Это случилось внезапно. Однажды мама просто упала.

Услышав мой плач, к нам примчалась соседка.

– Ох, бедняжка! – воскликнула она, увидев лежащую на полу в кухне маму. Сил передвинуть ее мне не хватило, а сама мама так и не очнулась. – Должно быть, она серьезно больна. Теперь лишь Орден Беспечальных поможет.

Целителей из Дома Плачущей Девы часто посылали в провинции Кугары, дабы оказать помощь последователям Четырех. К несчастью, ту, что служила в Мерее, недавно отозвали обратно в столицу – Сорроусенд. Отдавшая Деве все свои печали, всю радость, страхи и остальные чувства, целительница вдруг вообразила, что больные – добровольцы в медицинских экспериментах; в итоге ее признали негодной для службы. Пригласить другого целителя в Мерей стоило столько, сколько у нас сроду не водилось. Соседки сказали: единственное, что остается, – попросить местный храм о помощи.

Больше податься мне было некуда.

У входа в храм меня встретил служитель Провидца в полуночно-синей мантии. Серебряные украшения, свисавшие с его плеч, подсказывали: это важная птица. Глаза его скрывала повязка, и все же казалось, он меня из-под нее рассматривает, и я вовсе не произвела на него впечатления.

– Значит, ты хочешь связаться с Домом Плачущей Девы? – спросил он, задумчиво опустив руку на арку с резьбой, изображавшей множество конечностей Небесного Провидца, переплетенных в причудливом узоре. Они напоминали морские создания, которых иногда вылавливали рыбаки; щупальца тварей извивались в просоленном воздухе. Наверху арки спутанная масса конечностей раздвигалась, являя гигантский глаз. – Ты – Альма Вен. Твою мать зовут Айра Вен. Да, мне известны ваши имена. Но не припоминаю, чтобы вы заглядывали на мои проповеди. Боюсь, ничем не могу помочь.

В животе ухнуло, будто камень упал в холодную воду.

– О чем вы?

– Беспечальные творят чудеса. Чудеса, которые даруют боги, – объяснил служитель с весьма самодовольным видом. – Но ты не веруешь. Не посещаешь храм, а твоя мать – безмужняя женщина. Вряд ли я смогу вам помочь. Всего хорошего, дитя.

Разинув рот, я изумленно смотрела, как один из самых праведных людей нашего городка захлопывает дверь у меня перед носом. Позже я часто вспоминала этот момент. Лежа в постели, я досадовала, что та жуткая ярость, некогда охватившая мое существо, не проснулась и не подтолкнула меня действовать: рвануться к служителю Провидца, сдавить ему шею, выбить все его гнилые зубы, только бы он согласился нам помочь. Но в тот день я просто поплелась домой, а надежда ускользала сквозь пальцы.

Прошел слух, что в храме меня отвергли. Соседки, чувствуя себя отмщенными, злорадно перешептывались. Наконец одна из них пришла к нам – пожилая женщина, которая редко вступала в разговоры, зато всегда слушала, пока другие сплетничали. Раньше она мне не нравилась из-за ее равнодушия, но когда она тихо подсказала поискать доктора в городе, моя неприязнь переросла в благодарность.

– Твоя мать добрая женщина, – сказала соседка мне у порога. Стоял поздний вечер. Не нарочно ли она выбрала такой час, чтобы ее никто не заметил? – Может, боги захотят сберечь эту доброту, невзирая на то, что сказал храм.

На следующий день нас навестил доктор. Он обследовал маму от кончиков пальцев до макушки, с каждой минутой мрачнея.

– Я видел такое прежде, – заключил он. – Боюсь, перспективы довольно печальные.

– Вы можете помочь? – дрожащим голосом спросила я, сидя у узкой койки мамы и крепко сжимая ее руку. Только тогда я заметила, какой костлявой стала эта рука. От моего прикосновения мама приоткрыла помутневшие глаза, чаще задышала и посмотрела на меня. – Служитель Провидца отказался вызывать к нам целителя.

– Чудеса Плачущей Девы не лечат такие болезни, – объяснил доктор, протирая очки. – В столице есть медицинская академия. Я бы посоветовал обратиться туда. Они состоят в переписке с зарубежными врачами, которые разрабатывают лекарство от болезни твоей матери. Но власти предержащие против этого, как и всех новшеств из других стран. Будущее ученых в Кугаре туманно. Увы, больше я ничем не могу помочь. Храм и без того не одобряет мое занятие.

– Благодарю, доктор, – слабо сказала мама; несмотря на ее состояние, прозвучало убедительно.

Когда доктор ушел, она похлопала меня по руке и улыбнулась.

– Принесешь перо и бумагу, ладно, утеночек? Напишем письмо в академию вместе, и ты поможешь мне его отправить.

Я все принесла и записала под ее диктовку. Почерк у меня был так себе, но мама все равно одобрительно кивала на каждом слове. При мысли, что таких мгновений у нас с ней больше не будет, в животе словно разверзлась дыра.

– Альма, – сказала она, когда мы закончили, – в нижнем ящике моего комода есть коробка. Там всякие безделушки, и еще я отложила немного денег. В обмен на них старушка мадам Ди из дома напротив – она очень добра – согласилась присмотреть за тобой, если со мной что-то случится.

Я не хотела этого слышать. Не хотела об этом говорить. Но когда выпалила ей все это, мама лишь нежно взяла меня за руку.

– Есть беды, которые нам не одолеть, – сказала она. – Я изо всех сил постараюсь выздороветь, потому что буду очень по тебе скучать, если меня не станет. Но когда это все же произойдет, пообещай мне держаться. Ты такая умница, Альма… Знаю, ты вырастешь и сделаешь много хорошего. Будешь держаться ради меня?

Сказать «да» было все равно что сдаться. Мама, наверное, сама это поняла – она улыбнулась и оставила меня в покое. Вскоре она уснула. Должно быть, совершенно измучилась, поскольку забыла о том, что прятала от меня. Когда я полезла в ее шкатулку за деньгами для отправки письма, наткнулась на кое-что, полностью разрушившее мою жизнь.

Под несколькими памятными безделушками и украшениями лежал плотный конверт с печатью из черного сургуча, сломанной посередине. Разобрать оттиск на ней не вышло. Мне бы присмотреться получше, но тогда я просто подивилась, откуда взялось странное письмо.

Не стоило его читать. Меня ведь учили уважать чужие секреты – учил тот самый человек, в чей секрет я как раз и сунула нос. Отлично зная, что поступаю плохо, я открыла конверт и развернула лежавший в нем листок.

Там говорилось:

Сим письмом я настоятельно советую вам соблюдать осмотрительность. Уверен, вы понимаете мое положение – и те обвинения, которые могут последовать от семьи, осмелься вы заявить во всеуслышание об этой интрижке. Не трудитесь отвечать. За компенсацией (в разумных пределах) можете обратиться по указанному ниже адресу.

У меня закружилась голова. Я была поражена; в неокрепшем юном разуме отозвались два слова: «интрижка» и «компенсация».

Выходит, слухи правдивы. Отец был женат и, судя по всему, он – важная персона. Наверняка у него имелись деньги на лечение мамы.

Вероятно, она не просто так это от меня скрывала, но мне не пришла в голову ни одна стоящая причина, которая оправдывала бы упущенный шанс на ее спасение.

В тот день я отправила два письма: первое – в академию, второе – еще одному адресату, и помолилась богам, чтобы хоть кто-нибудь мне ответил.

Вероятно, и этого мне делать не стоило.

Он прибыл в глянцевом черном экипаже. Я шагала домой с рынка – несла немного ячменя для похлебки – и вдруг увидела соседскую ребятню, которая глазела на карету у обшарпанной лестницы нашего дома. В этом захудалом районе редко увидишь такую роскошь – богачи жили дальше к северу. Что здесь забыл какой-то толстосум?

Мгновение спустя до меня дошло, кто это мог быть, и я так заторопилась наверх по лестнице, что чуть не выронила пакет с ячменем.

Распахнув дверь в нашу квартирку, я увидела стоявшего спиной ко мне мужчину. На нем были строгий черный сюртук и шляпа, тень от его фигуры падала на маму, которая притулилась за маленьким кухонным столом.

– Альма!

Мама с трудом поднялась на ноги и рванулась ко мне. Давно я не видела ее такой проворной. Она крепко обняла меня и попыталась развернуть от незнакомца, словно защищая. Лицо ее исказилось от страданий: наверняка ей было очень больно, и все же она мрачно взирала на гостя.

– Так, значит, это она. – Мужчина – я уже поняла, что это мой отец, – всмотрелся в меня. – Альма, верно?

Его черная одежда была безупречна, без вычурных кружев, любимых знатью, но идеально скроена. Он оказался высок, с чисто выбритым лицом, кожа немного светлее моей. Волосы такие же угольно-черные, как у меня. На поясе у него красовался меч великолепной работы, а ладонь, что небрежно лежала на рукояти, была сделана из стали.

Я застыла.

До меня доходили слухи о Дланях, что служили Лютому Зверю. Как и орудия Дома Метиа, дарившие Провидцу свое зрение, избранники Дома Авера жертвовали Зверю собственные руки. Взамен они становились вершителями смерти, ведомыми его волей. Это были наводящие ужас воины, которые выиграли для нас все битвы за последние пять сотен лет, слуги самого бога разрушения.

Ну нет, подумала я. Мой отец не может быть одним из них. Наверняка он просто благочестивый последователь бога или высокопоставленный страж. Поговаривали, что те, кто слышал голос Зверя, рано или поздно поддаются жажде крови, а этот тип у нас дома казался высокомерным, но не безумцем.

Собравшись с духом, я кивнула:

– Да. Это я написала письмо.

Он не слишком-то впечатлился.

– Да уж, письмо. Тебе понадобится хороший наставник. Собирай вещи. Поедешь со мной.

– Не поедет, – отрезала мама. – Альма, иди к себе в комнату.

Впервые в жизни я оказалась в ситуации, когда мне отдавали приказ оба родителя. В обычных обстоятельствах я бы покорилась маме. В конце концов, этого мужчину я совсем не знала, да и его пренебрежительный тон мне не понравился. Но я не просто так его сюда вызвала.

– А как же лекарство для мамы? – спросила я. – Я написала, потому что мы нуждаемся в помощи. Как насчет него?

Он угрюмо хмыкнул.

– За ней присмотрят, если ты исполнишь долг перед Домом Авера. Но с нами она не поедет.

– И Альма не поедет, – тверже, чем раньше, заявила мама.

– Ма… – запротестовала я. – Ты больна…

– Это неважно. – Она даже не смотрела на меня – настороженно следила за малейшим движением отца, словно это был дикий зверь, крадущийся по нашей каморке. На ее лице застыл ужас. Я поняла, что мама и правда готова умереть, лишь бы не принимать его предложение. – Я не дам тебе забрать Альму в свой проклятый Дом. Не дам разрушить ей жизнь.

Отец помрачнел, и сама атмосфера в комнате будто сгустилась. Меня вдруг охватил странный необъяснимый страх. Позже я привыкла к проявлениям отцовского гнева, но так и не забыла тот первый раз, когда его недовольство осязаемо повисло в воздухе.

– Если уж начистоту, – проговорил он, – ты не помешаешь мне ее забрать.

Мать побелела. Прижавшись к ее груди, я чувствовала, как она дрожит – от ярости и усилий, которые требовались от нее, чтобы просто стоять на ногах. Она стала такой худой и бледной.

– Я поеду, – настаивала я.

Ее лицо исказилось.

Она не отрывала от меня взгляда. Стиснула ладонями мою голову и склонилась ко мне, заглядывая в глаза.

– Альма… – начала мама, и от звука ее голоса я чуть не передумала. Он будет преследовать меня до скончания дней. – Я знаю – знаю! – тебе нелегко жилось. Матерью я была не очень хорошей, проводила с тобой мало времени, и…

– Это неважно! – в панике воскликнула я. Как она могла такое подумать!

– Ты просто не понимаешь, – продолжила мама, не слушая моих протестов. – Твой отец служит одному из Четверых. Если ты с ним поедешь, твою жизнь отдадут Зверю.

Мои жалкие возражения пошли прахом. В глубине души я и так это поняла – как только увидела его стальную руку.

Поняла, что откусила больше, чем могу проглотить.

Отец приподнял бровь.

– Твои слова можно расценить как ересь. Тебе повезло, что меня не трогают мелкие оскорбления. – Он повернулся ко мне. – Я нуждаюсь в наследнике, а вы – в деньгах. Вот и все.

Да уж, вот и все.

Я осторожно высвободилась из материнских рук. Она цеплялась за мои плечи, но сильно ослабла, так что это оказалось несложно. Смотреть ей в глаза было невыносимо. Я отошла к отцу.

– Ты поможешь ей выздороветь? – спросила я.

Он бесстрастно воззрился на меня, не поведя и бровью.

– Мои слуги немедленно обеспечат ей необходимый уход. Все расходы я возьму на себя.

– А мне нужно просто поехать с тобой?

Он нахмурился.

– Тебя примут в семью. Как и всех детей Авера.

Я покосилась на его стальную руку. Любой дурак понял бы, что отец имел в виду. Но я подумала: лучше лишиться руки, чем матери. Какое невероятное облегчение – знать, что о ней кто-то позаботится! Что мне не нужно в одиночку волноваться о лекарствах, деньгах, о жизни, которая ждала бы меня после ее смерти.

Еще долго я буду ненавидеть себя за эти мысли.

Я снова повернулась к маме, которая в тишине смотрела на меня. Она казалась такой хрупкой, бледной и убитой горем. Я через силу ей улыбнулась.

– Все будет хорошо, – утешила я. – Приеду, когда тебе станет получше.

А потом я, круглая дура, оставила ее там.

Вспышка ощущений, а потом – ничего. Отцовский меч был очень острым, и я смутно подумала: может, потому и не больно? Что-то теплое пролилось на колени. Голова закружилась. Собственное дыхание грохотом отдавалось в ушах. Боль охватила руку, пронзила пальцы, – но этого же не может быть…

Я застыла.

А почему не может?

Я медленно села на пятки и тогда поняла: механизм, который сковывал мое запястье, уже не держит его, потому что запястья у меня больше нет.

Я и раньше плакала, но это было несравнимо с охватившей меня тогда паникой; я судорожно дышала и неудержимо всхлипывала. Посмотрела вниз: от моей левой руки остался только обрубок. Все стало мокрым от крови. Где-то позади женщина, которая ворвалась в храм, кричала на отца, но я не разбирала слов. Казалось, все сокрыто дымкой, и сквозь эту дымку доносилось что-то еще, как песня сирены в туманную ночь.

Я заглянула в пасть Зверя. Рука, что лежала в мелкой чаше, медленно уходила вглубь. А ведь тонуть там было негде. И все же она тонула, скрываясь в этой непроглядной тьме, пока не исчезла совсем. Остался лишь запах крови, размазанной по губе металлического зева Зверя.

Краем глаза я заметила какое-то движение. Лишь нечеткий силуэт, игра света – в храме всюду дрожали огоньки свечей, трепетали тени, а оно кралось все ближе и наконец притаилось рядом – темное существо; каждая клетка моего тела вопила: оно не принадлежит нашему миру.

Слабо, точно издалека, до меня доносились отголоски спора отца и той женщины. В глубине души я понимала, что это существо живет лишь в моем воображении – просто искажение зрения. Однако я так перепугалась, что перестала плакать. И была не в силах издать даже звук – хотя отчаянно желала позвать на помощь. Да и кто бы мне помог? Кто вообще способен одолеть эту тварь?

Существо подалось вперед, словно изучая меня, запечатлевая мое лицо в памяти. Мне почему-то показалось, что оно улыбается. Очередной проблеск света – и оно исчезло, а я поняла: моя жизнь никогда не будет прежней.