Вот уже неделю заведующего мастерской глиняно-гипсовых игрушек Масштабкина одолевает флюс. Ни днем, ни ночью не дает покоя. Щеку разнесло прямо-таки фантастически — словно в рот бильярдный шар вколочен. А боль ехидная, подловатая. Молчишь — утихает, только слово произнес — бьет наповал. Ко всему еще в голове стоит шум, точно на стадионе в день сражения команд-фаворитов.

А тут, как назло, косяком пошли жалобы потребителей. Подумаешь, глиняный кот смахивает на поросенка, гусь — на жирафа! Одна гражданка до того обнаглела, что написала: «Ребенок из-за этих игрушек потерял сон и аппетит».

С трудом успокоили ее: гуся обратно приняли, а взамен подарили полдюжины попугаев и гиппопотамчиков первого сорта. Зато в облместпром сигнал не дошел…

Нужно сказать, что флюсы у Масштабкина — явление частое. И здорово они ему помогают. Придет в облместпром что-нибудь выколачивать, глянет начальство на раздутую лоснящуюся щеку, на глазки, заплывшие и слезящиеся, — не поднимается рука отказать: жалко, мучается человек. Вот и на этот раз флюс разыгрался ко времени: три новые штатные единицы нужно пробить.

…Убедившись, что флюс созрел в самый раз, Масштабкин прямо из дому отправился в управление убеждать вышестоящих товарищей: «Мастерской позарез нужен технический секретарь, референт по кадрам и начальник отдела снабжения». Без флюса ходил — не получалось, начальство ни в какую: «Зачем вам, Афанасий Пахомович, эти три единицы: в мастерской всего двенадцать рабочих, в конторе уже есть шесть служащих! Неужто сами, без референта, не управитесь с двумя десятками анкет? Снабженец тоже не нужен: сырье на тележке со склада регулярно доставляют. И секретарша ни к чему, да и сажать ее негде…»

Но сегодня Афанасий Пахомович припас новые доводы. Во-первых, соотношение производственников и руководящих работников два к одному — нормальное. Во-вторых, есть комнатка для сейфа, значит, надо сажать человека на учет кадров. В-третьих, неудобно самому вызывать подчиненных и распечатывать входящие конверты…

Эти доводы заведующий излагал бойко, без запинки и дополнял их страдальческим выражением лица. Ночь не спал, зарос черной щетиной, волосы на голове смялись, точно пакля. К тому же в портфеле — новые справки о росте выпуска продукции: раньше, например, двести попугаев выпускали, а теперь триста. И ассортимент резко расширился: освоили производство двухцветных дятлов и кубышек-копилок.

Флюс сработал безотказно! И удивительная вещь: прямо-таки на глазах начальства щека у Масштабкина стала опадать, как проколотый надувной чертик…

Заведующий заверил, что еще выше поднимет славу мастерской, и тут же помчался в поликлинику. Масштабкину дали бюллетень, и спустя три дня на радостях он решился — врач удалил зуб. Самый коварный, флюсовый.

В понедельник Афанасий Пахомович пришел на работу помолодевший и похудевший, чисто выбритый, подстриженный, в новом костюме. И в голосе у него появилось что-то новое, внушительное.

Зашел в кабинет — и сразу же за телефон. Решил немедля позвонить знакомым, чтобы помогли подобрать три новые единицы, а главное, без проволочек посадить у дверей секретаря. Но тут раздался звонок.

— Слушаю вас, Павел Маркович. — Заведующий встал.

— Неприятная весть, Масштабкин: ликвидируют твою мастерскую…