Когда собрание профсоюзного актива, посвященное развитию физкультурного движения на заводе, подходило к концу, слово попросил мастер Колышкин. Знали его как отменного лекальщика и умелого воспитателя, как бывшего футболиста и городошника. Знали также, что он неисправимый молчун. И вдруг — на трибуне.

— Не могу, товарищи, молчать! В нашей заводской футбольной команде «Молния» все шире применяется допинг…

В зале раздался рокот, а потом воцарилась выжидательная тишина.

— Да, допинг! Ученые, специалисты, болельщики давно определили, что означает это слово. В словаре прочитал: допинг — возбуждающее средство, употребляемое для искусственного повышения резвости скаковых лошадей; средство, повышающее работоспособность организма. Кому не известно, что физкультурникам строго-настрого запрещается его применять! И для здоровья вредно, и для воспитания, и для окружающих…

— Факты, Савельич, нужны! Факты! — бросил кто-то требовательную реплику.

— Не торопись — сейчас к ним перехожу! Играют наши хлопцы хуже нельзя. Придешь на стадион — расстройство всех нервов и каждого в отдельности… Один пешком ходит по полю, другой выдыхается на десятой минуте, третий в полуметре не попадает в ворота.

— Это верно! Дворовая команда, а не «Молния», — дополнил кто-то из зала.

— И я говорю, что одно название осталось. Может, о наших Федотовых и Пеле не заботимся? Ничего подобного. И отпуска дополнительные получают. И квартирами, даже без очереди, все обеспечены. И на курорты посылаем. И базу спортивную соорудили. И стадион реконструировали. Но им, видать, мало. И наш уважаемый директор, с которым я когда-то в нападении играл, идет у них на поводу. Любой каприз футболистов исполняет. Защитнику две квартиры заменил, да еще его дяде и тете в заводском доме три комнаты выделил. Вратарю подсобил незаконно еще одни «Жигули» купить. Двум форвардам, за три года с грехом пополам забившим один гол, да и то с пенальти, по три путевки в дома отдыха и санатории приказал вручить.

— Надорвали, бедолаги, здоровье! — бросила женщина в спецовке из первого ряда.

— Ну, а премии, доплаты, пособия и другие глюкозные уколы! — продолжил мастер. — Не перечислишь за вечер. И представьте, всякие статьи, фонды, резервы для этого находятся.

— Вот и получается, — Колышкин надел очки и строго взглянул на директора, — что у нас применяется допинг. Подогреваем безответственность и нескромность, рвачество и пьянку! Да, да, трое наших мастеров кожаного мяча уже побывали в вытрезвителе. Правда, дежурный лейтенант составил застенчивый протокол. А на заводе и эту бумагу в архив…

Стало быть, товарищи, мы применяем «лекарства», запрещенные врачами и общественностью. На западе ими балуются — ладно. Скаковые лошади — тоже другая категория. А вот у нас… От всяких возбуждающих средств, как говорил я вначале, вред по всем радиусам. Предлагаю принять срочные меры и на следующем собрании доложить. А тем, кто не прислушивается к замечаниям, того и гляди, придется критического «допинга» добавить…