В город чудь вошла беспрепятственно. Ратников, которые должны были присматривать за воротами, даже убивать не стали. Оглушили, оттащили и заперли снаружи на засов.

От городских ворот к княжьему двору — прямая ровная улица. Минуты две, если бегом. Чудь бежала, уже не скрываясь, бряцая металлом, топая и подбадривая друг друга негромкими выкриками. Передовые несли лестницы.

Город спал. Никто не мешал.

Добежали.

Внутри, слышно, проснулись. Закричал кто-то по-словенски.

Поздно!

Лестницы встали к стенам почти вровень. Так и задумано. Если лестница выше стены, ее нетрудно оттолкнуть.

Первые тут же полезли наверх, за ними — вторые, третьи. Пять лестниц, пятнадцать бойцов. Хватит, чтобы занять кусок стены. Дальше — проще. Сколько там осталось княжьих дружинников внутри? Двадцать? Тридцать? Ничто против четырех сотен. Вдобавок норманский князь забрал с собой лучших, так предатель сказал…

* * *

— Проснись, княгиня, проснись, беда!

Заря открыла глаза. В отсутствие мужа она спала внизу, в клети за трапезной. В чашке светильника плавал оранжевый огонек. Звона оружия не слышно. Уже радует.

Первым делом — взгляд на люльку: не проснулся Рагнвальд? Нет, спит.

У ее ложа — Комар, дренг кирьяльский. Или уже хускарл? Заря не помнила.

А Комар уже и воздуха набрал…

— Не кричи, — отдернула его Заря. — Тихо говори. Что?

— Псы в посаде надрываются, — шепотом сообщил Комар. — Не к добру.

Заря сначала хотела его отругать спросонья, но голова уже заработала: сообразила.

— Гагару буди! И всех поднимай: к оружию. Если то враги, то им время потребуется, чтобы в город войти. Как раз успеем.

Или нет?

При воротах сейчас своих нет, некому. Муж многих увел. Только ратни городские остались.

На миг шевельнулась обида на Ульфа. Что ж нет его, когда нужен? Шевельнулась и ушла. Она — княгиня. И воин. Она справится.

Комар еще только выбегал из опочивальни, а Заря стояла на ногах. Она одним движением скинула длинную ночную рубаху, голая, подбежала к каморке, где спала нянька, пихнула девку босой ногой:

— Вставай живо, облачиться мне поможешь.

И не дожидаясь, пока та подхватится со своей рогожки, вернулась в опочивальню, откинула крышку ларя, где лежало боевое, и в три секунды надела шелковое исподнее. Поверх — мужские штаны, стеганый подкольчужник…

Сонная девка подбежала, принялась помогать. В четыре руки Заря облачилась быстро. Опоясалась мечом, через плечо — ремень колчана. На лук — тетиву, связку стрел — под мышку.

— Рагнвальд на вас, — бросила няньке и проснувшейся от суеты кормилице. — Шкурой ответите.

В большой трапезной уже толклись дренги и новики. Кто с чем, но оружные. Уже хорошо.

— Что стоите? — рыкнула на них Заря. — На стены, бегом! Гагара!

— Здесь я. На гард напали?

Норег только вбежал, но уже в броне. Только шлем застегнуть осталось.

— Скоро узнаем! Гони воев на стены! Я — туда!

Во дворе — суета. Заря глянула на вышку: дозорный на месте.

— Эй там, что видишь?

— Ничего! — раздался сверху звонкий голос. — Темно же! — И, после паузы. — Слышу только! Бегут, вроде? — И, испуганно: — К нам бегут! Ой, много!

Заря тоже услышала топот и взлетела на стену, как на крыльях. Кажется, даже руками лестницы не коснулась. Как раз вовремя, чтобы уловить, как ударилась о бревна частокола лестница.

Внизу, под стеной, копошились люди. Много людей. Не напутал дозорный.

«Слишком они быстро в город вошли?» — мелькнула мысль где-то на краю сознания.

Предательство?

Лук уже был в руках, стрела наложена.

Темно. Заря ночью видела хорошо, но нынче луны нет, звезд не видно: облачно. Ничего не разглядеть в пяти шагах.

Показавшаяся меж зубьев частокола голова была в трех.

Заря рванула тетиву, вполсилы, до щеки.

Глухой звук попадания. «Шлема нет», отметило сознание.

Голова исчезла.

Справа, шагах в десяти — хрусткий удар, с каким меч разбивает кость.

Заря порадовалась: не одна на стене.

Внизу завопили.

С той стороны ворот со стены вниз бросили факел.

Заря увидела прижатые к стене лестницы, множество голов внизу.

Подумала: сейчас бы смолой плеснуть. Или хоть кипятком.

Защитников на стене Заря тоже разглядела: меньше десятка. Но — были. Караульные ночные, надо думать, первыми прибежали. Одного, с той стороны ворот, уже убили. Прямо сейчас. Ворог, на этот раз не в шапке, а в круглом шлеме, перемахнул через стену и приложил топориком. Огляделся быстренько, ища, кого бы прикончить…

И тоже умер. Со стрелой, по оперенье вошедшей в переносицу, не живут.

Заря услышала пыхтенье совсем рядом, развернулась, выстрелила на звук. Стрела звонко ударила во вражеский щит. Озаботился ворог, учел, что с предшественником вышло. От смерти щит уберег, но удар стрелы в упор — это крепко. Ворог не удержался и посыпался вниз, сбросив тех, кто лез следом. Снова вопли. Жаль, стена невысока, вряд ли покалечатся.

Справа опять кто-то вылез.

Выстрелить Заря не успела.

— Я!

И звук, с которым сталь прорубает бронь.

Заря узнала голос: Ангвлад.

А с той стороны ворот было нехорошо.

Пока Заря отвлеклась, вылезли еще трое. А защитников не осталось.

Три стрелы ушли за три удара сердца. Заря теперь целила не в лица, в тулова. Может, не убьет, все равно мало не будет. Бронебойную стрелу с пятнадцати шагов ни один панцирь не удержит. Разве что на двойную кольчугу его надеть.

Пока стреляла, на забороло вскарабкался запыхавшийся Вилмар Варгдропи. Глянул вниз меж зубьев и тут же ширнул копьем. Успешно.

— Брат налево пошел, не подбей! — крикнул он Заре, распрямляясь.

— Уж как-нибудь! — пообещала та.

Те мгновения, которые она выиграла, застрелив ворогов, оказались самыми важными. С той стороны ворот на забороло уже взошли несколько воев.

И в башенке, что с той стороны, тоже кто-то был. Привыкшими к темноте глазами Заря уловила тень движения.

Точно! Башенка. Там и стрелы уже лежат в ларях, приготовленные.

— Смотри тут! — бросила она Вилмару, обогнула его, ухватив за пояс, чтобы не свалиться (здоровый, весь путь перекрыл), разминулась с Ангвладом и бегом к башенке, попутно глянув вниз, на подворье и с удовлетворением заметив, что на забороло уже лезут дружинники.

«Спасибо тебе, Перун! Уберег»

И впрямь уберег. Все решали мгновения. И они решили. И стрелы Зари тоже.

Из башенки все виделось лучше, чем со стены. Да и небо на восходе светлеть начало. Точно угадали неизвестные вороги. Войти в темноте, а добивать уже на свету.

Но просчитались.

Или нет?

Было их несчетно. Всю площадь перед княжьим двором запрудили.

А у Зари — четыре десятка. Было. Теперь меньше. И половина — новики.

«Ништо. Отобьёмся. Бывало хуже».

Вспомнилось, как они с Гудрун и гостями защищали свой дом от хирдманов Кетилауга и Йорана. Тех тоже было много и воями они были посильней, чем эти неведомые.

«Вот так всегда, — опять возникла мысль. — Как враги, так Ульф где-то далеко».

В башенку влез дренг-кирьял. Увидел Зарю, поклонился в пояс. Но тут же выпрямился и, не дожидаясь команды, принялся метать стрелы вниз, в толпу вражеских воев под стеной. Как его звали, Заря не помнила. Только прозвище: Серая Шкурка.

Быстро светлело. Заря смогла посчитать лестницы: всего пять. Не подготовились вороги. Небось, надеялись взять нахрапом. За это теперь платились. Стены княжьего двора нынче высоки. Четыре сажени. Заря знала пару способов взобраться без лестниц и на такие. Набросить веревку с петлей на зуб. Или бородатую секирку с веревкой. Все равно что, лишь бы зацепилось. При должной сноровке можно взобраться. Будь с той стороны такие, как братья Варгдропи, так и было бы. Опасно, да, кто-то точно погибнет, но если сразу несколько сотен пойдет, не остановить. Людей-то у Зари мало. А еще на шестах можно. Но и тут сноровка нужна. Нет, не нурманы с той стороны. Кто?

Заря думала — и стреляла. Опустошила колчан, наполнила снова из ларя. В ларе стрелы похуже. Обычные. Недорогие. Но особых сейчас и не надо.

Внизу орали, бились о стену, но сделать ничего не могли. Кто-то кинул копье вверх. Оно воткнулось в бревно на два локтя ниже края. Не то, чтобы вороги были совсем простой целью. Многие вскинули щиты, прикрыв себя и соседей. Но это была не сплошная чешуя, как у хирда, бреши имелись.

По лестницам продолжали лезть, но то было дело пустое. Рядом с каждой теперь стояло по нурману. И они встречали добравшегося до верха ударом меча или секиры. Заря видела, как брызгает кровь. Не удивительно. Братья Крумисоны мечом разрубали свиной позвоночник и еще половину туши. А если кольчугой накрыть, то только позвоночник. Человека разрубить проще и кольчуг на ворогах не было. Сила человека в его умениях. Будь среди них кто-то вроде Стюрмира или Тормода, он бы взошел. А эти лезут и мрут. Заря на месте вражьего хёвдинга, давно бы уже трубила отступление.

А это не он ли, хёвдинг? Шлем красивый, кольчуга блестит, а главное, кричит и руками машет.

Заря выбрала пару стрел получше, угадала миг, когда крикливого никто не заслонял, и выстрелила. Попала, конечно, тут шагов пятьдесят. Но не куда целила, в лицо, а в плечо повыше локтя. Все же стрела оказалась не очень хороша. Вторая тоже вошла ниже, в грудь. Но кричать вой в кольчуге перестал. И руками махать тоже. Он и упал бы, кабы свои не подхватили.

И тут наконец началось то, на что Заря надеялась: вороги побежали. Вернее, побежали те, кто позади. Передние отступали продуманно, прикрываясь щитами. Будь у Зари хотя бы три десятка хороших стрелков, тут бы ворогов и ополовинили. Но стрелков было всего восемь, считая ее саму, так что недруги отошли, потеряв всего человек десять. И вчетверо больше осталось лежать под стеной.

Отбились. По первости.

* * *

Талис был взбешен. Легкой победы не получилось. Он потерял не меньше трех десятков. И старший сын лежит раненый. И хорошо хоть живой: вторая стрела в кольчужном кольце застряла. Еще пядь — и дошла б до сердца.

Что толку, что он взял город? Казна норманского князя, в которой одного только золота пуды, говорят, не у него. В этом городе и двадцатой доли не наберется, хоть ты все из него выгреби.

— Я хочу, чтобы она открыла ворота! — прорычал Талис.

Городская старшина, здешние богатеи, согнанные латгалами Талиса в дом здешнего воеводы, самый большой дом в Плескове, ежились и помалкивали. Даже те, кто был на латгальской стороне. Даже тот, кто открыл ему ворота.

Талис уже знал, что нашли не всех старшин. Кто-то успел удрать. И воевода тоже. Смылся, пока шел бой. Подлые словенские псы!

— Я буду спускать с вас шкуры по одному! — пообещал Талис. — Прямо у нее на глазах! Пока не откроет!

— Да срать она на нас хотела!

Предатель. Правду сказал. Остальные загудели одобрительно. Псы.

— Вот и поглядим, так ли! — пообещал Талис.

— Господин! Дозволь совет дать?

— Как зовут?

— Жировит я. Боярин Жировит. Мастер у меня есть, Комякой кличут. У него сын — в новиках у князя Улава. И я точно знаю, что в поход он с ним не пошел.

— Вот, — похвалил Талис. — Добрый совет. Вспоминайте, кто еще у князя в новиках. Не одного же он с собой взял?

Бояре молчали. Переглядывались.

«Не иначе у кого-то тоже родня с той стороны стены», — подумал Талис.

Но говорить об этом не стал. Не время. Если не выйдет с Комякой, тогда и до других дело дойдет. А еще можно попробовать заслать кого — с новиками договориться. Пообещать не тронуть, если ворота откроют.

Выполнять это обещание Талис не станет. Но перепуганный человек всему поверит. А эти боятся так, что у половины — испарина.

— Покажешь моим людям этого Комяку, — сказал Талис. — Попробуем с ним, а там видно будет.

* * *

— Прости, госпожа, я виноват! — Гуннар Гагара склонил голову да так и замер.

Заря заметила: светлой гриве норега уже вовсю пробивалась седина.

— За что простить?

Заря устала. Руки, плечи, спина гудели. Сколько стрел она вчера выпустила? Три сотни, четыре?

— Не успел затемно гонца к конунгу отправить, а в светлое время не рискнул. Заметят. Может, ночью удастся.

— Прощаю, — вздохнула Заря. — Понимаю, не до того было. Ты ж сам на стене стоял.

— Стоял, — согласился норег. — А мог бы и головой подумать.

«Я бы тоже могла», — Заря вздохнула.

— Стена была важнее, — сказала она вслух. — Не отбились бы и гонца посылать стало бы ни к чему. Какие у нас силы?

— У нас тридцать девять воев, госпожа, — ответил Гагара. — С тобой — сорок. Хорошее число теперь.

— А было сколько? — спросила Заря.

— Сорок три. — Двух новиков убили ночью. И одного дренга из кирьялов со стены скинули. Ушибся сильно. Но поправится. Так что стрелков кирьяльских у нас десять. Комар у них старший. Наших одиннадцать, считая меня. Еще Ангвлад. И восемнадцать новиков. И тот новик, которого украли. Его я не считал. Боец из него нынче плохой. Так что, думаю, отобьемся, госпожа.

— Думаешь или уверен?

— Это война, госпожа, — пожал плечами Гуннар. — Тут всякое бывает. Если правильную осаду поведут, то могут и преуспеть.

— А кто это вообще? — спросила Заря. — Что за народ?

— Олуха того чудины украли. Эсты. Но не те, кого наш конунг осенью поколотил, другие. Надо думать, это тоже эсты. Только другие. У тех уже столько добрых нет воинов.

— Эти тоже не сказать, что добрые, — проворчала Заря по-словенски. И по-нурмански: — Что посоветуешь, Гуннар?

— Стоять, — твердо произнес норег. — Еды у нас до конца лета хватит. Стены без правильных орудий не взять, а откуда в этой глуши правильные орудия? Я другого боюсь, госпожа… — Гуннар помедлил.

— Говори, — потребовала Заря.

— Корабль, — вздохнул Гагара.

— Думаешь, уведут?

— Уведут вряд ли. Работы не закончены, да и река стоит. Не сожгли бы от обиды.

Заря задумалась.

Уберечь Любимчика Ветра не было никакой возможности. Одна надежда: чудины не знают, что значит для нурманов корабль. И не должны узнать.

— Пусть на угловой башне, что ближе к реке, постоянно два стрелка стоят, — решила она. — Кто к сараю сунется, нет, не только к сараю, к пристани — всех бить.

— Всех? — уточнил Гагара. — И плесковских?

— Рыбаков не трогать, — поразмыслив, уточнила она. — Но знакомых. Кого не знают, пусть бьют всех.

— Стоит ли? — усомнился Гагара. — Могут своих погубить.

— Своих там нет! — отрезала Заря. — Свои все здесь. И с мужем. Те, кто врагов в город пустил, нам не свои! И вот что: на площадь пусть тоже никто не суется. Одна стрела в ноги, вторая, если не понял, в непонятливого. И десятки раздели так, чтобы в каждом по два стрелка и по два хускарла, не меньше. Старших сам назначишь. И порядок будет днем: два десятка спят, третий в карауле, четвертый в готовности. Ночью — два в готовности. Могут напасть. Холопов из тех, что пленные, много на подворье?

— Шестеро.

— Их под замок.

— Уже, — ответил Гагара. — Еще ночью распорядился.

— А в городе их сколько, не скажешь?

Норег нахмурился, вспоминая:

— Десяток, не больше. Конунг трэлей частью захваченную крепость перестраивать отправил, частью сильным бондам из здешних в найм отдал. Вот из этих тот десяток и есть.

Заря потрогала шею. Краем кольчуги натерла, когда платок сбился. Отвыкла она от брони.

— Пойду с дворней поговорю, — сказала она. — А ты распорядись, чтобы воду грели. Прошлой ночью кипяток нам бы не помешал.

— Смола?

— Повременим пока, — покачала головой Заря. — Пожара боюсь. — И, увидев, что Гагара хочет возразить, — Знаю, хёвдинг, что нашу стену поджечь непросто, но пока не надо. Вот если они таранный сарай подтянут или башню, тогда да. Но не думаю, что сегодня. Сегодня они переговоров захотят.

— Ты пойдешь?

— Не я, ты будешь говорить. А я челяди дела намечу и спать. Будить меня если только штурм начнется.

* * *

К утру ничего не изменилось. Эсты сидели на острове. Завалы на гати оставались на месте.

После завтрака я опять собрал совет.

Предложения были. Например, сплести щиты и под прикрытием их и своих стрелков разобрать завал на гати. И попытаться выйти на остров.

План был реализуемый, но я его отверг. Брести цепочкой к острову по скользким бревнам, которые пусть и не всплывают, потому что давно пропитались влагой, но не сказать, что твердая опора. А по обе стороны — топь. В такой ситуации даже с силой брошенное копье может в болото смахнуть. Это в строю, на твердой земле численным превосходством врага можно пренебречь. Так что потери будут и немалые. А я терять никого не готов.

В конце концов сошлись на том, что надо отойти. Оставить здесь парочку конных дозоров, встать лагерем километрах в десяти и выждать.

Нормальный план.

Но просуществовал он недолго.

— Став!

Вот уж кого я не ожидал здесь увидеть. Воевода плесковский собственной персоной. Буквально свалился с коня. Не подхвати его парни, упал бы. И хрипящий конь, весь в мыле, на дрожащих ногах, с кровью из ноздрей. Ябирь подхватил коня за узду, шепнул ему на ухо, прикрыл ладонью налитый красным глаз, чиркнул ножом.

Став засипел, пытаясь что-то сказать. Ему сунули флягу. Помогло.

— Плесков взяли, княже, — прохрипел воевода. — Твой двор держится. Поспеши.

И отрубился.