Вихорек ошибся. Неверно рассчитал длину колонны. Вороги шли просторней, чем он ожидал, а сани вообще отстали шагов на двадцать. Так что когда покричала «сорока», сообщая, что голова колонны поравнялась с будущей засекой, «хвост» отстал от нужного места шагов на пятьдесят.

А ведь весь успех дела зависел от того, удастся ли остановить сани, где надо. А именно — напротив ближайшего в дороге глубокого, полуторасаженной слегой до дна не достать, — окна. Хорошее окно, еще и широкое. Трое саней в рядок поместятся.

Вихорек очень хорошо все придумал. Гряду обходить не потребуется. Зачем бегать-утомляться, если можно попросту подождать?

И людей Вихорек правильно расставил, и себе все самое рискованное-интересное забрал. Только ворогов дождаться осталось.

Вражеский отряд появился в хорошее время: солнце едва поднялось над вершинами венчавших гряду сосен и длинные тени, падавшие на болото, скрывали места, где снег взрыхлен, когда разбивали на краю болота и над окном.

И ворогов оказалось ровно столько, сколько насчитал разведчик: двести шесть.

Все — достойные. У каждого поверх подшлемника мехового — шлем железный. Мечи на поясах, копья у седел. Кое-у-кого бронь сверкает из-под расстегнутых шуб. С такой защитой стрелкам Вихорька только в ноги-руки бить остается. Или в лицо. Потому что простой стрелой такую бронь не пробить, а других в колчанах нет. Так они с отцом решили. Пусть вороги думают, что на них не гридь, а лесовики напали.

А еще такое облачение тем хорошо, что по сугробам в нем бегать маятно.

Все продумали, все Вихорек рассчитал, но как часто бывает: дошло до дела и посыпалось. Не угадал Вихорек с длиной колонны и через весь его план прошла трещина. Сигнал о том, что пора деревья впереди валить, подан, а между второй отметкой и возами еще десятка два всадников. Может и не такая уж хорошая мысль была — бронебойных стрел не брать?

Вихорек затаился в сугробе немного выше по склону сразу за занесенным снегом кустом. Проезжавших мимо он видел во всех подробностях. Отчетливо слышал, как хрупает снег под копытами, как дышат кони и негромко переговариваются всадники. Говорили, что удивило, на словенском, хотя говора Вихорек не признал. Знаки и вышивка тоже все незнакомые. А еще у некоторых ножны для клинков слегка выгнуты. Сабли?

Луки, кстати, вернее, некстати, у многих конных тоже были, но с уже накинутыми тетивами Вихорек заметил только у троих. Остальные, видно, оружие берегли. На морозе особые тетивы нужны да и не всякий лук сильный холод держит.

Что делать? Если Вихорек подаст сигнал, падающие деревья перекроют дорогу впереди и колонна сразу встанет. И все пойдет насмарку, потому что неполной дюжиной захватить сани, когда рядом два десятка конных воев, невозможно.

Можно подождать и дать колонне пройти дальше, до нужной отметки, а потом действовать, как задумано?

Но что тогда будет впереди? План был: остановить голову колонны завалом и с той стороны обстрелять противника. Если парочка всадников и окажется не с той стороны то вдесятером их спешить нетрудно.

А уже из-за завала даже десяток может придержать хоть целое войско. Конно его не обойти: с одной стороны — заснеженный склон, с другой… С другой тоже неожиданность приготовлена.

По плану так: вороги попытаются преодолеть завал пеше. И это будет ой как непросто. Замерзшие заснеженные ветки, обледенелые стволы — стрелы с той стороны. Однако если всадников по другую сторону завала будет не двое, а два десятка, то десятку Тулба, да еще с охотничьими стрелами в колчанах вступать в бой никак нельзя. Стопчут.

Сообразит ли Огонек, что делать в новых обстоятельствах? Может быть. Тулб — сообразительный.

А если нет? Если станет действовать, как договаривались?

Вихорек поглядел вправо. Там, примерно в трех саженях, закопался в снег Вестеке. И сейчас он пялился не на дорогу, а на Вихорька. Рискнуть или нет?

Вражеская колонна текла мимо. Времени почти не осталось. Решать следовало быстро.

Если бы не Вестеке, Вихорек не стал бы подавать сигнал. Отец четко сказал: главное — разведать и не потерять людей.

Но Вестеке был здесь и попросту пропустить мимо колонну Вихорек не мог. Что тогда о нем эстский княжич подумает? Струсил Ульфсон?

Вихорек решился: дождался, когда первые сани поравнялся с отметкой, кустом бузины. и затоковал глухарем, моля всех знакомых богов, чтобы Тулб не сплоховал.

Результат Вихорек не увидел. Только услышал, как заржали лошади, закричали люди, а потом красавицы-сосны, подрубленные заранее, ударились о дорогу, разделив вражеский отряд на две неравные части.

И на сей раз Вихорек не ошибся: за упавшими деревьями оказалось примерно два десятка всадников. Они завертелись на месте, осаживая и успокаивая испуганных лошадей, и высматривая врага.

И высмотрели.

Тулб, как оговорено, трижды крикнул сорокой и покрепче взялся за жердину, рогулька которой упиралась в сосновый ствол на высоте трех саженей. Стоит нажать, и сосна начнет валиться на дорогу. Вместе с тремя другими, которые сейчас готовятся толкать дренги. Сейчас раздастся сигнал…

Сигнала не было.

А колонна шла.

Вот уже первые поравнялись с его сосной. Поверни кто-то из них голову и присмотрись как следует, мог бы, пожалуй, разглядеть Тулба даже с белой накидке.

Первая пара, вторая… Нет сигнала.

Неужели Виги решил пропустить колонну?

— Что делаем?

Сзади неслышно подкатился Лосенок, а с ним — пятеро кирьялов, которым по задумке надо было после падения деревьев выбежать на дорогу, побить тех, кто успел проскочить, а потом бить тех, кто полезет через упавшие сосны, пока те, кто остался позади, не сделают дело. До оленьего рева. А потом — бежать к оговоренному загодя месту.

Пятая пара, шестая… Столько им уже не побить.

А сигнала нет.

— Вперед бегом, — прошептал Тулб. — Обгоните их и не стреляйте. Не будет сигнала от Виги, значит он решил их пропустить. Тогда просто ждем.

Лосенок кивнул, развернулся и побежал. Остальные — за ним. С лыжами у кирьялов хорошо, но бежать по склону, это не по ровной дороге. Обогнать колонну у них не получалось. Держались вровень. Увидеть их с дороги — запросто. Однако если всадников не задирать, они вряд ли погонятся. Ну увидят они, что бегают близ дороги какие-то. Пусть бегают. Почто время на них тратить?

Сигнал, раскатистая глухариная тараторка, пришел, когда мимо прошла восьмая пара.

Тулб, не раздумывая, надавил на жердь, а когда сосна начала клониться, боком отбежал в сторону, чтобы не задело комлем, и сразу достал лук. Тетива уже накинута, но пару выстрелов стоит сделать вполнатяга. Мороз же.

Сосны падали медленно. На дороге их заметили. Кто-то осадил коней, кто-то пришпорил. Колонна смешалась. Но опытные вои сообразили правильно: под удар никто не попал. И всадниками вороги оказались умелыми: сдержали испуганных лошадей, часть подхватила в руки щиты…

И тут в тех, кто успел проскочить вперед, полетели стрелы. Лосенок и остальные, воспользовавшись тем, что передовые тоже остановилась, успели их опередить.

Четверо выскочили на дорогу и прямо с дороги выпустили по несколько стрел. Шагов с тридцати. Кто-то из всадников закричал, кто-то свалился на дорогу. Одна из лошадок встала на дыбы да так резко, что опрокинулась и придавила всадника. И очень удачно перегородила дорогу, задержав остальных. Ненадолго. Конные рванули в обход. Часть по склону, часть — с другой стороны. Один взял слишком далеко от дороги и его лошадь, проломив лед, по брюхо ушла в грязь. Нежданчик. Еще у одного конь поскользнулся на склоне и повалился набок, под ноги другого всадника. Но семеро — проскочили и рванули галопом за лыжниками, трое из которых сразу свернули в болото, а четвертый, Лосенок, самый проворный, продолжал бежать по дороге.

«А где еще двое?» — подумал Тулб, но тут же думать перестал, а принялся метать стрелы в сбившихся в кучу всадников перед завалом.

Попасть особо не старался. Главное — быстрее. Прицельно выстрелил только один раз: в того, кто поднял лук. И попал, куда целил — в руку. Однако вскорости стрелков грозило прибавиться. Часть, спешившись, уже гнула древка, чтобы накинуть петельку тетивы.

Спешивались не только лучники. Остальные — тоже. Укрывались щитами, укрывались за лошадьми. Вести себя под обстрелом они явно умели, да уж больно место неудобное: строй не собрать, коняшки мешали.

Колчан пустел быстро. Когда осталось три стрелы, Тулб перестал стрелять и огляделся. Стрелы кончились не у него одного. Трое остальных тоже отстрелялись.

Надо уходить.

— Наверх! — крикнул Тулб и первым побежал по склону, забирая вправо, потому что сразу наверх было бы слишком медленно.

А еще он успел глянуть на дорогу впереди и увидел, что Лосенка на дороге нет.

Зато есть еще два ворога на снегу и карабкающиеся на гряду двое «потерявшихся» кирьялов.

За ними не гнались. Кони по сугробам не пройдут, а на своих двоих да еще в броне гоняться за лыжниками глупо.

Свистнула стрела, ударила в соседний ствол. Другая нырнула в сугроб. И тоже далеко. Стрелки у этих так себе.

Еще одна, и тоже в сугроб. Тулб ее подобрал. Пригодится. А это, кстати, хорошая мысль.

Он остановился. развернулся к дороге и показал неприличный жест.

Снизу заорали. Стрелы полетели гуще, Тулб укрылся за сосной. В ствол не попала ни одна. А ведь до него не больше шестидесяти шагов. Правда, он выше на пяток саженей и деревья мешают. Опять же накидка на нем белая, со снегом сливается.

Стрелы продолжали лететь, но наверх никто не лез. Раз так, то и убегать не стоит.

А потом раздались звуки, которые Тулб спутать не мог. Тем более, что слышал их некоторое время назад. Неподалеку валились деревья.

Сосны упали на пустое, потому что сани остановились, а конные ушли вперед.

Возничие, с виду смерды, а не воины, придержали коней.

Ну, замечательно!

Вихорек сорвался с места, скомандовав: «За мной!», вылетел на дорогу, вмиг сбросил лыжи, крикнул: «Приберите кто-нибудь!», вспрыгнул на первые сани и ухватил возничего за ворот тулупа.

— Не убивай! А-а-а! — завопил тот, дергаясь.

Вихорек прижал лезвие меча к бороде возничего:

— Налево! — гаркнул он в прикрытое шапкой ухо. — Погоняй!

Перепуганный возничий дернул поводья с такой силой, что лошадь жалобно вскрикнула.

— Погоняй! — заорал Вихорек.

Возничий хлестнул кнутом.

Лошадка, было, заартачилась: не хотела в болото, но кнут ожег ее спину раз и еще раз, и бедная кобыла, грохнув копытами по передку саней, ринулась в замерзшую топь.

Да так быстро, что проскочила разбитый лед над «окном», вылетев на твердое.

Но только она. Сани сразу ушли в топь. Не целиком. Передок, на котором Вихорек держал возничего, не утонул. Ржущая в панике лошадь тянула сани за собой, но вытянуть их ей было не по силам. Зимние подковы скрежетали по льду, однако сани продолжали медленно уходить под воду, все больше наклоняясь…

А потом внезапно подпрыгнули вверх. С них свалился груз.

Вихорек, выпустил возчика, который немедленно воспользовался свободой: прыгнул на лед и почесал, спотыкаясь и падая, вглубь болота.

Ну и пусть ему.

Вихорек тоже соскочил с вставших на дыбы саней, взмахом меча обрубил постромки, освобождая коняшку, и только после этого развернулся.

Красота!

Пятеро кирьялов редкими выстрелами держали противника по ту сторону завала.

Еще одни сани только что булькнули в трясину, когда Вестеке повторил действия Вихорька, освободив лошадку. Правда, возничего он щадить не стал. Тот валялся на дороге мертвый.

С третьими санями вышло не так ловко. Они проскочили вперед по дороге и застряли в грязи, там, где у берега подпортили лед. Лошадь ухнула в грязь по брюхо, но по счастью для нее, здесь было неглубоко.

Дружинники не растерялись. Трое кирьялов и возничий с выпученными от страха глазами проворно выкидывали на снег мешки с саней. Двое подтаскивали их к окну, а еще двое древками копий спихивали в трясину.

Вороги быстро сообразили, что перелезать через завал — пустое и опасное занятие. Часть всадников, спешившись, полезла вверх по склону, намереваясь обойти завал. Лыж у них не было и по грудь в снегу карабкаться вверх непросто.

Что творится в голове колонны, не разглядеть, но со своего места Вихорек видел взобравшихся на гребень гряды людей на лыжах. В белых накидках. Свои.

— Держи, старший!

Вихорьку в руки сунули сброшенные лыжи.

— Уходим? — спросил уже нацепивший лыжи Вестеке.

— Уходим, — подтвердил Вихорек.

И собрав ладони у рта, испустил рев, что издает олень в пору гона.

До гона оставалось еще изрядно, но что делать? Рог использовать нельзя, это воинская снасть. Другой звук сквозь шум не услышат, а как иначе дать знать остальным, что дело сделано?

Я стоял на забороле и смотрел на приближающуюся колонну.

Уже не двести воев, меньше. И часть пешком, потому что десятка два раненых «ехало» на носилках из плащей, закрепленных между двумя коняшками.

Нелегко им далась последняя сотня километров. По словам сопровождавшего их почти до города Вихорька, почти седьмицу незваные гости шли, старательно обшаривая округу в поисках жратвы и фуража.

Но округа была пуста. Жители трех придорожных селений, предупрежденные, ушли, прихватив с собой все, что можно унести или увести. Даже сено.

Людей худо-бедно можно охотой прокормить, а лошадки мясо не едят. Им остается только снег копытить. А это значит: вместо шести-семи часов в дороге только два-три.

Я смотрел, как ползет по дороге человеческая гусеница и ждал. Вот от нее отделилось с десяток всадников, поскакали по улочкам посада. Ну-ну. Нет там ничего для вас интересного. Горки рыбьей чешуи на берегу замерзшего озера.

Хотя их лидер и сам, небось, догадался, что в посаде пусто. Разведчиков же отправил на всякий случай. Вдруг замешкался кто или засада?

Выглядели незванные гости внушительно. Профи. А раз профи, то нахрапом на стены не полезут. Сначала переговоры.

Подъехали. Остановились на метрах в пятидесяти от ворот. Стрелой достать можно, но пока воздержимся. Тем более вон один уже сосновой веткой машет: типа, мы пришли с миром.

Ага. И много оружия привезли в знак дружелюбных намерений. Может, на продажу?

— Мой вождь, князь и сын князя Свендел Бесстрашный передает привет князю Елдеты от князя всех эстов Лемеэлиса! Открой ворота своего града, князь и прими дары!

Дары, значит. Немного стали в брюшную полость? Каков подарочек!

Стоящий рядом со мной Елдеты хмыкнул.

— Ответишь ему? — спросил я. — Или сразу стрелу?

— Отвечу, — эст сделал знак одному из своих, тот, встав на четвереньки, подставил спину, на которую взобрался Елдеты, оказавшись на полметра выше частокола.

— Что за дары? — крикнул он. — Покажи!

— Открой ворота, тогда увидишь! — заорал в ответ переговорщик.

— Нет! — лаконично сообщил эстский князь и спрыгнул со своего «помоста».

Переговорщик повопил еще некоторое время, даже перешел, было, к угрозам, но внезапно заткнулся.

И на первый план вышел молодой длинноволосый воин в высоком шлеме, какие я видел у франкских всадников. Шуба на воине, тоже знатная, посверкивала в распахе кольчугой.

— Я Свендел Бесстрашный, сын князя Пцемысла! — гаркнул воин хорошо поставленным командирским голосом. — Спустись сюда и говори со мной, Елдеты, если ты воин, а не трусливая мышь! Или сойдись со мной в поединке и пусть боги рассудят, кому будет принадлежать этот град!

Елдеты повернулся ко мне.

— Он в своем уме? — спросил эст.

— Он в трудном положении, — сказал я. — Но думает, что ты об этом не знаешь. Хочешь, я спущусь и объясню ему, что этот бой он проиграл?

Елдеты одарил меня долгим взглядом. Промолчал.

— Думаешь, в своем ли уме я? — Я усмехнулся. — В своем. Мне просто скучно. Найдется у тебя веревочная лестница?

Сын князя с птичьим именем терпеливо ждал, пока я спущусь. А что ему оставалось?

— Ты не Елдеты! — огласил он очевидное. — И ты не из словен.

Роста Бесстрашный примерно моего, даже чуть ниже, но размер не всегда имеет значение. Достаточно вспомнить еще одного «бес», Ивара Бескостного.

— Я из людей Севера. Ульф Хвити мое имя. Ярл Ульф Хвити. С этой осени я князь града Плескова. Знаешь такой?

— Слыхал. Елдеты тебе кто?

Прямолинейно. Ну, я сам так люблю. Иногда.

— Осенью мы немного повоевали, — сообщил я. — Теперь союзны.

— Хочешь эту землю забрать?

Мне он нравится. Говорит, что думает. Я тоже так могу.

— Хотел бы, забрал бы.

— Тогда ты не станешь мне мешать.

Это был не вопрос, утверждение.

— А если стану?

Свендел улыбнулся добродушно.

— Не стоит, — сказал он и мотнул головой в сторону стоявших шагах в десяти от нас бойцов.

— Елдеты ты предлагал поединок, — напомнил я.

— С тобой биться мне не интересно.

Я тоже улыбнулся:

— Думаешь? Многие говорили мне, что я интересный противник.

— Не для меня. Этот город не Плесков.

Какой прагматичный.

— Ну нет, так нет, — согласился я. — Взгляни-ка.

И протянул ему стрелу. Длинную, идеально ровную, с безупречно насаженным на древко граненым наконечником.

— Зачем мне она? — удивился Свендел.

— Может быть для того, чтобы знать, как выглядит то, что тебя убьет?

Не понял.

— Ты сейчас думаешь, что я — в твоей власти, — заметил я. — Думаешь, что можешь убить меня во время мирных переговоров и остаться в живых? Зря. Посмотри на стену, Свендел. Видишь там стрелков? Это мои. Они бьют из луков на двести шагов, а в ста пятидесяти шагах такой стрелой пробивают насквозь кольчугу двойного плетения. Возможно, твоим людям удастся меня убить. Но и ты, и те, на кого ты показал, умрут раньше меня. Что же до остальных, то будет большой удачей, если немногие из них вернутся домой. И вернутся они вернутся пешком, потому что коней им придется съесть. Не думаю, что там, в лесу, припрятан обоз с припасами. Ты не стал скрывать даже раненых, так что прятать сани… Мне продолжать?

— Продолжай, — кивнул Свендел. Он больше не улыбался. Глядел на стрелу в моей руке и она ему не нравилась.

— У тебя нет припасов, — сказал я.- А там, — Кивок на город, — они есть. И ты не можешь уйти отсюда, потому что твоим людям надо что-то есть на обратном пути. Вы можете сесть в осаду на то время, пока вы не съедите своих лошадей. Но это плохой исход, ведь гард вам все равно не взять, пока на стенах мои люди. А еще… Не знаю, как тебе, но мне бы не хотелось, чтобы мой боевой конь отправился в котел.

По глазам вижу: он полностью со мной солидарен.

— Ты пойдешь на штурм завтра, — сказал я. — И это будет довольно глупый штурм. Вы наделаете лестниц и будете по ним лезть на стену. А мы будем вас убивать. — Я покачал стрелой перед его лицом. — Одна стрела — один мертвец. Думаю, твои люди кончатся раньше, чем стрелы в наших колчанах. А ведь есть еще смола, кипяток, да много чего интересного можно предложить тем, кто полезет на эти стены. Что скажешь?

Свендел молчал. Минуты две. Потом сдвинул шлем на затылок, потер лоб затянутой в перчатку рукой и сообщил:

— Я ведь я тебя знаю!