Есть люди, которые любое, прекрасное по своей сути, дело превращают в нечто уродливое. Аня считала, что Ирина Витальевна как раз из таких людей. Вальс, лёгкий волшебный танец под прекрасную музыку, директриса уродовала как могла. Советами, раздаваемыми своим зычным голосом, неуклюжими попытками показать нужные движения и добровольно-принудительным характером всего мероприятия.
Аня сидела в коридоре перед актовым залом и всем своим видом старалась показать, что танцы её совершенно не интересуют, а она просто сидит и ждёт, пока начнётся репетиция хора.
Признаться в своём желании танцевать вместе со всеми Аня не могла по двум причинам. Это означало хоть в чём-то согласиться с директрисой, обожавшей выступления танцоров на последнем звонке. Но главное было в том, что с Аней никто не хотел танцевать. Все разделились на пары, и лишь она оказалась лишней. Если бы она сказала, что тоже хочет участвовать, это означало бы, что она обиделась. Пришлось делать вид, что не очень-то и хотелось и при этом заглядывать на репетиции. Просто так. В ожидании хора.
По коридору нервно ходил Лёша, то и дело заглядывая в окно.
— Не ссы, Бочкин, приедет твоя, если не передумает, — выкрикнул кто-то, кажется Грачёв. Раздался смех. Лёша покраснел и сделал вид, что окно его совсем не интересует. Достал из рюкзака учебник и, напустив на себя задумчивый вид, принялся нервно перелистывать страницы.
Наконец на улице послышался шум мотора, и Лёша не удержался, бросил учебник и прильнул к окну. Приехал автобус из гимназии. За его спиной захихикали. Аня вздохнула. Везёт же некоторым! Аня вместе с остальными направилась ко входу в зал.
— Жвалевская, ну, ты-то куда?
Опять Ирина Витальевна. Ей только на митинге орать. Наверняка вся школа услышала с первого по третий этаж. На языке завертелось что-то едкое и грубое, но ответить Аня не успела.
— Она будет танцевать со мной.
Игорь. Сердце тут же рухнуло куда-то вниз. Аня медленно обернулась. Он действительно был здесь, приехал с остальными гимназистами. Надо было что-то сказать, но все вокруг как назло уставились на неё. Слова застряли в горле.
— Или ты против?
— Нет, нет, я за, — она так боялась, что он передумает.
— Тогда пойдём, — Игорь протянул ей руку, и она сразу подбежала, схватила его узкую ладонь. И стало уже всё равно, что кто-то будет смеяться. Но все молчали.
— Я не умею танцевать вальс, — призналась Аня, когда они уже стояли в паре. На самом деле она не умела танцевать ничего. Даже на дискотеках жалась у стены, боясь опозориться.
— Ну ты же видела, как это делают? — успокоил он. — Просто повторяй. И не бойся за мои ноги. Они у меня железные.
Это как раз плохо.
— А ты? Танцевал когда-нибудь? — спросила Аня.
— Было дело, — улыбнулся Игорь. — Чуть-чуть пробовал. Нас пытались учить, но это достаточно сложно, не всем нравится.
— А если у нас не получится? — испугалась Аня.
— Ну, не прибьют же нас за это? Правда?
Девушка, приглашённая ставить танец, студентка хореографического училища, долго ворчала, поправляла руки Ани и Игоря, говорила, что ничего наверное не выйдет. После заявила, что вести в танце должна Аня, а где это видано, чтобы девушки в танце вели. Студентку звали Катя. Она вечно была недовольна. Зачем только согласилась на репетиции с таким настроением? Семья у неё, что ли, в заложниках?
Аня сразу испугалась, потому что понятия не имела, что значит это её «вести».
— Просто расслабься, — шепнул Игорь. — Представь, что мы одни, в огромном зале. Играет музыка, и на тебе длинное красивое платье.
В конечном итоге они не сильно опозорились. По крайней мере не больше остальных. Врезались пару раз в соседнюю пару, от души потоптались друг у друга по ногам. Потом на Аню будто что-то снизошло сверху, какая-то твёрдая уверенность, что ничего страшного не происходит, что они только вдвоём в огромном зале, что на ней длинное, расшитое жемчугом платье, и музыка такая прекрасная. Всё потому что он рядом, всё ближе и ближе. Аня прижалась к нему всем телом, запрокинула голову. Ну почему он такой высокий! Ей захотелось прижаться ещё ближе, прильнуть к губам. Но тут музыка закончилась.
— Все молодцы, — объявила Катя. — Увидимся в четверг.
Сегодня Аня танцевала с принцем. Не то, что Полякова. Разве похож на принца этот её Сенька Ермолаев?
— Я позвоню, — шепнул Игорь.
Аня заставила себя сказать «хорошо» и отвернуться. Ей хотелось важно пройти мимо усевшихся на краю сцены Поляковой с подругами. Пусть завидуют. Хоть раз в жизни.
— Нос задрала! — ухмыльнулась Кира, вечная прилипала Поляковой. — Было б из-за кого!
— Из-за урода! — добавила Полякова. — Кому она ещё нужна, эта психованная!
Внутри что-то оборвалось. Аня стояла перед ними, тяжело дыша. Она никак не могла успокоиться.
— Он не урод, — прошипела она. — Поняла? Это ты уродка!
— Ну, поплачь ещё! Давай! Плачь! — подначивала Кира.
Аня двинулась вперёд с чётким намерением выдрать Поляковой волосы, все до одного, долго и мучительно. На лице Поляковой отобразился ужас. Всё-таки она была ужасной трусихой.
— Идиотка психическая! — заорала она. — Лечиться надо!
И поспешила прочь из зала. Её подружки следом.
Аня огляделась. Ей было страшно от одной только мысли о том, что Игорь мог услышать Полякову. Нужно его найти, сказать, что она не думает о нём ничего плохого. Нужно объяснить. Но Игоря нигде не было.
Пришлось узнавать о нём у одной из учительниц гимназии.
— Да достал меня этот Елисеев! — возмутилась та. — Опять куда-то делся! Взял моду один ходить. Самостоятельный слишком. Случись что, мне отвечать! Следите, говорят! А за ним разве уследишь? Был и нету! Когда же он наконец выпустится! Все соки из меня выпил!
Аня поспешила удалиться, а учительница всё говорила и говорила, возмущаясь поведению Игоря.
Потом сидели и ждали хор. Лёша тоже остался. Сидел, не отлипая от Яны, и Ане сделалось совсем тоскливо. Почему Игорь ушёл? Почему не остался рядом? Вот бы сидеть вместе, держаться за руки. Внезапно её пронзила в общем-то очевидная мысль: зачем Игорю оставаться с ней, если они не встречаются? Не встречаются ведь? Но разве у них просто дружба?
— Вы чего здесь сидите? — снова директриса. — Хора не будет. Юлия Александровна уволилась. Я вам забыла сказать, завертелась.
— Странно, — удивилась Маринка Ковалёва. — Она нам ничего не говорила.
— Ну, вот я теперь говорю, — сказала Ирина Витальевна. — Идите по домам! А гимназисты идите к своим, потом в гимназию поедете.
И ушла, громко стуча каблуками.
— Не может быть, чтобы Юля сама уволилась, — не поверила Яна.
— Да это её директриса выгнала, — согласилась Маринка. — Помните, как Юля говорила?
Конечно они все помнили. О том, что музыка для неё превыше всего. О том, что она не получает денег за ведение хора. О том, что в хоре вся её жизнь, и если что они всегда будут репетировать и выступать. Даже после окончания школы, если им захочется.
— Нужно идти к Юлии Александровне, — странно, но предложила это Маша Коновалова. — Я знаю, где она живёт.
— А ты не такая уж дурочка, как я погляжу, — заметила Ира Смазнова.
Маша даже не заметила издёвки и разулыбалась. Ещё бы! Её наконец-то похвалили.
Всей толпой решили не идти. Выбрали Маринку, Иру и Машу в качестве провожатого. Аня сама навязалась. Интересно всё-таки. Юлия Александровна жила недалеко от школы. Девчонки даже договориться не успели, что следует сказать, как уже стояли под дверью её квартиры.
Они звонили минут пять. Наконец дверь приоткрылась, и в ней показалась голова Лизы, Юлиной дочки. Она уже давно закончила школу, но иногда приходила на репетиции, ждала мать, сидя в углу актового зала, уставившись в телефон.
— Вы чего пришли? — спросила она.
— Юлия Александровна дома? — Маша оказалась самой смелой.
— Она отдыхает.
— Скажи, что мы пришли, с хора, — сказала Маринка.
— Она знает. Видели мы из окна вашу делегацию.
— Так она не выйдет? — не поняла Маринка.
Лиза вздохнула:
— Она отдыхает.
— Передай ей, что мы хор не бросим! — снова Маша. — Мы будем везде ходить. Не в школе, а в другом месте. Мы её не бросим!
Лиза уставилась на Машу, посмотрела на грустные лица девчонок и засмеялась:
— Вы это что, серьёзно что ли? Короче, девки, ждите на улице! Поговорим.
Спустя пять минут Лиза популярно объяснила, что её мать работала за деньги, получала нормальную зарплату. С чего они решили, что это благотворительность с её стороны, непонятно. Просто так она мучиться с ними не станет. К тому же наклюнулась другая работа, более оплаченная. Не до хоров ей сейчас.
— Да и вам он нафиг? — спросила Лиза.
Аня подумала, что и в самом деле нет в этом хоре ничего особенного. Так, привычка. Просто обидно, что их даже за людей не посчитали.
— Могла бы заранее сказать! — буркнула она. — Строит из себя!
— Э, ты на мою мать не гони! — возмутилась Лиза. — Я тебе за неё глаза выцарапаю.
Аня хотелось ответить что-нибудь злое и ироничное, но в голову ничего не приходило. Остальные тоже молчали. На душе стало грустно и пусто, как бывает всегда, когда чувствуешь разочарование в людях. Маша заплакала.
— Детский сад, — заметила Лиза.
На обратном пути Аня наткнулась на Ирину Витальевну. Встретились, как назло, у самых ворот школы.
— О, Жвалевская! — удивилась директриса. — Ты чего тут круги наворачиваешь? Я же сказала, домой иди!
— Ничего я не наворачиваю, — настроение у Ани было паршивым. Ещё только отчитываться не хватало, куда и зачем она ходит.
— Всё у тебя не как у людей. Грубишь постоянно. Не стыдно? Ты же девочка!
— Почему вы всё время гадите? — слова вырвались сами, и Аня сразу испугалась, но отступать было поздно. — Говорите, что нужно быть добрыми, честными, справедливыми, вежливыми, а сами…
Она почувствовала, как у неё затряслись руки и возвратилось нестерпимое волнение внутри, чего уже давно не бывало.
— Ты говори, но не заговаривайся, — Ирина Витальевна казалось спокойной, но Аня понимала, что это ненадолго, и буря может разразиться с минуты на минуту.
— В общем так. На танцы больше не приходи. Готовься к ЕГЭ. Оценки у тебя так себе. Ещё завалишь. К тому же танцуешь ты тоже не очень. Вот смотрю я на тебя и думаю, а что из тебя выйдет, а, Жвалевская? За что не возьмёшься, ничего толком не выходит. Кавалер твой и то лучше танцевал, несмотря на то, что он…
— Какой? — закричала Аня, боясь, что директриса снова всё испортит, произнеся очередное грубое слово. Кажется, ещё чуть-чуть и она взорвётся. — Какой он?
— Скажи спасибо, дорогая моя, что я добрая и устала как собака, — произнесла Ирина Витальевна. — Другая на моём месте давно бы тебя взашей выгнала, а я терплю. Иди домой, готовься к экзаменам. Ты мне ничего не говорила. Я ничего не слышала. Ещё слово произнесёшь, приму меры. Ну!
Аня повернулась и побежала. Стало так гадко, как никогда прежде. Зачем она схлестнулась с директрисой? Разве есть от этого толк? Только хуже стало. Теперь и танцевать нельзя. Не очень-то и хотелось на самом деле.