Приближаясь к лагерю, я не верила своим глазам. Вот он корпус, где находится моя комната. Пальмы рядками стоят и шумят своими острыми листьями. А вот и то самое здание. Медпункт. Словно, я и не покидала это место. Будто всё это было сном…

Нико доставил нас на катере до побережья, откуда нам пришлось практически тащить Оскара по узкой тропинке. Именно здесь я потерялась в ту самую ночь и блудила, пока меня не схватили на границе. Оказывается, не так далеко я была всё это время.

– Яна!!! – изумлённый крик разразился на всё помещение, едва мы втроём переступили порог медпункта.

– Это ты?!

Ещё несколько вскриков. Знакомые голоса. Только когда мы уложили Оскара на пустующую кушетку, я наконец взглянула на лица своих одногруппников и куратора. Они выглядели так, будто увидели привидение.

– Да я это, я… – сообщаю, выдавив улыбку. – Тут человеку нужна помощь. Разрыв тканей об камни, затем ожог…

– Постой, где ты была?! – подбегает ко мне Марина и трогает за плечи и спутанные волосы.

– Яна, выглядишь ужасно!

Иван совсем не изменился. По крайней мере, в своей прямоте. Замечаю недовольное лицо Оскара. Только вот он очень слаб, чтобы врезать Ване по лицу. А так бы, наверное, взыграла африканская кровь…

– Так, ладно, все расходимся! Я займусь этим! – властным голосом возвестила куратор.

– Но… Яна! – напоминает Иван. – Разве не нужно выяснить, где она пропадала?! У нас столько проблем было…

– Все вопросы потом!

Одногруппники, недовольно зацокав, ушли в дальнюю комнату. Нико тоже устранился: нужно было вернуть лодку.

– Ну, как тебе жилось в племени? – как ни в чём не бывало спрашивает куратор.

Шокировано смотрю на неё. Она что, была в курсе всё это время?!

– Ирина Петровна, а откуда вы знаете?..

– Нико сообщал. Заверил, что скоро тебя отпустят. Решила не раздувать это. Нико, сказал, что ты лечишь людей из племени.

Вот, как значит! Этот проныра и здесь успел побывать!

– Вы знали, что меня держат там против воли?

– Да… Но мы ничего не могли сделать! У них там свои законы… – вздыхает куратор.

– А моим родственникам почему не сообщили?

– Не могла я… Иначе бы тут такое началось… Пойми меня, я действовала во благо нашей миссии. Если бы узнали, что у нас пропала практикантка, то всё бы здесь закрыли…

Вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять. А если бы я не вернулась? Как бы она отчитывалась начальству, моим родителям и брату? Безусловно, она фанатка своего дела. И волонтёрство для неё превыше всего. Мы же, студенты, ехали сюда больше не из благих идей, а чтобы попрактиковаться, а заодно повысить себе рейтинг при трудоустройстве…

– Сейчас нам нужно помочь этому мужчине, поэтому побудь моей ассистенткой, – возвращает меня из раздумий куратор.

Смотрю на Оскара. Глаза его закрыты. Грудь неравномерно поднимается. На лбу испарина. Быстро обрабатываю руки, надеваю перчатки и готовлюсь к операции…

Вместе с Ириной Петровной мы тщательно обработали рану, наложили швы, сделали повязку. Затем я поставила капельницу и жаропонижающий укол. Оскар спал, ещё не до конца придя в себя после анестезии. Я сидела возле него, пока куратор не выгнала меня со словами:

– Ступай, отдохни и приведи себя в порядок. Завтра ты приступаешь к работе!

Медленно выхожу из медпункта. Не хочется оставлять Оскара, но мне ни к чему лишние подозрения о моей связи с ним. Прихожу в корпус, принимаю душ, ем заварную лапшу и ложусь немного подремать. Но планы мои были разрушены громким стуком в дверь.

Мне хочется перевернуться на другой бок и продолжить свой сон, но дверь распахивается. Закрыть её на замок я, конечно же, не потрудилась.

Ваня плюхается на кровать прямо на мои ноги. Со странным видом рассматривает меня.

– Может, расскажешь, где ты была? Кураторша ведёт себя, как будто так всё и должно быть. Тебя не было почти три недели, и вдруг ты заявляешься с двумя африканцами… У одного пробито брюхо, а другой общается с кураторшой, как со старой знакомой…

– Я была в их племени. Им нужна была помощь… Эмм… В лечении…

– Думаешь, я тебе поверю?! – Иван резко встаёт с кровати. – А ведь я ждал тебя! Пытался искать. В городе спрашивал. Даже ходил тайком в полицию. Они за деньги обещали обыскать ближайшую местность…

Вспоминаю, как Табо рассказывал про полицию. Выходит, это Ваня всё устроил. Хороший он, всё-таки… друг. Мне становится не по себе от того, что я скрываю от него правду, поэтому решаю немного открыть свою тайну.

Рассказываю лишь то, как очутилась в племени. Что Оскар меня приютил, но не мог отпустить из-за их законов. Все подробности, естественно, пропускаю. Он слушает, затаив дыхание и приоткрыв рот. Затем, прогнав ступор, произносит:

– Думаешь, я поверю, что ты просто так жила в его шатре, и он ничего не потребовал взамен?

Самое время возмутиться. Оскорбиться. Треснуть ему пощёчину. Но за что? Ведь я, действительно, ужасно низко пала… Приняла правила того, кто хоть немного отнёсся ко мне по-человечески. Понимала, что у нас нет будущего. Пыталась не влюбиться. Но всё пошло совсем по-другому.

Много раз я корила себя за эти чувства. Внушала, что я навыдумывала всего из-за того, что Оскар стал моим первым мужчиной. Для меня, неопытной девушки, потерять голову было очень легко. Но сердце упрямо шептало мне, что не так всё просто. Я люблю его. Люблю Оскара!

Встаю с кровати, ощущая всплеск эмоций от обрушившегося на меня озарения. Прохожу мимо Ивана. Иду в душевую, переодеваюсь и устремляюсь обратно в медпункт. Мне нужно к нему. Я не отойду от него, пока не буду полностью уверенная, что он поправится.

Вбегаю в медпункт и бросаюсь к кушетке, на которой несколько часов назад лежал Оскар, но его там нет. В панике обшариваю глазами небольшое помещение. Никого не видно. На мой топот из своего кабинета выбегает куратор, удивлённо смотрит на меня.

– Яна? Что такое?

– Где Оскар?! – срывающимся голосом спрашиваю я.

– Какой ещё Оскар?.. Тот мужчина что ли? С ранением?.. – куратор, склонив голову, рассматривает моё лицо.

– Да! Что с ним?! – повышаю голос.

– И почему это ты так волнуешься за него?

– Ну, он же мой пациент…

– Да, весьма красивый пациент… – хмыкает Ирина Петровна. – Пойдём, мы его перенесли временно в комнату отдыха. Там уже девчонки крутятся вокруг него…

От этих слов теряю дар речи. Паника отступает и на смену неё приходит новое чувство. Ревность. Какого фига одногруппницы крутятся возле моего Оскара?! Ощущая себя разъярённой тигрицей, несусь на звук женского смеха…