Ну прямо-таки растерялись поначалу в конторе треста… Несколько лет управляющий Мотькин держал, как говорят, в черном теле инженера Черняева — по мелочам придирался, глубокой осенью посылал в самые дальние командировки, отпуск разрешал не раньше декабря. А квартиру не обещал даже, хотя очередь уже трижды подходила. На совещаниях, вроде невзначай, едко высмеивал мельчайшие промахи специалиста и постоянно напоминал:

— Меньше бы, молодой человек, диссертацией увлекались. Тогда бы крепче на подмостях стояли…

— Серафим Антонович, вы ведь знаете — над диссертацией работаю в воскресные дни.

— Ну, конечно, — тут же находил новый поворот Мотькин, — спешите! Надеетесь в чужое кресло побыстрее пристроиться…

И вдруг инженера окружили таким всесторонним вниманием, что он даже похудел и перестал улыбаться. Сослуживцы пожимали плечами, а экономист Елисеев, веселый, задиристый, громогласно сказал:

— Сергей Михайлович, здесь что-то не так… Знаю я Мотькина, впустую не будет расходовать чуткость.

— Я и сам не пойму.

…Управляющий нежданно вспомнил имя и отчество Черняева, приказал оборудовать для него отдельный кабинет, провести два телефона — городской и междугородный, даже лично проверил, как расставлена мебель.

— Зачем? Я могу в общей комнате. Там и телефон есть…

— Не скромничай, Сергей Михалыч. К тому же я не делаю никакого одолжения. Мой непосредственный долг, — Мотькин расстегнул пиджак, — позаботиться о вверенном аппарате. Известно также, что различные удобства повышают производственный тонус…

Но Черняев все же остался в обшей комнате, а в кабинет перевели сотрудников другого отдела.

Вскоре Мотькин вручил инженеру ордер на комнату и предложил отпуск в августе. Узнав об этом, Елисеев широко развел руками, словно выполнял дыхательное упражнение.

В обеденный перерыв экономист вместе с Черняевым пошел в столовую. Тот взъерошил волосы и рассеянно смял сигарету.

— Что делать?

— Ордер бери — сверхзаконно тебе положен! И отпуск в августе — не благодеяние: три года зимой «купался» и «загорал».

Перед Майскими праздниками Черняев тяжело заболел — на ногах перенес грипп, а затем слег в больницу с воспалением легких.

В палату гурьбой ввалились сотрудники и опешили: на стуле у кровати больного сидел осанистый крупногабаритный управляющий; на тумбочке громоздились свертки, банка с ярко-красным компотом и пакет с золотистыми апельсинами.

«В городе и в помине нет апельсинов — где он их раздобыл? Ловок!» — тут же мелькнуло в голове экономиста.

Когда управляющий ушел, Елисеев вздернул рыжие брови и горестно опустил плечи:

— Признаться, Сергей Михайлович, я бы такого уплотненного внимания не выдержал. Малейшие твои желания, как влюбленный, угадывает…

Осунувшийся, побледневший инженер болезненно сморщился и покраснел…

«В чем же все-таки секрет? — этот вопрос и сегодня не давал покоя Черняеву. Сестра погасила свет, но инженер лежал с открытыми глазами. — Все началось несколько лет назад… Очень робко покритиковал качество работ и мельком сказал о преждевременных рапортах. И начались удивительно разнообразные придирки, — Сергей Михайлович, озираясь, вынул из-под матраса пачку сигарет, закурил, а дым — в бумажный кулек из-под апельсинов. — Без раздражения, реплики, окрика и минуты не мог поговорить. Ну, а диссертацией несколько раз в сутки корил… И вдруг — такая перемена. Очевидно, Елисеев прав — неспроста все это…»

Вошла медсестра и тут же отпрянула. Сергей Михайлович не успел сунуть кулек в тумбочку, и густые сизые клубы дыма, освещенные луной, грозно окутали постель.

— Больной, что с вами? Горите! — медсестра бросилась к двери.

— Простите… Мне лучше сегодня — вот и решил закурить… Сосед выписался — я один в палате. Извините, — искренне покаялся инженер.

В конце мая Черняева вызвали в Москву. Управляющий предложил свою «Волгу».

— Зачем, Серафим Антонович? Поезд за семь часов доставит…

Спустя неделю инженер вернулся. Прямо с поезда пришел на работу. Девяти еще не было, а Елисеев уже сидел за столом и что-то писал.

— Здравствуй! — Черняев протянул руку. — Предлагали Москву, в министерство… С трудом убедил отложить выдвижение. Диссертацию надо закончить…

— Выходит, я был прав? Кстати, Мотькин знает, что ты отказался?

— Очевидно, еще нет.

Отворилась дверь, и вошел управляющий. Как близкого, родного человека, он обнял Черняева.

— Знаю, дорогой! Слыхал! Поддержал!

Елисеев гмыкнул, инженер закурил и стал перебирать бумаги в ящике стола. А Мотькин стоял посредине комнаты и почему-то не знал, что делать с тощим портфелем и соломенной шляпой.

— Вот что значит предвидеть, — экономист встал и открыл окно.

— Вы на что намекаете? — управляющий насупился и стал вытирать с лица пот шляпой.

— Что вы, Серафим Антонович? Просто — мысли вслух. Так сказать, внутренние раздумья… Кстати, Черняев остается, не едет в Москву.

Мотькин бросил портфель на стол, порывисто сунул шляпу под мышку и побрел в свой кабинет…