Ехать домой было страшно. Страшно встречаться с матерью. Что он ей скажет? Что сделает? Обнимет? Поцелует? Так, кажется, нужно делать при встрече. Что ж, если она сама подойдёт, он не станет сопротивляться. Потерпит, не развалится.

Игорь шёл с отцом от вокзала, стараясь запомнить дорогу, но получалось плохо. Отец шёл слишком быстро. Сейчас дойдут до остановки, сядут в автобус. Двадцать минут, и они дома. На остановке ждал сюрприз. Их приехала встретить Юля на собственной машине.

— Кого я вижу! — первым делом воскликнула она. — Блудный сын решил домой вернуться!

— Очень смешно, — произнёс Игоря. — Я тоже очень рад тебя видеть.

— Я и не сомневалась!

Сестра прижалась к нему, обхватила руками. От неё пахло вишней и самую малость зелёным чаем.

Машина завелась не сразу. Юля сказала, что это обычное дело, не стоит переживать. Двадцать лет старушке. Если бы не капризничала, вот тогда можно было начинать тревожиться.

Несмотря на его опасения мать обниматься не стала, что даже обидно.

— А, приехали, — сказала она и отступила на шаг назад, когда Игорь подошёл ближе, ориентируясь на голос. — Заходите быстрей, нечего дом морозить.

Вокруг галдели дети. Игорю показалось, что не меньше двадцати.

— Сколько их? — спросил он у Юли.

— Семеро. И все пацаны: Сашка, Гришка, Пашка, Юрка, Богдан, Демид. Это те, что орут и носятся. Арсений с книжкой сидит. Ему пятнадцать, и на остальных ему плевать. Кого-то мне напоминает.

Запоздало пришла мысль, что надо было купить подарки. Хотя бы конфеты детям. Мать не жаловала подарки на Новый год. Говорила, что это всё ерунда и бесполезные траты. Несмотря на это отец всегда что-то дарил. Вот и Игорю стоило. Он вспомнил, что дома у Даши в верхнем ящике его стола лежит небольшая коробочка с флакончиком духов, миниатюрном и неприлично дорогим. Для Ани. Придётся дарить уже после праздников, а ему так не терпелось узнать её реакцию. Понравится или нет?

Один из мальчишек потянул его за рукав.

— Ты правда не видишь? — спросил он.

— Правда, — ответил Игорь.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем.

— Ой, — кажется мальчишка испугался.

Что Игорь мог вспомнить про тот Новый год? То, что он сидел весь вечер как на иголках, не в силах выдавить из себя связного предложения. Мальчишки постоянно галдели, не умолкая ни на минуту, и он не мог сосредоточиться. Юля взяла удар на себя и трещала без остановки.

Тот самый мальчишка, который спрашивал про его слепоту, намертво прилип к Игорю и постоянно о чём-то спрашивал. Выяснилось, что это Гришка, и он очень хочет «играть на пианине», но мать не разрешает. Игорь что-то отвечал ему, не особенно вникая в вопросы. День всё никак не заканчивался.

— Вот так ростишь детей, ростишь, — внезапно громко сказала мать, и все притихли. — Потом они приезжают и морду воротят. Насидятся в своей Москве, надумают о себе, а потом морда кирпичом. Хоть бы вообще не приезжали!

— Мам, да я разве ворочу, — у Юли даже голос дрогнул.

— Да я не о тебе.

Игорю захотелось встать и уйти. Просто выйти и идти, идти, пока есть силы. Только подальше отсюда.

— Марин, ну, ты чего в самом деле, — забормотал отец. — Праздник же.

— Праздник! — не унималась мать. — А некоторые со скорбными мордами!

Впрочем, она быстро успокоилась и уже через минуту смеялась. Игорь успел отвыкнуть от резких перепадов её настроения, и уже не хотелось ни есть, ни пить.

— Пойдём, подышим, — шепнула Юля, и они вышли на улицу.

— Она всегда такая, со всеми, — сказала сестра. — Не в тебе дело.

— Хотелось бы верить, — Игорь усмехнулся. — Тогда зачем ей дети? Ещё и в таком количестве?

— Знаешь, а я их даже не воспринимаю как братьев, — Юля не стала отвечать на поставленный им вопрос. — Как будто, есть ты и я, а все они чужие. Не совсем конечно, как будто двоюродные или даже троюродные. Ну, ничего, вот закончишь школу, поступишь в свою Гнесинку или куда ты там собрался, будем вместе в Москве жить. Всё не так тоскливо.

— Ещё неизвестно, куда я поступлю, — возразил Игорь.

— Ой, да ладно! Чтобы тебя да не взяли!

— Я, может быть, сам не пойду.

— Приехали, называется! Что случилось-то? — Юля обняла его руку, уткнулась носом в плечо. — Ты же талант, Игорёш, гений.

— Ты мне льстишь. Я всего лишь интерпретатор. Могу воспроизвести то, что сочинили другие, а сам ничего нового создать неспособен.

— Как же я соскучилась по твоим заумным словам! — рассмеялась Юля. — Шутка, если что.

— Понимаешь, во мне нет ничего особенного, — продолжал Игорь. — Я не гений. И вообще, я подумал… я люблю выступать на сцене, петь, играть, слушать звук аплодисментов, но я не хочу провести всю жизнь на сцене, понимаешь? Как бы я ни любил музыку, для меня это слишком тяжело.

— Всё равно не понимаю, — вздохнула Юля. — Ну, ладно, ещё есть время. Подумаешь, осмыслишь. Просто, если не музыка, то что?

Он не стал ей отвечать. Пока не стоит. Если всё получится, тогда она узнает одной из первых, а если нет, то и знать незачем.

Вечером он позвонил Катюше, впервые со дня смерти дедушки. Узнал у отца телефон (они, оказывается, всё это время общались) и набрал номер.

— Слушаю, — раздался в трубке её голос. — Кто это?

Игоря задело, что она не записала его номера. Или просто позабыла?

— С Новым годом, — сказал он.

— Кто это? — снова спросила Катюша.

Игорь выдохнул, постарался успокоить дыхание.

— Это я, Игорь.

— Ой, а я тебя не узнала! Как же здорово, что ты позвонил, — она то ли плакала, то ли смеялась, а может, и то и другое вместе. Он никак не мог понять, что именно звучит в её голосе. — И тебя, тебя с Новым годом!

Игорь так много хотел ей рассказать, но всё смешалось в один большой ком, спуталось, и он не мог произнести ни слова.

— Как ты? Как живёшь? Учишься? — Катюша не умолкала.

На заднем фоне послышались детские голоса, два голоса. Один из них чётко произнёс «мама». Игорь окаменел.

— Ты замужем? — спросил он.

— Да, уже пять лет.

Дедушка умер шесть лет назад.

— Быстро же ты! — не сумел сдержаться Игорь. — Год только вытерпела.

— Игорь, зачем ты так…

— Детей родила, — не унимался он. — А как же дедушка? Его не любила? Я знаю, ты с ним не из-за денег. Тогда зачем?

— Я любила его, любила! — выкрикнула Катюша. — Он был замечательным, самым лучшим на свете человеком! Я бы хотела, чтобы он жил, очень хотела! Но потом я встретила Сашу и его тоже полюбила. Разве это запрещено?

— Разве можно любить два раза? — спросил Игорь.

— А ты думаешь, что любовь это один раз и на всю жизнь?

— Да, — ответил он тихо. — Раз и на всю жизнь. Остальное суррогаты.

Катюша рассмеялась:

— Об этом, дорогой мой, мы поговорим с тобой лет через двадцать или лучше тридцать. Уверена, ты изменишь своё мнение. Но ведь не всем везёт сразу найти ту самую любовь, или нет?

— Значит, надо искать, — упрямо сказал он. — Она обязательно будет.

— Какой же ты всё-таки наивный фаталист. Запомни, через тридцать лет поговорим.

Разговор сворачивал куда-то не туда. Игорь уже и не рад был, что позвонил.

— Извини, мне бежать надо, — выпалил он. — Некогда. С Новым годом тебя!

— И тебя тоже.

— Дурак ты, Елисеев, — сказал он сам себе. — Не можешь поговорить с человеком так, чтобы не обидеть.

— Я невольно оказался свидетелем твоего разговора, — раздалось рядом. — И думаю, что нужно быть проще.

Это ещё кто?

— Я Арсений. Только Арсений и никак иначе, — сказал парень и зачем-то сунул свою ладонь в руку Игоря. Игорь растерянно её пожал. — Я выработал собственную теорию, теорию пофигизма. На всё в жизни мне глубоко пофиг. Абсолютно на всё. Есть конечно исключения, очень важные и глобальные вещи, но по мелочам я не парюсь и тебе не советую. Всё в мире тлен. Потому как, если относится ко всему серьёзно, то в нашей семье можно колпаком поплыть. А мне ещё дорог мой разум.

Игорь опешил. Что ещё за доморощенный философ явился? И что можно ответить на его речь? Арсению ответ не требовался. Он просто развернулся и ушёл.

— Ты серьёзно считаешь, что он похож на меня? — спросил позднее у сестры Игорь.

— Так точно! — подтвердила Юля.

— Другой бы обиделся, а мне неохота.

— Пофиг?

— Да ну тебя!

Гриша не давал прохода и на следующий день. Пришлось даже идти с ним в дедушкин дом учить играть «на пианине». Гриша остался в восторге, хотя выучил всего-то ничего. А когда Игорь начал играть и попросил его в нужных местах по знаку нажимать пару клавиш, Гриша и вовсе впал в экстаз, и попросил Игоря никогда больше не уезжать, чего тот обещать конечно же не мог.

Остальные пятеро братьев, которых он никак не мог различить, как по мановению волшебной палочки, появились рядом и потребовали ещё музыки. Остаток дня Игорь играл по памяти детские песенки, Гриша нажимал на некоторые клавиши, иногда путаясь и забываясь. Дети пели. Игорь сыграл им несколько маршей, спел пару советских песен, но отчего-то не чувствовал никакой усталости. После того как мать загнала всех домой, он ещё сидел и играл всё, что приходило в голову.

— Тебя любят дети, — сказала Юля. — И ты их любишь. По крайней мере не устаёшь от них. А мне и полчаса хватает, чтобы стать выжатым лимоном.

Игорь хотел возразить, но с другой стороны, он ведь никогда близко не общался с маленькими детьми. Может, и правда он от них не устаёт, а заряжается?

— Были бы они ещё чуть потише, — сказал он, улыбаясь.

Когда Игорь с Юлей уезжали, мальчишки рыдали. Гриша и вовсе устроил истерику.

— Кто же меня будет учить пианине? — вопрошал он.

— Вот поэтому я придерживаюсь пофигизма, — объяснил Арсений. — Здорово нервную систему успокаивает.