Едва переступив порог квартиры, Игорь сразу понял, что приехал отец. Пахло табаком и одеколоном. Отец покупал его в магазинчике недалеко от дома. Маленькие флакончики с едко пахнущей жидкостью от которой першило в горле. Впрочем, отцу нравилось.

— Решил вернуться? — в голосе отца звучала усталость. — Даша волнуется, а ты…

— Что я? — Игорю не хотелось с ним говорить.

— Ходишь где-то, бродишь.

— Дальше гимназии не уйду, не беспокойся!

— Зря ты так, — вздохнул отец.

Появилась тётя. Она зашла в комнату, тяжело волоча ноги. Игоря всегда раздражала её манера ходить, но в этот раз он сдержался.

— Не ругайтесь, мальчики, — сказала она. — Зачем ругаться? Всё хорошо.

Даша тяжело опустилась на стул. Тот заскрипел, норовя развалиться. Она всё делала тяжело и будто через силу: ходила, не поднимая ног, вздыхала и охала. Посторонний мог бы решить, что Даша тяжело больна, но такой она была всегда, с самого раннего детства.

При первой встрече Игорь её пожалел, потом полюбил и даже стал носить тёмные очки, чтобы не пугать излишне впечатлительную Дашу своим невидящим взглядом. В четырнадцать лет пришло раздражение.

— Этот твой Ботичелли наверняка так с людьми не общается, — сказала однажды тётя. — Великий человек потому и великий, что не огрызается по пустякам.

— Бочелли! — кричал тогда Игорь. — Его фамилия Бочелли! Так трудно запомнить? Конечно, о чём с тобой говорить вообще? Ничего не знаешь кроме своих тупых сериалов и пошлых любовных романчиков!

— Я с тобой больше вообще разговаривать не буду, — ответила Даша. Голос у неё дрожал. — Подожду, пока переходный возраст закончится.

С тех пор страсти поутихли, но прежней любви между ними не было. Игорь чувствовал, что сам виноват в их разладе, но в то же время не знал, как вернуть утраченные отношения. Время от времени он всё же взрывался и наговаривал Даше кучу лишнего, о чём после жалел, просил прощения, но время от времени всё равно срывался.

Игоря и сейчас разозлило её «хорошо». Что хорошо-то? Он вынужден сидеть здесь до конца лета рядом с Дашей и её вздохами. Из инструментов только гитара, на которой он играть умел, но не любил. В тётиной квартире у него появлялась привычка нажимать пальцами на столешницу, играя на воображаемом пианино. Дашу раздражала эта его привычка. Она не верила, что внутри его головы звучала мелодия, которой он тихонько подпевал.

— Ох, — вздыхала она. — Ты совсем не можешь просто петь? Без этих стуков?

Не мог. Но разве ей объяснишь?

Ещё и отец приехал. Ему что ли радоваться? Противному запаху табака и этому его «Гоша». Игорь терпеть не мог уменьшительные имена. «Игорь» — два слога, «Гоша» тоже два. Так почему второе проще первого?

Табак был не так страшен. Игорь и сам пробовал курить. Прятался с Киром в глубине гимназического парка. Сразу же как по мановению волшебной палочки рядом появлялся Герман.

— Курите? — спрашивал он противным голоском. — Этот ладно, а ты голос испортишь.

Кир обещал Герману «врезать».

— Ха! — говорил Герман. — Я хотя бы пятна вижу, а ты?

Кир зверел, а Игорь говорил, почти невпопад:

— Ну, и что! Магомаев тоже курил.

— Из какого класса? — интересовался Герман. — Не знаю такого.

Впрочем, Игорь был далёк от Магомаева. Он стал замечать, что голос его подводит, появилась хрипотца, иногда не хватало воздуха. Курить он бросил, окончательно и бесповоротно, заслужив похвалу Германа. Тот решил, что именно его настойчивость помогла избавиться от вредной привычки.

— Гоша, — отец сунул ему в руку круглый предмет. Мячик? — Я тебе яблочек привёз.

Игорь выдохнул, досчитал до десяти, чтобы не сорваться и поднёс яблоко к носу, ожидая почувствовать запах деревни, сада, свежести и детства. Яблоко пахло затхлостью склада.

— Мог бы хотя бы на рынке купить, разориться, — с досадой произнёс Игорь. — Дома что, неурожай?

— Неурожай, — неуверенно произнёс отец. Игорь ему не поверил.

— Всегда он так, — вмешалась в разговор Даша. — Ходит с кислой миной как будто кругом одни враги. Переходный возраст. Думала, перерастёт, но никак не перерастает.

— Девчонку ему надо, — без стеснения заявил отец. — Гоша, тебе кто-нибудь нравится? Я в твои годы вовсю с девчонками…

Отец замолчал, закашлявшись.

Нравится, не нравится. Какое, собственно, дело? Неужели отец и правда считает, что у него ещё ни с кем ничего не было? Игорь усмехнулся. Люди поразительно слепы, как бы странно это не звучало в его положении. Даша и представить себе не могла, что летом он уже второй год ходит к Вале с первого этажа.

Валя была его ровесницей. Не отягощенная моралью, она считала их встречи приятным времяпрепровождением, не более. С ней было легко и приятно. Она не требовала большего, не обижалась по пустякам и не забивала голову лишними мыслями. С ней можно было представить себя обычным парнем, слушать современную попсу, от которой в ином случае тошнило, пить пиво и быть совершенно другим Игорем Елисеевым. Впрочем, жить так всегда он бы наверное и не смог.

Яна наверняка сочла бы это изменой. Но Игорь очень чётко разделял душевное родство с Яной и отношения с Валей. Яна — человек, близкий ему по духу, милая и добрая. С ней можно говорить на любые темы. Она всегда поддержит, никогда не осудит. Они и не целовались-то ни разу. Валя, кажется, не разбиралась ни в чём. О её умственных способностях можно было судить по одному-единственному случаю. Игорь заходил с Дашей в подъезд, когда тётя ему шепнула:

— Валька с первого глазки тебе строит, улыбается и подмигивает.

— Мне? — Игорь рассмеялся. Слишком нелепое предположение.

— Ну, не мне же!

Позднее выяснилось, что действительно ему. Впрочем, Валя не была плохим человеком и настолько гулящей, как клеймила её Даша. Обычная. Иногда Игорю казалось, что он будет приходить к ней всегда. А потом появилась Аня и всё запутала. Впервые ему захотелось не только говорить с девушкой, рассказывать о музыке, открывать душу, но и целовать её, быть рядом. Лишь раз он взял её за руку, почувствовал тонкие косточки, незаметно провёл большим пальцем по тонкому запястью, представил острые плечики, такие же хрупкие ключицы, небольшую грудь. Сердце забилось как сумасшедшее от того недолгого, почти случайного прикосновения. Может, это и есть любовь?

— Он жизнь себе угробить хочет! — воскликнула Даша. — А ты ему девочек предлагаешь! Пусть скажет, куда собрался поступать! У меня просто слов нет!

— Никуда, — спокойно произнёс Игорь. — В массажисты пойду. Профессия востребованная среди таких как я.

Он пошевелил пальцами:

— Пальчики умелые. Буду прекрасным массажистом. Нарасхват просто.

— Так не пойдёт, — тихо сказал отец. — Как же консерватория, музыкальное училище или как это у вас, музыкантов, называется?

— Ерунда и блажь! — выкрикнул Игорь чтобы его позлить.

— У меня девять детей, — продолжил отец. Игорь усмехнулся. — Девять детей. Младший ещё совсем маленький, но я точно знаю, что семеро из них самые обычные люди. Они родились в нашей деревне, в ней и останутся. Кто-то уедет в город, но всё равно будет самым обычным. Это не плохо. Но вы с Юлей — другие. Я не знаю, откуда в вас это взялось. Умные люди называют это божьей искрой. Вы рождены для большего. Я никогда не пойму этого, умом не вышел, но это что-то большое и прекрасное. Юля поступила в театральный, ты знал? И она будет великой актрисой, я уверен. А ты должен учиться музыке, идти за ней. Понимаешь, сынок?

Перехватило дыхание. Игорь понял, что ещё немного и он начнёт реветь как маленький. Не хватало ещё, чтобы отец полез обниматься, тогда точно слёз не избежать. К счастью, в разговор вклинилась Даша.

— Я, кстати, слушала твоего Ботичелли. Ничего особенного. Ты намного лучше поёшь!

Тётя нисколько не лукавила. Она действительно считала племянника лучшим.

— Вот, послушай! — она включила запись.

— Это не он, — Игорю наконец удалось вдохнуть. — Это его сын Маттео. Он тоже певец. Только никакого сравнения быть не может. Он не Андреа!

— Хорошо-хорошо, — примирительно сказала Даша. — Я и того послушаю.

Вечером отец уехал. Игорь с Дашей сидели и слушали концерт Андреа Бочелли в Тоскане. Тётя пыталась сказать, что Игорь может не хуже, но он её не слушал. В голову лезли мысли о том, почему отец не привёз яблок из их сада, гладких, сочных, сладких как мёд. Глупость конечно, но отчего он ушёл от ответа? Вспомнилось, как в детстве Юля произносила серьёзным голосом: «Яблоневая плодожорка» и смешно чавкала, изображая неведомое насекомое. Игорь начинал хохотать и валился в траву, а сестра всё повторяла и повторяла, а потом и сама начинала смеяться.

— Кто это, яблоневая плодожорка? — давясь от смеха, спрашивал Игорь.

— Это ты! — отвечала сестра и тыкала ему в живот острым указательным пальцем.

Он и в самом деле больше всего на свете любил яблоки, но только свои, с тех самых деревьев.

Андреа запел «Vivo per lei», и тётя толкнула Игоря локтем:

— О чём он поёт?

— Живу для тебя, музыка, — перевёл Игорь.

— Красиво. Как и ты. И тоже на пианино играет.

Игорь помнил песню наизусть. Самая его любимая. Они послушали её ещё раз, и ещё. Игорь напел несколько строк. Даша коснулась его руки.

— Ты будешь дураком, если бросишь музыку, — сказала она. — Вы ещё вместе споёте, а я послушаю. Помяни моё слово!

— Это невозможно, — возразил Игорь.

— Человек должен стремиться к невозможному, — ответила Даша. — У меня не получается, а ты сможешь. Я уверена.

Он подумал, что зря раздражается на тётю, что нет ничего такого, на что он мог бы злиться и что в их ссорах виноват всегда только он.

— Даша, — спросил он. — А к чему стремишься ты? Чего хочешь?

Даша вздохнула и молча вышла из комнаты.