— Что вы принесли? — растерянно спросил редактор.

— Рукопись, — ответил автор.

— Ясно. Но о чем она?

— А разве вы не ознакомились?

— Читал.

— Ну и как?

— Не уловил смысла, содержания…

— Почему?

— Да потому, что это классическая крупнопанельная жалоба на рецензентов, консультантов, редакторов, бухгалтеров и корректоров.

— Вот видите — сами говорите: классическая. Да и разве запрещено их критиковать?

— Конечно, нет. Кстати, вы с ними уже сталкивались?

— Только собираюсь.

— Что же вы авансом обличаете?

— Предвидеть и предупреждать надо.

— Что?

— Предвидеть препоны на моем творческом пути, предупреждать предвзятость и прочую несправедливость издателей… А через полгодика возьмусь за большую повесть, толстый роман, может быть, и за трилогию.

— Выходит, ваша рукопись — чисто профилактическая жалоба?

— Не только. Работал над ней, откровенно говоря, с жгучим вдохновением две недели, включая даже выходные. Зачем же пропадать творческому труду?

— Творческому?

— Конечно. А если не заключите договор и не напечатаете — сочиню куда более разгромную жалобу-исповедь. Одновременно буду развивать, как выражаются, исповедальную прозу… Объяснить, что это такое?

— Спасибо, не надо.

— Учтите, вчера я уволился из конторы — перешел на профессиональное положение. Так что и времени у меня хватит, и агрессивной, не обижайтесь, энергии.

Редактор сцепил зубы и, как загипнотизированный, смотрел на автора, ни разу не повысившего голоса и не сбившегося даже на секунду с ритма размеренной речи.

— До свидания, — творец исповедальной прозы поднялся. — Между прочим, при ответе прошу ссылаться на мой номер — «исходящий» и ваш «входящий». До новых встреч!