— Ждите, вас пригласят, — произнесла секретарь строгим голосом и начала что-то строчить на печатной машинке.

В приемной больше никого не было. Не скажу, что обстановка была роскошной или гнетущей. Стол секретаря, шкаф, несколько стульев для посетителей… и практически всё. Ремонт тоже не впечатлял, разве что люстра такая… монументальная. Располагаюсь поудобнее и закрываю глаза.

Переутомился я, честно говоря.

Мне казалось, что суматоха была при монтаже и озвучке, но это было заблуждением. Работа над переводом и титрами просто выжала меня морально. Никогда не понимал нездорового пиетета наших властей перед иностранцами. Раз что-то нужно сделать или угодить западникам, то они в лепешку расшибутся. Вернее, заставят сдохнуть, но выполнить работу подчиненных. Может, я неправ, и все дело в одобрении Минкульта. Не хочу думать плохо о людях, от которых пока видел только хорошее. Но некий осадочек все равно остался. Присланный посольством переводчик быстро разобрался в тексте, и далее уже пошла техническая работа. Благо что картину резать не стали, и она в неизменном виде должна принять участие в конкурсе короткометражек.

На всякий случай я сделал английский вариант текста. В принципе, мой инглиш не так плох, но попросил тестя найти нормального переводчика. Обошлось мне это не очень дорого, скорее всего, из-за Андрея Филипповича, так как переводчик был его сотрудником.

За всей этой суматохой отношения с Зоей опять перешли в странную фазу, которую можно назвать затишьем на фронте. Мои локальные успехи ее как бы не интересовали. Когда я заикнулся про фестиваль, то получил только скептическую улыбку, и более к этой теме не возвращался. Не верит — и ладно. Раньше мы хоть с ней разговаривали, теперь только вместе едим и иногда спим.

— Товарищ Мещерский! Товарищ, проснитесь.

— А? Что?

Подскакиваю и чуть было не падаю со стула под насмешливым взглядом секретаря. Ничего себе задумался. Мне тем временем сообщают, что пора бы и на ковер к министру.

Фурцева сидела за столом и что-то черкала карандашом в блокноте. Через пару секунд она подняла голову и кивнула мне на большой стол для совещаний. Сажусь по ее левую руку и молчу в ожидании начала беседы. А она не такая уж низкорослая, хотя я уже привык, что люди здесь гораздо мельче, чем в моей эпохе. Элегантный костюм, красивая брошка и узнаваемая прическа. Я все-таки не совсем деревня и могу узнать некоторых советских руководителей шестидесятых. Вернее, точно узнаю Брежнева, Косыгина и Громыко, с остальными могут возникнуть проблемы. Надо, кстати, заняться этим пробелом в моих знаниях. А то вдруг не признаю какое-нибудь большое начальство! Эк меня понесло в далекие выси…

— Рассказывай, Алексей Анатольевич, как додумался до такого фильма. Ранее ты звезд с неба не хватал, если не сказать хуже, — строго произнесла министр, усаживаясь напротив.

Фурцева смотрит вроде сурово, но в уголках ее глаз притаилась смешинка, если я что-то понимаю в мимике. А меня вдруг накрыло косноязычие — опять нервы. Или реакция тела прежнего Лехи, который в некоторых моментах был излишне робок. Бекая и мекая, рассказал про свои задумки, что хотел изобразить простых людей с их обычными заботами на фоне советского быта. Но потом пришла в голову идея про двух шкодливых девочек, добавив в сюжет немного юмора и забавных сценок. При этом были и интересные натурные кадры, природа, большая массовка из отдыхающих в поселке.

— Значит, хотел показать обычную жизнь? Но одна из главных задач советского кино — это не просто изображение нашего советского образа жизни, но и преимуществ коммунистического строя.

Чую, что эта сентенция попахивает провокацией. Насколько я помню, Екатерина Алексеевна зашоренной дурой не была и умела находить общий язык со столь сложной публикой, как киношники или музыканты.

— А я в фильме занимаюсь самой что ни есть пропагандой коммунистического строя, — решаю гнуть свою линию без всякого подобострастия. — Наши дети летом бегают купаться или ловить рыбу и не боятся бомбежек, как вьетнамцы. Советская ребятня не должна начинать работать за гроши с самого юного возраста, как в Африке или Латинской Америке, чтобы не умереть от голода. Счастливые улыбки, отнюдь не постановочные, которые можно увидеть в фильме, — и есть наш ответ разного рода скептикам.

Эх, товарищ министр. Рассказал бы я тебе, во что превратится страна уже через тридцать лет.

Как дети новой России будут нюхать клей, спиваться, станут жертвами разного рода молдавско-цыганских подонков, устроивших целый бизнес на маленьких попрошайках. Что с ними еще делали разные уроды, особенно с девочками, я даже думать не хочу. Я рос в девяностые и помню, как уходили от передоза мои молодые соседи, хотя тогда этого еще толком не понимал. Что-то такое Фурцева увидела в моих глазах, потому что быстро завершила тему пропаганды. И сразу спросила, чего это меня вдруг прорвало. Откуда такие таланты?

— Так я достаточно образованный человек, — отвечаю с улыбкой, — Сима Иосифовна, которая жила у нас во время войны, учила меня играть на фортепьяно. Нас тогда уплотнили и одну комнату отдали учителю музыки из Белоруссии. Замечательная женщина, ее семья погибла при эвакуации, только сын вернулся живым с войны. Она так и осталась у нас в городе. Работает директором музыкальной школы, если на пенсию не вышла. Четыре года я ходил в изостудию при ДК Текстильщиков, так что и рисовать немного умею. Вторая соседка, Алевтина Казимировна, вроде из бывших, обучала меня французскому. Я и в школе его потом учил. Учительница даже злилась, что школьник знает язык лучше нее. А мама все говорила: мол, учи языки, сынок, в люди выбьешься, дипломатом станешь. Она была очень простой женщиной, всю жизнь работала на местном заводе. Умерла от рака в пятьдесят седьмом, когда я был в армии. Отец еще в сорок третьем погиб, нас с братом мама одна и поднимала.

Чего-то из меня полезли воспоминания прежнего Лехи, которые были ранее недоступны. Глаза Фурцевой покрылись поволокой, будто она сама ухнула в какие-то в свои собственные воспоминания. Можно по-разному относиться к советским правителям, но войну они пережили со своим народом. Не все, сволочей тоже хватало. Но Екатерины Алексеевны это точно не касается. Может, она поэтому и нянчилась со многими деятелями искусств, понимая, что у них была нелегкая судьба в детстве.

— А недавно я понял, что хватит отсиживаться в сторонке. Понимаю, что это звучит нескромно, но я вижу, как можно и нужно снимать интересное кино. Да и других проектов у меня хватает. Вот поэтому взялся со всем старанием, и вроде неплохо получилось, — продолжаю рассказ.

Некоторое время министр молчала.

— Не слишком ли дерзко это звучит от вчерашнего студента и простого помощника режиссера? Насчет твоего видения кино, и не только — тоже есть вопросы. Не слишком ли рано ты начал распускать язык и критиковать заслуженных товарищей, чьи успехи тебе даже не снились. Молчишь? Нечего ответить? Одно дело вещать за спиной, а совсем другое — произнести обвинения в глаза.

А вот здесь она неправа. Не было ничего такого в моих пьяных рассуждениях. Прошелся по кумовству и сластолюбию отдельных товарищей, больших любителей молоденьких девушек. Кстати, надо определить суку, которая меня сдала. В застолье участвовало шесть человек, поэтому задача упрощается. Но сейчас меня одолевали совсем иные чувства. Что-то такое неукротимое и даже злое полезло из нутра. Бывало такое у Алексея, когда его терпение достигало предела. Мог сорваться и с трудом себя контролировал.

— Стукачи и лизоблюды вас неверно информировали. Никакой крамолы в моих речах не было. Заслуги перед страной не являются основанием из фильма в фильм снимать исключительно своих жен и прочих друзей. И тем более никто не дает им права тащить в постель молоденьких девчонок на сорок лет младше. А в лицо кое-кому я могу сказать, что думаю. Только боюсь, вместе со словами еще и набью заслуженную морду.

— Значит так? — Фурцева откинулась на спинку стула и начала нервно барабанить ногтями по столу. — Правильно меня предупреждали, что ты не так прост, как хочешь казаться. Вон как заговорил. И это ты еще ничего не достиг. Может, тебе кто-то из критикуемых дорогу перешел? Что за нездоровые разговоры?

— Если бы они снимали кино на свои деньги, то вопросов бы не возникало. Но раз люди работают на государство, то обязаны вести себя согласно нашим законам. Я не видел в трудовом кодексе пункта об обязательном участии в фильмах жен режиссеров. Про приставания к девушкам, что является завуалированной формой изнасилования, вообще молчу. Сегодня все промолчат, а завтра что? Они в койку уже детей поволокут?

— А ну, молчать! — громкий крик сопровождался ударом по столешнице. — Будешь ты мне здесь еще мораль читать. Особенно про молоденьких девушек.

Похоже, это всё. Вот кто меня за язык тянул? В обычной жизни я более дипломатичен и даже угодлив с начальством. Но нынешний Алексей — совершенно иной типаж. Сначала молчит и терпит, а потом лезет в драку, как берсерк. Но через некоторое время Фурцева успокоилась, подошла к столу и нажала на кнопку. Тут же приоткрылась дверь и появилась голова секретаря.

— Сделай нам чайку, пожалуйста.

Через пару минут на столе, как по мановению волшебной палочки, появился чайник, чашки и вазочка с сушками. Как заботливая хозяюшка, министр лично наполнила мне емкость ароматным чаем, явно не грузинской соломой.

— Давай сменим тему. Ты говорил про новые идеи. Они у тебя с собой? — Фурцева кивает на лежащую рядом со мной папку.

Незаметно делаю вдох, как перед погружением в воду, и достаю первую партию рисунков.

— Наверное, ты в чем-то и прав. Лозунги у вас получились забавные и цепляющие одновременно. Но это же откровенный разврат. Что это за девиз — красивые девушки не для пьяниц? Да и деваха смахивает больше на какую-то американскую актрису или шалашовку. Я подобное к изданию не допущу.

Не знаю, с кого Самсон писал натуру, но девушка получилась жутко сексуальной, хотя была вполне себе одетой. А вообще — мощно нарисовано. Идущая под ручку с простым парнем красотка и пялящиеся на парочку молодые любители водки, оккупировавшие лавочку. Еще два проекта плакатов были выдержаны примерно в таком же стиле и носили антиалкогольный характер. «Любите, девушки, романтиков, а не пьяниц» и «В луже водки и богатыри тонут» тоже смотрелись сильно. На последнем плакате в луже, рядом со свиньей, лежал пьяный парень, а мимо шла девушка, презрительно скривив личико.

— Зато образно и доходчиво, особенно для молодежи, — начинаю спорить с министром. — Нынешние плакаты давно превратились в простую формальность и унылы до невозможности. Разве можно сравнить современных халтурщиков с ранними Кукрыниксами? Сатира и злободневность пропали, на их место пришел формализм и желание быстрее заработать на очередном «шедевре». И я в корне не согласен с вашей оценкой изображения девушек. Советские женщины — самые красивые в мире, я это точно знаю!

— Это откуда? За границей ты не бывал.

— Дело же не только в красоте физической. Мы самая читающая, а значит, думающая нация. Ни в одной стране мира поэты не собирают огромные залы, а за билетами на выставку не выстраиваются огромные очереди. Наша девушка — это сочетание природной и духовной красоты! Представительницам иных стран такое просто не дано!

— Силен ты в красноречии, Алексей. Чуть было и меня не очаровал, чего говорить о девушках, — улыбнулась Фурцева, выслушав мою пламенную речь. — Подумаю я над вашим пин-апом, только придумайте другое название. Нечего в страну очередную американщину тащить. Мы только переварили все эти твисты и прочие свинги. Для начала можно устроить небольшую выставку, а далее посмотрим на реакцию людей. В этом году на многое не рассчитывай, а лучше подготовь побольше плакатов, чтобы было из чего выбирать. Что у тебя там за фотографии? Показывай.

— Хм. А вот этого я точно не ожидала. Не обижайся, но все характеризуют тебя как человека излишне легкого и несерьезного. Даже без стержня. И вот такое! Но допустимо ли изображать советских рабочих в таком виде? Мне нравится, но подобные вещи надо согласовывать.

— Вы же работали на ткацкой фабрике, Екатерина Алексеевна. Кому, как не вам, знать, что это за труд. Если кто-то не понимает, что люди физического труда сильно устают, то мне стыдно за подобных товарищей. Поэтому я решил изобразить рабочего человека не улыбающимся и чистеньким, а после тяжелой смены. Мне кажется, такой образ должен понравиться нашим гражданам. Вы извините, но нынешние плакаты не цепляют. Здесь же мы хотим сделать полноценный календарь с актерами в образе, максимально приближенном к реальности.

— Опять ты критикуешь и придираешься к чужому труду, — уже беззлобно ворчит министр, разглядывая эскизы, прилагающиеся к фото. — Сам еще ничего не достиг, а гонору на десятерых. Ладно, оставляй свою папочку, буду думать.

Я с трудом удержался, чтобы не крикнуть: «Йес!» Боюсь только, что неправильно поймут и будет только хуже. Делаю максимально смущенное лицо и благодарю свою потенциальную благодетельницу.

— Но ты же прекрасно понимаешь, что многое будет зависеть от реакции на твой фильм. Никто не ждет победы, но хорошие отзывы критиков не помешают. Одно дело, когда новация исходит от талантливого и перспективного молодого специалиста, и совсем другое — когда рацпредложения поступают от товарища с сомнительной, даже подмоченной репутацией. В любом случае жду новых рисунков. Оставишь свой телефон Марине, моей помощнице — она с тобой свяжется, когда будет решение по календарю. Через нее и передашь новые работы.

Основная задумка, которая завладела мною поболее пин-апа, — это перекидной календарь, который в Союзе еще неизвестен. Я точно пока не видел подобного. Есть правда сомнения в возможностях отечественных типографий, что подтвердила Фурцева. Одно дело — газеты, и совсем другое — глянец А-3 формата, на пружине. Ладно, если одобрят, то буду погружаться в вопросы полиграфического производства.

— Надеюсь, ты понимаешь, что на «Мосфильме» тебе будет очень тяжело? — Фурцева весьма дипломатично описала ужас, который меня ожидает. — Ждем итогов фестиваля, но в любом случае переводим тебя на Горького. Хочется верить, что там ты никому больные мозоли оттаптывать не станешь и, тем более, бить морды. Что касается любителя молоденьких девушек, то я его приструню. Не нужно мешать личное и общественное. Если получится с твоим фильмом, то даже можешь рассчитывать на полнометражный. Советская власть всегда дает дорогу молодым и талантливым людям.

— Екатерина Алексеевна! Да я!.. Золотой вы человек! — вскакиваю в порыве чувств и не знаю, как выразить свою благодарность.

— Ладно, иди. Ты и так у меня лишний час отнял. Обаятельный ты баламут, Алексей. Вылитый гусар! — с улыбкой ответила министр.

— Марина, простите, не знаю отчества, — обращаюсь к секретарю после того, как продиктовал телефон.

— Можно без отчества, — слышу в ответ.

А она не такая и взрослая. Просто деловой костюм, очки и высокая прическа создают иллюзию, что перед тобой дама за сорок. Надо бы ей в следующий раз коробку конфет принести. Иногда хорошие отношения с помощниками значат больше, чем расположение начальства. Мелочей в моем деле быть не может, значит — налаживаю дружеские связи с Мариночкой. После ее кивка на просьбу воспользоваться телефоном, набираю Серегу.

— Еще дома? Едешь в студию? Я через час буду у тебя. Есть кое-какие новости.

Выхожу на Куйбышева, которая в моем времени Ильинка. Осматриваю улицу. Перед зданием стоят исключительно двадцать первые «Волги», и вообще — публика здесь непростая. Но мысли сейчас точно не об автомобилях заслуженных товарищей.

Если реально смотреть на вещи, то мне жутко везет в этом мире. Дело касается не только разрешения Данелии на съемки. Окажись Фурцева классическим советским номенклатурщиком, то моя режиссерская карьера закончилась бы сегодня. Но она — совершенно иной типаж чиновника. А еще понимаю, что личность прошлого Лехи сильно влияет на мои поступки. При всей своей скромности и нерешительности, он очень интересный персонаж. Эдакий дипломат по жизни. Человек неконфликтный, веселый и обаятельный. Плохо, что его перестали воспринимать всерьез, и дороги бы в профессию не дали. Но при этом он легко сходился с людьми, так как никому не завидовал и человеком был незлобивым. Потому у него и с Серовой хорошие отношения. Я человек немного иной формации — уж точно пожестче. А неплохой симбиоз у нас получается!

Вдыхаю полную грудь теплого летнего воздуха и счастливо улыбаюсь. А жизнь-то налаживается!