями, кони, оказавшиеся умнее всадников, затормозили всеми четырьмя, отряд эстов окончательно смешался и превратился в цель, потому что остановленная и сбившаяся в кучу конница — идеальная мишень.

Пехота моя тоже не осталась в стороне, но меня от этого радующего глаз зрелища отвлек эст-самоубийца, решивший на скаку срубить меня мечом, пока я успокаивал Ворона.

Пришлось использовать Слезу второй раз, отбивая вражеский клинок. Третьего раза не потребовалось. Проскочившего мимо меня эста догнали сразу две стрелы.

Ему повезло больше, чем атаковавшим строй. В них даже почти не стреляли. Окружили линией щитов и бесхитростно попортили железом защищенные только тряпками ноги. После чего храбрецы тоже оказались на земле, а пешие и всадники принялись дружно ловить лошадей.

К сожалению, Тармо не выжил.

Не по моей вине: упал неудачно и сломал шею. Огорчительно.

Как я и предполагал: он был важным перцем: племянником эстского вождя.

Такой мог бы и денег в виде выкупа принести и рычагом в переговорах послужить.

Но что есть, то есть. Вообще же в живых осталось девять эстов разной степени попорченности. При должном уходе у всех были шансы выжить, но двое этот шанс сразу потеряли, заявив о категорическом отказе от сотрудничества.

Однако пользу нам они все-таки принесли, послужив демонстрационными образцами для остальных.

Понаблюдав работу моих специалистов, семеро выживших впечатлились и отвечали на вопросы охотно и старательно.

Я в профессиональной презентации моих дознавателей-нурманов не участвовал. Да, всем известно, что мастерство палача входит в обязательный пакет навыков викинга, но у меня есть в этой области достаточно как любителей, так и признанных мастеров, так что мне, как обычно, принесли уже готовую информацию.

Земли эстского вождя, которого мне проще было именовать князем, чем его собственным титулом, были обширны, богаты, но, к его сожалению, малолюдны и не имели ни выхода к морю, ни даже нормального доступа к большому Плесковскому-Чудскому озеру. Причина последнего: заболоченность части берегов вышеназванного озера и категорическое нежелание имеющих доступ плесковичей подпускать к водному ресурсу посторонних.

Зато князь, носивший имя Елдаты или Елдеты[4] (примерно так я его услышал), контролировал приличных размеров лесные угодья и значительную часть стратегического сухопутного пути на северо-запад. Чем оный князь Елдета и пользовался, облагая путешествующих дорожным налогом.

Застава, с которой прискакали грозные эстские парни, была как раз одним из таких мытных пунктов.

Располагалась она, кстати, относительно недалеко, примерно в тридцати километрах. Нам повезло, что эсты выехали не сразу, а лишь сегодня утром, причем без особой спешки. Понятно, что мы бы их все равно раскатали, но скорее всего без потерь не обошлось бы. А уж поселковым прилетело бы по полной.

К счастью группа быстрого эстского реагирования оказалась не слишком быстрой и это радовало.

Радовало и то, что на заставе осталось всего с десяток бойцов, а безвременно ушедший от нас Тармо не потрудился отправить дяде вестника с новостями. Был уверен, что сам все решит.

Он бы и решил, если бы у Плескова не появился князь. Потому что для городских старшин понятие «быстро», означало совсем не то, что для меня. Собрать боярский совет, договориться меж собой и наконец выдать воеводе разрешение на использование плесковской рати в боевых действиях против эстов — это минимум сутки. И не факт, что договорились бы. Те, кто лично заинтересован в хороших отношениях с эстами, наверняка выступили бы против. Ведь на селение, из-за которого надо было идти на конфликт, им плевать. Их логика: сами заварили кашу, сами и кушайте. Тем более ограбленный торговец даже не из полноценных плесковских граждан, а какой-то хуторянин.

В общем, пожелай Став вершить справедливость, использовать мог бы исключительно собственных людей.

А на фига ему это надо: рисковать своим, ради чужого? Да и накидали бы эсты его личным бойцам стопудово.

Хорошо, что теперь у Плескова есть князь, а у князя — дружина, сказал я Ставу и он охотно согласился.

К полудню у меня был полный расклад по противнику и его возможностям. И готовое и очевидное решение: наскоро перекусив, двинуть к заставе. С ней я разберусь сам. Там и обоснуюсь на время, потому что для вдумчивого общения с Елдетой четверых десятков маловато маловато будет.

Не исключалась, само собой, вероятность, что во время захвата заставы кто-то из тамошних сумеет ускользнуть, проинформировать Елдету и испортить сюрприз, который я ему приготовил. Но и в этом случае я сумею его удивить. Ведь доложат ему о четырех десятках, а с визитом придет больше двух сотен.

— Вильд, у меня для тебя поручение, — озадачил я своего младшего брата по браку. — Скачи обратно в Плесков и скажи Медвежонку, чтобы поднял две сотни и шел к заставе, из которой пришли эти. К вечеру мы будем там и там же заночуем. Дорогу сюда запомнил?

Кивок.

— Скажешь, что до заставы отсюда примерно поприще прямо по этой дороге.

— Княже, а что наши ратники? — без особой надежды поинтересовался подошедший Став. — Возьмет их твой брат?

Я понимал его желание присоединиться к будущей победе. Однако делиться славой и добычей с плесковцами пока не планировал. Как и обижать Става.

— Некогда, — отказал я воеводе. — Ты с нами и люди, что с тобой тоже. А остальные… Будут еще у нас славные битвы. Да и подучить плесковскую рать было бы неплохо. Сколько их тебе бы понадобилось, чтоб с этими эстами управиться? Да еще и без потерь?

Став вздохнул и отошел. Все он понимал, но как же славно воевать, когда всю воинскую работу делают другие, а ты только в дележе добычи участвуешь.

— Перекусить возьми в дорогу, Труворсон, — велел я Вильду. — Пообедать ты не успеешь.

— Да я не голоден, — возразил Вильд.

— Это сейчас. Все, двигай. Витмид! Эстов пленных всех вместе запереть. Оставь пару хирдманов, чтоб присмотрели. Заберем на обратном пути.

— И сколько хирдманам с ними быть? — уточнил Витмид.

— Пара дней, не больше. Потом сюда Свартхевди подойдет и твоих заменят. Пусть скажут: я велел. И старосту здешнего — ко мне.

Дедушка явился незамедлительно. Аж запыхался.

— Обед нам, — распорядился я. — И еще: завтра или послезавтра сюда мои дружинники подойдут. Числом в две сотни или больше. Их тоже надо будет накормить.

Личико у дедушки стало кислое-прекислое.

— Жалеешь, небось, что с теми эстами связался? — спросил я.

Дедушка молчал.

— Ты говори, — поощрил я. — И говори правду. Я князь, мне нельзя врать.

— Угу, — выдавил глава здешнего рода. — Обнищаем мы теперь.

— Не со мной, — Я сыпанул на стол пригоршю серебра. — Со мной, дед, только богатеют.

Староста вмиг повеселел, сцапал серебро и проворно, как молодой, ускакал устраивать нам пир.

Да, я щедр. Но только я. Даже не сомневаюсь, что мой братец и ломаной монеты им не даст. Не принято здесь платить за то, что можно взять бесплатно.