(Начало июня 2014 года)

Угодили в осинник…

По лицу хлестали ветки, норовя попасть по глазам…

Иногда успевал закрываться, иногда нет…

Кубарем скатился в овражек, не помню, как выбрался….

Перескакивал через поваленные деревья, продирался сквозь кусты…

Сначала порадовался соснам, корабельными мачтами выросшими в диком море подлеска, но потом похолодел – я как на ладони…

Подавил в себе желание забиться куда-нибудь под корягу, в яму – всё равно найдёт, искромсает, искрошит в капусту…

Откуда-то пришла уверенность, что всё равно найдёт…

А сзади медленно, но неуклонно, будто поступь самого рока, слышался тяжёлый, сотрясающий землю топот…

Я не заметил, как и, главное, когда под ногами появилась дорога. Просто в один из моментов упал и удивился – пружинит, будто резиной покрыта. Совершенно не к месту подумал, что за границей давно используют технологии покрытия дорожного полотна резиновой крошкой, на которую перерабатывают старые покрышки и прочие резиновые отходы… Хмыкнул, поймав себя на занудной канцелярской формулировке «технологии покрытия дорожного полотна» и только тут почему-то вспомнил о спутнике. «Ботаник… – пронеслось в голове, – жив? Где эта учёная свинья?»…

– Ты этой свинье спасибо скажи, – чуть не в самое ухо заорал Петро, – дорогу знает, будто всю свою жизнь по лесу шастала… За этим поросёнком и бежал. Ещё и тебя из оврагов вытаскивать успевал…

– Поросёнок? – задыхаясь, спросил его я. – Вообще-то, я тебя имел в виду…

– Ну… спасибо, конечно… Друг называется… Я вытаскивал, – буркнул Петро.

– А я его и не заметил… Вообще-то, я тебя свиньёй назвал. Думал, жив ли ты и где тебя искать…

– Надо было тебя в овраге оставить. Глядишь, Миколай бы тебя на дерево забросил… – ботаник, кажется, обиделся, но мне было наплевать.

Бум… Бум… Бум…

– Слышишь, за нами идёт. Вставай, Петруха…

– Не могу, пусть жрёт…

– Вставай, сказал… А какой Миколай?

– Я очки потерял, Яша. Слышишь, очки… И как этот бычара до Журавлёва добежал… – прохрипел Петро. – Я как увидел его там, у Наума… Как он людей рогами рвёт, так дёру дал. Вот зверюга дикая…

– Какой Миколай? – тупо повторил я, переворачиваясь на спину. – Бык, что ли, колхозный?

– Ну. Да сам же видел! Он какого-то мужика так поддал рогом, что голова отлетела… Как вспомню… катится по траве… футбольным мячом…

– Петро, ты головой не стукался?… Путаешь что-то, брат. Не видел я там быка.

– А кого видел? – Зам по науке тоже перевернулся, встал на карачки и принялся шарить вокруг, разыскивая очки.

– Да плюнь ты на них, обходился же без очков, когда надо.

– Я линзы тогда надеваю… Так кого ты видел?

– Не знаю, какие-то осколки. Вроде стеклянные. Огромные. Будто кто стеклянными ножами людей крошит. Будто из земли вырастают. Человек бежит, а тут стекло из земли хрясь – и пополам. Не понял, что это было. Похоже, мы разное видели… – Я немного было успокоился, но вспомнив картину кровавой бойни, представшую нашим глазам на причале Наума, почувствовал озноб. И ведь не скажу вот так, навскидку, действительно ли это было или мы с Петром стали жертвами коллективной галлюцинации? Тут же память услужливо подсказала: коллективные галлюцинации невозможны, а если таковые имели место, то назывались гораздо прозаичнее – гипнозом. Интересно, а что увидели «братки» и полицейский? Последнюю фразу, я, видимо, произнёс вслух. Ботаник тут же вскинулся:

– Слушай, а ты что, стекла боишься?

– Да чего его бояться, стекла не боюсь, но вот порезаться…

– А я Миколая боюсь. До изжоги страшно, – как-то даже по-детски пожаловался Петро. – Выходит, мы видели свои страхи? Да где эти очки?

– Да хрен с ними. Ну, потерял и потерял, – утешил я его. – И хорошо, что потерял, не рассмотришь, кто тебя жрать будет.

– Никто не будет, гнали нас сюда. Ты голову подними. – Он нашарил наконец очки, водрузил их на нос и кивнул на ближайшие к краю дороги кусты:

– Глянь вон вперёд…

Поднял голову, утёр глаза рукавом и присвистнул:

– Значит, есть, значит, не сказки…

Белые, невесомые деревья будто парили в воздухе. Лёгкие сердечки листьев подрагивали, переливались, искрились. Я снова лёг на спину, раскинул руки и вздохнул.

– Петро, а усталость как рукой сняло, будто не нёсся я по пересечённой местности как бешеный. Слушай, ты рассмотрел, кто там был? Я только что-то серое заметил. Будто огромный ком пыли по двору катался…

– Что его запоминать? – прохрипел ботаник. – Вон он стоит, наш Топотун. Ты назад глянь. Можно было не бежать, всё равно сожрёт. Прости, если что не так.

Сел, несколько минут спокойно рассматривал преследователя.

– Не сожрёт. Не голоден, – хмыкнул я, взглянув на ботаника – вид у него был ещё тот! – Хотел бы сожрать, мы б с тобой сейчас не разговаривали.

– Это он нас так оригинально в гости приглашает – вон, глянь… – Петро кивнул влево. – Рядышком притаился…

Я не сразу заметил Топотуна, настолько органично он вписывался в пейзаж. Как на детских картинках из множества линий – вы помните, игра «найди зайчика» или «найди белочку». На белом листе нарисованы деревья – простыми чёрными линями. Линии переплетаются, деревьев много, и где там среди этого нарисованного леса кто-то притаился – нарисованный зверёк, которого надо найти. Интересно, а где наш «Зайчик», около какого дерева замер?.. Увидел не сразу, просто так и не разглядишь, но «оно» начало двигаться, и я заметил «монстра».

Вблизи существо было совсем нестрашным. Просто кусок тумана, простреливаемый маленькими, едва заметными молниями. Туман находился в постоянном движении, то опускался ниже кустов, то вдруг набирал силу и вырастал выше верхушек деревьев.

Топотун. Теперь, увидев это существо, называть его так было бы смешно. Он внезапно ожил и начал надвигаться. Щупальца тумана выбрасывались к нам из кустов, тут же замирали и вползали назад – в клубящееся марево туманного столба. Мы отползли раз, другой. И тут я психанул:

– Да я что тебе, бревно? Чурка безглазая! Куда ты меня пихаешь?! – Вскочил на ноги, сунул руки в карманы и заорал во всю силу лёгких: – Vade retro, monstrum! Jakob sum! – Сам не знаю, откуда пришли слова, но реакция ботаника насмешила – этот чудик испугался. Лицо у Петро стало бледным, перекошенным, ему едва удалось выговорить:

– Яша… Яша… мы же только договорились… да всё нормально… ну, пойдём, куда он говорит… хуже не будет. Хуже будет, если как Исмаилыча и остальных…

– Заткнись!!! Хватит советов!!! Vade… retro… monstrum!!! Audite, monstrum!

Слова подействовали на туманный вихрь примерно так же, как грозный окрик сержанта на новобранца: вращение остановилось, щупальца втянулись. Я расхохотался – будто по стойке «смирно» вытянулся наш Топотун.

– Ну что, вставай, учёный, пошли, – я вытащил руку из кармана, разжал ладонь и с удивлением обнаружил в ней кругляш, подаренный шаманом. «Ключ-дерево…» промелькнуло в голове. Подарок шамана был на удивление тёплым.

– Сами дорогу будем искать или кликнем провожающего? – спросил я у ботаника, оглядывая окрестности. Комсомолец семидесятых, поняв, что никто его сию минуту не будет рвать на куски, немного ожил, щёки его раскраснелись, на лбу появились капли пота, дыхание стало более шумным. Но, видно, он не до конца пришёл в норму – его обычная любознательность и всезнайство не вернулись.

– Да ну его, такого провожатого! Напровожает, потом будут по лесу куски и милостинки собирать. Слушай, а ты спроси у Топотуна, зачем он там, в охотничьем домике, людей порвал?

– Видно, не по понятиям приняли, – хохотнул я, радуясь, что немного спало напряжение – находиться рядом с этим туманным хищником примерно то же, что в одной клетке с тигром, который пока сыт, но в любой момент у него может разыграться аппетит. – Ну что, потопали, Петруха, пока наш ёжик в тумане притих?..

И мы пошли по дороге в рощу. Стоило нам ступить под сень хрустальных деревьев, как пружинящее покрытие пропало. Узенькая тропка вела между стройных стволов, подлеска не было совсем, идти было легко. Что странно – справа, слева от тропинки то и дело возникали либо озерца с бурлящей водой, либо болотистые проплешины. Тропка петляла по роще, поворачивая вправо и вправо, закручивалась спиралью. Я подумал, что назад без этой тропы не выйти – болота становились всё более пугающими. Не знаю, почему, но с детства опасаюсь болот – не обычных болот, с кочкарниками, а именно таких – трясина, жидкая грязь, подёрнутая сверху зеленоватой ряской. Ботаник шёл сзади и уже вполне пришёл в себя. По крайней мере, стал комментировать происходящее:

– Странно. Обычно гинкго на болотах не растёт. Тем более это вообще засухоустойчивое растение. В горах – да, растёт, а на болоте – нет.

– А где ты видел болото на вершине горы? – спросил его я.

– Ну, это просто. Если мы находимся в кратере вулкана, то тогда это вполне закономерное явление, особенно если это грязевой вулкан, как, например, на Тамани или на Апшеронском полуострове.

– Ты хочешь сказать, что ваша пресловутая Чёрная горка – это конус грязевого вулкана?

– Да что ты, что ты, Яков! Грязевые вулканы не образуют конусов, это вообще больше такое… такое болото… лужа! Да – лужа или озеро, из которого вытекает грязь. Ещё газы выделяются, которые периодически вспыхивают. А здесь я не знаю, откуда болота. Не должно быть. Хотя в документах было что-то. Перед самой катастрофой случились внезапные выходы термальных вод – тогда, в пятьдесят третьем.

– Всё, всё, хватит. Подробными исследованиями займёшься на досуге – когда… если… выберемся отсюда. Не забывай, там наш туманный ёжик, топотун наш замечательный на входе ждёт.

– Не, Яков! Ты что! Я верю в тебя! Как ты его остановил! Слушай, откуда слова знаешь?

– Да ты же сам меня учил.

– Я только одну фразу тебе сказал, а ты дальше сам продолжил.

– Дежавю, Петька. Какое-то странное чувство, что всё это уже со мной было, и не однажды. Будто домой вернулся. Сейчас вот два дерева будут, а там посмотришь – какой-то вход должен быть.

– Куда вход?

– Если бы я знал. Надеюсь, не в самое пекло.

Деревья выросли перед нами неожиданно. Тропинка повернула последний раз и оборвалась сразу перед ними. Будто влюблённые, обнявшись ветками, венчали они самую вершину Чёрной горки. Согласно здравому смыслу отсюда можно было бы обозревать окрестности, вплоть до самого Барнаула, но ощущение было такое, что мы находимся не на возвышенности, а на дне впадины. Странно, очень странно, но на фоне всего, что случилось за последние часы, эта странность была почти милой. Ботаник подошёл к дереву, протянул руки к стволам.

– Замри! – заорал я, но не успел – его отшвырнуло метра на два. – Петро! Петруха!!!

Он не подавал признаков жизни. Кинулся к ботанику, затормошил его, приложил ухо к груди – сердце вроде бы билось, но медленно, очень медленно.

– Оставь его, – услышал я нежный женский голос.

– Он по ту сторону, потом возьмёшь его, когда закончишь, – добавил кто-то глубоким баритоном.

Я оглянулся и не удивился, увидев Варвару и японца. Как живые, будто там, в пятьдесят каком-то году, я снова смотрю на них глазами майора Жатько. Только без ненависти смотрю, а с вопросом, невысказанным, но понятым ими.

– Ключ принёс, правильно принёс, – сказал японец, а Варвара, тряхнув короткими чёрными кудрями, молча улыбнулась. И только сейчас я понял, что деревья пропали, что стоят эти двое на зелёном лугу, а меж ними камень. – Иди сюда, не надо бояться.

Я встал, подошёл к ним, понимая где-то на периферии сознания, что такого просто не может быть, что так не бывает в нашем рациональном мире. Всему есть объяснение, просто должно быть логическое объяснение!

– Ты прав, – Варвара улыбнулась, – объяснение есть, и ты сейчас его получишь. Но это место надо закрыть. Пойдём с нами…

Словно сомнамбула, я двинулся к ним. Они прошли к камню, я с ними.

– Достань ключ и положи на место, которое ему предназначено, – тихо сказала Варвара.

– Но зачем? Объясните! – потребовал я.

– Посмотри назад, посмотри вокруг – все здесь.

Я огляделся – деревья вроде бы стояли на месте, но тут же, внутренним взором, вместо деревьев я видел людей. Увидел и знаменитую Маланью – чёрные косы подметали землю, глаза светились ярко-голубым, рядом с ней стоял пожилой немец – мой тёзка или предок? – Якоб Гмелин. Он поднял руку и взмахнул ею, будто прощаясь. Мужчины и женщины, разные и одинаковые в то же время. Кажется, за одним из деревьев маячил шаман – Ока Еруннаков, но я не уверен на сто процентов, что это он. Тут же был Исмаилыч, тут же его родственники, за многими деревьями стояли люди в одежде прошлого века, в форме НКВД, солдаты – кого только не было. Кажется, Виктор тоже был здесь – мне показалось, что за одним из деревьев мелькнул его силуэт.

– Страж, – сказал японец, – он машина. Программа, уничтожающая всех, кто приблизится к горе. Если начнёте работу, смерть придёт сюда и не уйдёт больше. Много-много люди погибнут. Вижу, ты терзаешь вопрос – что здесь?

– Энергия. Большая энергия. Много. – Вступила в разговор Варвара. – Альтернативный вид энергии, как сейчас говорят. И нам… вам… уже вам… нужно перейти к нему. Но не так. Не с жадностью, не с войной в сердце. Без жестокости, без ненависти.

– Что в горе? Почему все сюда рвались и зачем её защищать? – задал вопрос я не для себя даже, для ботаника. Он бы мне не простил, если бы узнал, что я видел, с кем разговаривал и не спросил о главном. И тут же мелькнула мысль, что как раз об этом-то он и не узнает.

– В горе – жизнь. Везде жизнь. А жизнь мудра, – ответил мне японец.

Я хмыкнул: а чего ожидать от сына Страны восходящего солнца? Конкретики? Это, по меньшей мере, глупо. Прошёл к камню – углубление по размеру, соответствующее диску в моей руке, находилось немного ниже верхушки. Опустил в него кругляш, ожидая грома и молний, световых эффектов и провалов «сквозь землю». Но ничего не произошло. Просто туман сгустился, растворяя в себе деревья, силуэты людей, камень. Скоро я не мог разглядеть собственных рук.

– Ёжик в тумане… – пробормотал я, засыпая, – ёжик в тумане чувствовал себя, наверное, так же. Лошадка, чтоб её наперекосяк!..

* * *

Не знаю, что это было. И было ли на самом деле. Пришёл в себя, осмотрелся: я на поляне, рядом храпит Петро, спящий сном праведника. Вокруг – черневая тайга. Будто и не было невесомых, хрустальных деревьев, вместо них в центре поляны светлая рощица – берёзы, осины, видно, недавно выросшие на этом месте – не больше пятнадцати – двадцати лет назад.

– Ботаник! – пихнул я комсомольца семидесятых в бок. – Просыпайся, выбираться из лесу будем.

Он сел, протёр глаза и взвыл с досады:

– Такое раз в жизни бывает, а я уснул! Даже образца не взял…

Разжав ладонь, протянул ему серебристое сердечко – листочек с дерева гинго, если, конечно, это было именно гинго…

– На вот, утешься. И давай выбираться. К людям.

– Нет, ты подожди, Яков, давай глянем, что с рощей! – Петро рысью помчался к берёзам. – Где болота? Где выходы грязевых источников? Тут сухо.

– И тихо! – прокричал я. – Заметь, никто не топает и не ревёт на горе. Всё, геть до дому, хлопчик. Экскурсия закончена.

Обратную дорогу, несмотря на то что шли долго и монотонно, скучной не назовёшь. Зам по науке не затыкался ни на минуту. Он просто фонтанировал идеями. Одна гипотеза сменяла другую, а я молча слушал, удивляясь, как быстро человек, переживший смертельную опасность, забывает о ней.

– Что это было? Может быть, здесь, в горе, подземный город палеокосмонавтов? А чудь – это их последние потомки? Нет, это было бы слишком просто. Дейнекен… палеоконтакты… боги-космонавты… слишком, слишком просто! Тут, не поверишь, ко мне один родновер как-то прицепился, в Барнауле ещё. Долго втолковывал. Мол, де Сварог – на самом деле древний космонавт, а Сварожичи – это его потомки, светлорусы или славянорусы… а может быть, руссоарийцы – не помню уже… Так я к чему это… вот! Он говорил, что этот космический корабль, который вёз Сварога и всю его команду, приземлился на Алтае. Да только не у нас, на Чёрной горке. Тут про Сварога и не слышали никогда. А якобы на горе Бабырган. Да ты знаешь! Как по Чуйскому тракту едешь, Сростки проезжаешь, здоровенная такая, с правой стороны. Как раз за Катунью. Но я к чему это веду? Гипотеза, конечно, вздорная, однако в ней что-то есть. Хотя бы лёгкость в объяснении всего необъяснимого. Но вот к реальности её не привяжешь…. А если брать более реальный вариант, то я думаю, что это был уникальный биоценоз. Как раз из растений гинго. Они-то и организовали своеобразный симбиоз с местными пихтами, мхами, лишайниками, микроорганизмами. И качали каким-то образом соединения урана. Тогда возникает вопрос: куда потом этот уран делся? Законный вопрос, правильный. Тут обнаружил я в материалах института радиохимии документик. Там чёрным по белому написано, что органические соли урана каким-то образом, до сих пор, кстати, необъяснённым, переходили из растворимого в нерастворимое состояние. И каким-то образом, возможно, они просочились в глубь горы…

– Ага. Прямо из института радиохимии и сразу вглубь, – усмехнулся я.

– Да нет, не знаю! Не так. Ты всё не так понял, давай, начну сначала. Так вот, существуют три основных изотопа урана…

Дальше я не слушал, думая о своём. Ботаник – он и в Африке ботаник, а вот я думаю так: гипотезы, конечно, интересно, но истина, как всегда, где-то рядом, где-то между этими гипотезами. Краем уха слышал, что Петро уже разглагольствует по поводу самопроизвольной трансмутации изотопов урана-238 в уран-235…

– А что, если предположить, что деревья гинго – а они существуют здесь порядка тридцати миллионов лет, а вообще первые гинго появились ещё в пермском периоде – постепенно создали нечто вроде проторазума? Разума, который не создаёт орудий, не делает машин… а, впрочем, нет. Машины он делает. Наш Топотун или страж, к примеру. Хотя машиной его вряд ли назовёшь. Скорее биологический организм, запрограммированный на ликвидацию любой потенциальной угрозы. Ведь смотри, как ловко он действовал! Следил, выслеживал, когда нужно, просто пугал. Причём, если принималось решение уничтожить, то шансов уйти у жертвы не было совсем – как это случилось с двумя экспедициями в начале шестидесятых. И что особенно интересно – страж разбирается в психологии человека…

– Ага! Ещё в анатомии человека, – вставил реплику. Ботаник не понял подначки:

– Точно, и в физиологии. Причём отлично разбирается. Так вот, к чему я веду… Возможно, все эти вот, так сказать, чуди – это искусственно выращенные биологические объекты, что-то типа биороботов с фантастически гибкой программой. Можно сказать, это глаза и уши проторазума, а также органы воздействия на нашу человеческую цивилизацию…

– Ботаник, а ты фантастику не пробовал писать? Кажется, в науке тебе делать нечего, тебе в ней места мало.

– Наука без фантазии мертва! – воскликнул Петро и обиженно засопел.

– Петрух, ты обиделся, что ли? Не, ну ты сам-то себя послушал бы! Ты знаешь, что, по-твоему, выходит? Что люди – вообще биороботы, искусственно выращенные глаза и уши проторазума. Бред! Я скорее в ребро Адама поверю или в космических пришельцев, чем в этот бред! Старик Дарвин про обезьян всё рассказал, и на этом закончим!

– Знаешь, ваш городской снобизм… – начал комсомолец семидесятых, но я перебил его, продолжив фразу:

– …не возьмёшь никаким деревенским пафосом…

Видимо, у ботаника сдали нервы. Он топнул ногой и с криком «Тут открытие эпохального значения, а у тебя всё шуточки!» провалился в водомоину…