Я полагал, что шарю в процессе. Как-никак первым, кого я встретил, был именно кузнец. И я думал, что примерно представляю, как здесь работают. Закинуть в яму болотную руду с древесным углем и разными добавками, дождаться, когда руда превратится в крицу чрезвычайно грязного металла, а потом лупить по этому металлу день и ночь до тех пор, пока количество дряни внутри снизится до допустимого для изделия. Например, гвоздя или топора. Чтобы выйти на уровень полосы, мало-мальски пригодной для изготовления меча, колотить по слитку приходилось долго. Очень долго. Месяцы. Но все равно этот клинок надежностью не отличался. Кузнец, который брал за основу, например, свейское сырье, добивался результата на порядок быстрее и результат этот тоже был качественно лучше. Так что мечи из болотного сырья в той же Ладоге ковали исключительно для демонстрации мастерства, предпочитая топоры, наконечники копий и тесаки. Кому нужен клинок, который меч вроде моего Вдоводела попросту перерубит. Если тот не сломается сам. Или не погнется. Вооружать таким дружинников — да ну нафиг.

Я ошибался. Металлургия в моем городе была вполне современная. В смысле, подстать веку. Оба моих спутника это подтвердили. Но главным доказательством была как раз готовая продукция. Оказалось, ковали здесь оружие интересное и весьма неплохое. Учитывая качество местной руды, речной да болотной, так вообще превосходное. И даже мечи вполне отвечали стандартам гвардейцев какого-нибудь нортумбрийского барона. Местные кузнецы, целых шестеро мастеров плюс несколько подмастерьев при каждом, ухитрялись выделывать из здешней речной-болотной руды мечи, дюжину которых я вот просто сразу купил для будущих моих отроков. И не поскупился, потому что процесс и впрямь был трудоемким. Чтобы добиться более-менее чистого металла, молотобойцам приходилось изрядно попотеть. И даже после этого здешнее железо было далеко от совершенства. И решили эту проблему здешние кузнецы приметно так же, как франкские. Наваривали на железные клинки полоски очень твердой и при этом очень хрупкой стали. Этакий сварной булат для бедных. И пусть до франкских лучших здешним было как пешком от Пскова до Парижа, но это были именно мечи, а не тесаки типа франциски. Да, по трудоемкости такой меч был раз в десять затратнее, чем работа моих кузнецов на Селунде, ну так и руда здесь — не чета свейской. И, что самое важное: она добывалась здесь и завозить ее извне не требовалось.

Лучшие здешние мечи ковал папаша Куяна, ратника, которого нагнул Вихорек. Я приобрел у него восемь клинков и еще один получил в подарок. Еще два купил у у его коллег. Приобрел по ценам Новгорода, что было на треть выше, чем здесь в Плескове давали новгородские купцы. Двенадцатый меч я получил от всей кузнечной общины — в счет дани. О будущих поставках мы тоже договорились. Теперь четверо мастеров будут работать исключительно на меня. Плесковская экономика от этого не пострадает. Эти четверо раньше работали исключительно на экспорт. Я бы и десятерых зарядил. У нас в загашниках полно оружия, требующего ремонта. А еще расходники, вроде наконечников стрел, и всякое вспомогательное вроде конской упряжи и корабельных гвоздей.

В общем, расстались мы с мастерами весьма радушно. А я решил кузнецами не ограничиваться, а обследовать еще пару тройку местных «промышленников»: кожевников, гончаров… Но тут, к сожалению, работать напрямую не вышло. Если кузнецы были народом самостоятельным, то, например, кожевники,,чье производство из-за крайней вонючести тоже располагалось наособицу, о самостоятельности могли только мечтать, поскольку работали «в кредит» и были в вечном долгу у одного из плесковских старейшин: боярина Жировита. О чем мне с грустью поведал старший над кожевенным цехом с по имени Комяка. И намекнул, что готов с осени, когда текущий договор закончится, уйти «под меня» на тех же условиях. Я обещал подумать. Мне надо было посоветоваться со Ставом. Если этот Жировит — за нас, то пусть жиреет. А если против, то обеспечу ему диетическое финансовое питание.

Отпустив Стега работать по специальности, я вместе с Мелоуном поехал к пристани. Ожидаемо обнаружил здесь брата.

— Пять дней, — озвучил мне Медвежонок время готовности к походу. — Завидуешь, конунг?

Я только хмыкнул.

— Ты там присмотрись, брат, как нынче на Селунде живут, — попросил я. — Беспокоюсь я за нашу родню.

— Пустое, — отмахнулся Медвежонок. — Матушка с Аслауг дружит, да и родня у нас сильная.

— И все же! Сам знаешь, как бывало.

— Добро. — И, подмигнув, — А был бы ты ярлом Иваровым у англов, в твою сторону на Селунде и глянуть боялись бы.

Нет уж, спасибо! Лучше я своих сюда заберу.

Пять дней значит. И еще пара дней на пир по поводу будущего похода (как же без этого?), а потом еще день на восстановление боеспособности.

Я озвучил эту мысль брату, и он одарил меня белозубой улыбкой, а потом спросил:

— Проводишь меня по озерам?

Я кивнул.

— Провожу. И заодно поглядим, что за крепость соседи на нашей земле построили.

Улыбка Сартхевди стала еще шире. Кому что, а берсерку — хорошая драка. Ради нее можно хоть неделю корабли по волокам тащить.

— Может, пойдем клинками позвеним? — внезапно предложил я.

— А давай! — охотно согласился братец. — Пойду только Оспаку скажу, что он — за старшего.

Хорошо быть вольным князем. Делай, что хочешь. И никаких Рагнарсонов на тысячу верст окрест.

— Возьми его с собой, — попросил Став. — Он из тех, кто против тебя кричал.

— И зачем его тогда брать?

Заканчивался второй день прощального пира. Пиво тоже заканчивалось, а новое я ставить не велел. И стратегические запасы медовухи тоже спрятал.

Два дня. Теперь мой терем провонял уже не ремонтом, а праздником. Ремонт пах лучше. И тушки пьяные обоего пола в коридорах не валялись.

Обслуга бегала, высунув языки, молодняк из кандидатов в отроки с ног сбился, таская жратву и выпивку. И ведь не пресечешь. Не поймут. Единственный братик в поход на зимовку уходит. Как тут не упиться до червячьего состояния.

И тут — Став.

Нет, я ему всегда рад и место за столом тысяцкому зарезервировано. Но такое странное предложение.

— Он потому против был, что не понимал, как нам князь нужен. Хочу, чтобы понял.

— И что он поймет от того, что мы ту крепостицу расколотим? — усомнился я. — У Елдеты, чаю, покрепче оплот был.

— Елдеты Подбрану ни во что. А та крепостица ему в самую мякотку целит. Половина рыбаков, что снетка по весне берут, под ним.

— А вторая половина? — поинтересовался я, отпихнув Льотольва, двигавшегося к выходу по сложной зигзагообразной траектории.

— Вторая? Вторая моя. Теперь моя. А отчасти твоя, — добавил тысяцкий тоже. — Потому что тебе от общей доли тоже долька положена будет. Двадцатая. Если от чудин наше озеро почистишь.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Я князь. Без всяких долей ворогов давить стану.

— Муж не возьмет, — Заря притерлась к моему плечу. — А я возьму. Мне пригодится.

— Вот и славно! — Став огляделся в поисках, чем бы горло промочить, но пива осталось только в моем кубке. Последнее, включая персональный княжеский кувшин, выдули во время нашего разговора. Трехлитровым кувшином единолично завладел Медвежонок и делиться ни с кем не собирался.

— Возьмешь Подбрана? — Тысяцкий тяжело вздохнул, осознав, что безнадежно опоздал к празднику жизни.

— Возьму, — Я покосился на жену. Заря миленько улыбнулась. Чего не сделаешь ради любимой беременной женщины. Которая только что дала мне возможность получить сверх уговоренного, не потеряв лица.

Одни сутки мне все же удалось сэкономить. Лично для себя. К порогам в устье Великой меня доставила парусная лодка. К этому времени по волоку уже двигался последний из наших кнорров. Нам с Вихорьком и Вильдом осталось только пройтись пешочком пару километров, что после нескольких часов гребли только в удовольствие.

Малое Плесковское озеро встретило нас недружелюбно. Встречным ветром и дождем. Но мы — викинги. Для нас это мелочь.

Я занял место за кормилом Любимчика, весла нырнули в воду и драккар заскользил мимо желтых от осенней листвы островов.

Рядом на сундуке пристроился навязанный мне плесковский боярин Подбран. Длинноволосый, длиннобородый, с длинным хрящеватым носом и специфическим взглядом человека, которые свое не упустит и чужое при случае приберет.

Вел он себя, как мне доложили, правильно. Даже корабли волочить помогал. И сам и двое его людей, которые сейчас разместились на палубе и глядели с восхищением, как мощно гребут мои хирдманы. Сесть на румы им не предложили. Плесковичи не чужие, но и не свои. Так, пассажиры.

— Не в службу, боярин, расскажи мне о своем промысле, — попросил я.

Править по достаточно глубокой и спокойной воде скучновато. Вот пусть и развлечет меня полезной беседой.

Снетка я уже успел попробовать и удивился сходству с рыбкой из моей прошлой жизни, корюшкой. По запаху определил. Огурцовому.

Не хотелось упускать возможность поговорить о ведущем промысле моего города со специалистом.

Главным достоинством снетка было то, что его сушили, так сказать, «на ветру». Вялили. Даже коптить было не обязательно. И соли не требовалось. Еще его было много. И брать его можно было практически все время, пока озера не замерзли. Но особенно активно его ловили весной, когда рыбешка нерестилась, и в конце лета, когда ее, по словам Подбрана, было особенно много. И ловить лучше всего как раз у восточного берега большого Плесковского озера. Тем более что берег там хороший, не заболоченный. Оттого на него и лезут всякие нехорошие.

Сейчас лов похуже, но в сетях тоже не пусто. Да, ловят снетка сетями, очень мелкоячеистыми, которые тянут меж двух лодок. Или «рукавами» из таких же сетей. Или еще десятком разных способов, потому что в хорошее время снетка ловить — как ложкой уху черпать.

Уха, кстати, из него дивная. И пироги. Да в любое блюдо если сушеного снетка накрошить, оно лучшает. А можно и не крошить, так употреблять.

В общем, тонны пусть и крошечной, но вкусной рыбки, для консервации которой не нужно ничего, кроме солнца и ветра. Рыбки, которая отлично хранится и транспортируется. С которой вообще все можно делать, даже скот прикармливать. Разве что пива не сварить, хотя и это не факт. Никто же не пробовал. Кстати, к пиву снеток подходит изумительно. Хотя в этом случае подсолить все-таки стоит.

Но длился рассказ не так уж долго. Подбран вдруг подскочил и завопил, тыча в сторону берега:

— Это не наши лодки, не наши!

— Не кричи, — попросил я, посмотрев в указанном направлении. — Что значит — не наши? Тут все наше, и озеро и лодки.

— Да нет же! Что я не вижу, что ли?

— Ты сомневаешься в словах конунга? — поинтересовался Стег, становясь рядом.

Подбран осекся. Даже побледнел малость.

Я переложил руль, рявкнул команду, и Любимчик, прибавив, устремился к берегу.

— Как видишь, боярин, я не обманываю, — сказал я Подбрану. — Это наши лодки. Но они могут стать твоими, если дашь подходящую цену.

Плескович поглядел на понурых рыбаков, потому на две лодки за кормой Любимчика.

— Вроде хорошие лодки, — проговорил он. — Дам как за новые. — А с этими что?

— Да камень к ногам и за борт, — равнодушно бросил я. — Толку от них. Или тоже купишь хочешь?

— Так сбегут, — рассудительно ответил боярин. — Они здешние.

Чудины — какие именно, я не уточнял, совсем пригорюнились.

— Тоже верно, — согласился я.

— Свартхевди их отдай, — предложил Вихорек. — С Селунда не сбегут.

Тоже вариант. Мужички, вроде, крепкие. Да и топить жалко. Они же не сами по себе браконьерили. Их на это племенной вождик сподобил. Один из основателей базы конкурентов на нашем кровном берегу.

Рисковать здоровьем и телесной целостностью рыбаки не стали. Выдали полный расклад: от точного местонахождения крепости (за вторым мысом под прикрытием острова), до численности противника и количества его плавсредств. Восемь лодок и одно судно. «Большое, но поменьше этого. Две руки весел».

Ловить это «большое, но поменьше» тоже Любимчику. Остальные не такие ходкие, потому что с грузом.

Надо только лодки передать и план согласовать с остальными.

«Большое, но поменьше» мой впередсмотрящий увидел первым. Не удивительно.

Другие наши драккары двигались почти вплотную к берегу, чтобы соблюсти элемент внезапности, а Любимчик Ветра шел от берега почти в километре. Вернее, в двух кабельтовых, как говорили мои друзья-яхтсмены из прошлой жизни.

Не будь судна и рыбачьих лодок неподалеку от берега, место дислокации противника я бы не заметил. Пристани они не поставили, а пресловутую крепость спрятали подальше от берега. Хорошее место подобрали. Высокий берег, лесистый мыс, выдающийся за общую линию метров на пятьдесят. Напротив — островок, тоже густо заросший. За мысом протока. Судя по цвету воды — речушка какая-то. Там «большое, но поменьше» и пряталось. Раньше. Теперь уже не пряталось, а на веслах отходило от берега. Часть команды гребла, часть суетилась, поднимая парус.

Снекка. Десятивесельная. Осадка небольшая. Надо полагать, ходкая посудина. Это хорошо. Как я сказал Подбрану: все суда в моем озере тоже мои, если их появление со мной не согласовано. Это — без согласования. И, кажется, надеется удрать от драккара. Смешно. Я бы на их месте бросил кораблик и дунул в лес. Гонять за ними по чащам я бы не стал. Потому хорошо, что они удирают. Но плохо, что о нас уже знают. Или это только о Любимчике?

— Спустить парус! — скомандовал я.

Ветер боковой, от берега. На веслах шибче выйдет.

На снекке сообразили, что мы здесь не на прогулке, и выходить на открытую воду передумали. Решили красться вдоль берега, надеясь на меньшую осадку.

Разумно.

Мы поравнялись с ними примерно через четверть часа. Пошли параллельно примерно в ста метрах. Осадка у нас и впрямь больше. Вдобавок я не знал местных вод и потому Вильд висел на борту слева от носовой фигуры, пристально вглядываясь в воду. Он молодец, Труворыч. Воду как чувствует. Что морскую, что пресную.

— Эй, на корыте! — заорал Стрига, вспрыгивая на борт.

Ростом Стрига, сын Чесна, невысок, но бас на удивление мощный. — А ну парус вниз и крепи весла.

— Чего вам надо? — завопили в ответ. — Вы кто такие?

— Князь плесковский Улав! — заревел Стрига. — Сказано вам: остановиться!

— А зачем?

Нахалы, однако.

— Мыто платить, — подсказал я Стриге. — И приготовиться к приему досмотровой команды!

— Досмотровая команда — это чего? — спросил Избор.

Стрига уточнять не стал, просто проорал сказанное.

— Чего⁈

Непонятливые какие.

— Виги! — крикнул я сыну. — Сложи кормчего!

Вихорек только этого и ждал.

Пара секунд — и рулевой снекки повис на борту.

— Хорош выстрел! — восхитился Подбран.

Стег пренебрежительно хмыкнул.

Снекка вильнула, но тут же выпрямилась. Кормило подхватил другой смертник.

Вихорек сбил его второй стрелой. Сказано было «сложить кормчего», он и складывает.

На снекке спохватились и приняли меры: прикрыли кормчего большим щитом.

— Парой? — предложил моему сыну Измор, расчехляя лук.

— Я — кормчего! — заявил мой сын.

Черниговец не спорил. Загудела тетива и щитоносец свалился на палубу.

А уже на него упал подбитый Вихорьком третий кормчий.

На этом все. И не потому что кончились кандидаты в смертники, а потому что снекка снова вильнула и на полном ходу всем корпусом села на мель.

Крепость мы тоже взяли. Вернее, не «мы», а мой братец с хирдманами. И тоже вышло на удивление легко, хотя да, нас заметили и ждали. Но не все. Большая часть браконьеров поступила разумно: увидев в протоке драконьи головы, дунула в чащу. Меньшая часть оказалась не такой умной и их пришлось перебить. За последнее я Медвежонка укорил. Нам и работники нужны и старшего по гарнизону можно было обменять на что-нибудь полезное. Военный вождь какого-то чудинского племени, как никак. Был. Один из трех лидеров, которые и решили преждевременно порыбачить в чужих водах. Преждевременно — это потому что данное озеро нынче именовалось Плесковским, а не Чудским.

Медвежонок извинился, но не раскаялся.

Забрал немногочисленных пленных и увел флотилию на север.

Мы же задержались еще на пару дней. Паковали то, что планировали забрать, в том числе добытого ворогами снетка, проверяли состояние снекки, получившей от меня гордое имя «Бегунок», хоронили убитых (к счастью, только чудинов), пытались отловить (безуспешно) разбежавшихся браконьеров.

Текучка, одним словом.

Наконец, загруженные, двинулись обратно, к речному устью. Там моих храбрых воинов ждала интересная работа по перетягиванию каната и перекладыванию деревянных катков, а меня — лодка, которая понесет своего князя по Великой реке к великой стройке и еще более великому делу: подготовке к зиме.

Впрочем, я уже прикинул, как спихнуть большую часть руководства на других, а самому заняться более интересным: попробовать осмыслить и действительно свести воедино собственные знания из прошлой жизни, обоеручное мастерство варягов и восхитительный танец восточного Привратника. Дело непростое, но я надеялся, что Волчок мне поможет. Кстати, давненько он не появлялся. Как и загадочные кошмарные сны. Нет, по кошмарам я ничуть не скучал, а вот по Волчку — есть маленько.