Чего-то у меня с самого утра нет настроения. Дома вроде все хорошо, а что-то гложет. Отвел близняшек в школу и сразу погрузился в самокопание. Уже на подходе к киностудии у меня сложился пазл из совершенных ошибок.

На ловца и зверь бежит. Пузик с Самсоном сидели в нашем кабинете и гоняли чаи. Дело в принципе нужное, так как на улице холодновато. Здороваюсь, раздеваюсь, переобуваюсь из теплых ботинок в туфли и смотрю на соратников. Хорошие они ребята, но немного инфантильные. Хотя Оксана, когда надо, показывает характер и уже давно не та провинциальная простушка.

— Серег, покажи мне свой альбом.

— Ну, ты понимаешь… — начал мяться друг.

Но мне сегодня не до его тонкой душевной организации. Беру альбом и начинаю листать. Кто бы сомневался? Из двадцати рисунков штук пятнадцать посвящены одной рыжей особе, настороженно смотрящей в мою сторону. Нарисовано хорошо, кто спорит. Вот только одно меня смущает, что я сейчас буду доносить до друга.

— Ты знаешь, что наши плакаты запущены в печать? Думаю, их ждет успех и дополнительный тираж. Календари расходятся, как пирожки в базарный день, с агиткой должно быть ненамного хуже. Более того, нашу работу оценил западный покупатель и пришлось срочно делать новый заказ у финских полиграфистов.

— Я знаю, все говорят. Мне ребята многие звонили, ну с кем учился. Оценили и говорят, что отлично получилось! — восторженно воскликнул Самсон, но слегка увял под моим строгим взглядом.

— Сергей, как думаешь, сколько времени потребуется ребятам, вроде тех, кто тебе звонил, чтобы сплагиатить нашу идею?

— Наши парни такого делать не будут, — уверенно заявил Самсон.

— А кто помешает это сделать сотням других художников со всего СССР? Что я просил тебя набросать еще месяц назад?

Не дав ответить, продолжаю наезд:

— Ты должен был нарисовать черновики новых плакатов на несколько тем. В том числе рассчитанных на женскую аудиторию и одновременно высмеивающих наших дам. Где они? Неужели ты не понимаешь, что нельзя терять темп? Если мы взялись развивать это направление, то должны опережать конкурентов на десять корпусов. У меня вот есть идея будущего календаря уже на 1968 и даже 1969 год.

— Почему ты так грубо разговариваешь с Сережей? — вдруг влез в разговор рыжий адвокат.

— Молчи! — тыкаю пальцем в Пузик, пресекая всякую оппозицию на корню.

— Ты тоже! — перевожу злой взгляд на Самсона. — Мы потеряли месяц. Значит, теперь кто-то будет наверстывать упущенное в течение недели, позабыв о сне и личной жизни. Не разочаруй меня, братан. Теперь с тобой.

Смотрю на пылающие негодованием глаза Оксаны. Понятно, что в этом случае ошибку допустил я. Но почему не переложить часть вины на другого?

— Мы сидим с тобой на золотой жиле. Ее нужно разрабатывать здесь и сейчас. А ты не проявляешь никакой инициативы, пользуясь тем, что я полностью погрузился в фильм.

Васильковые глаза Пузик реально полезли на лоб, никогда такого не видел. Она ожидала от меня чего угодно, но не такого.

— Чем я сейчас занимаюсь? — задаю наводящий вопрос.

— Снимаешь кино.

— Правильно. Более того, ты мне сама говорила, что многие дамы отозвались об идее фильма в восторженных тонах. И что сейчас делаешь ты?

— Пишу третий рассказ о похождениях Ивана Терешко и еще кое-что для белорусских читателей, — недоуменно отвечает рыжая.

— Оксана, у нас с тобой на руках готовый сценарий. Сюжет и сам фильм обещают стать очень популярными, — чую, что мои слова не нашли понимания. — Так какого лешего ты не начала писать рассказ, а лучше роман по мотивам фильма?

Сериал мы начнем снимать в лучшем случае через год. Историй для твоего Терешко нароем в старых детективных романах, про того же Ната Пинкертона. Только переделаем их под послевоенную Белоруссию. Все равно девяносто девять процентов зрителей этого не поймет.

— Это подлог и цинизм, который ты уже перестал скрывать, — белорусский комсомол негодует. — И почему опять я виновата?

Эх, тяжело с ними. Не сказать, что лентяи, наоборот. Вот только люди привыкли жить в ином ритме и парадигме.

— Я дал вам обоим направление, куда можно развиваться, — отвечаю максимально спокойно. — Но кто-то же решил, что так будет всегда. Но дядя Леша не должен двигать вас в нужную сторону до самой пенсии. Где инициатива? Вы ведь оба люди искусства, а не какие-то халтурщики. Наши плакаты, если их будет ждать успех в следующем году, это собственная мастерская для Самсона. Роман, который у нас фактически готов, так как процентов семьдесят уже есть в сценарии, сделает подающую надежды Оксану Пузик полноценной писательницей. А может, через «Брак по расчету» ты станешь членом Союза писателей Белоруссии, если не сразу заслуженным литератором республики. Чего здесь непонятного? Потому меня удивляет и раздражает ваша инфантильность.

— Ты все меришь материальными ценностями, — завопила Пузик. — Это уже начинает принимать нездоровые формы.

Бац! Бью со всей силы по столу. Самсон аж подпрыгнул от неожиданности. А я начинаю самым натуральным образом шипеть на этих балбесов:

— При чем здесь деньги? Они нужны, но это не главное. Заслуженный писатель и художник республики — это свобода! Вы сможете творить, не оглядываясь на разного рода мелких тварей. Для них главное — запретить любое творчество, выбивающееся из их узколобого понимания искусства. Таких паразитов хватает. Они сами ни хрена не умеют, но всегда готовы подрезать крылья талантливому человеку. Творить — не значит заниматься дурью или пошлятиной. Это возможность продвигать свое творчество, без оглядки на всякие комиссии. Потому что за заслуженной писательницей БССР будет стоять вся республика, начиная с ее главы и заканчивая сотнями тысяч обычных читателей. То же самое касается художника, который смог своим творчеством повлиять на нездоровую ситуацию в обществе. И всего этого надо добиваться здесь и сейчас, перестав витать в облаках.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я вообще затеял этот разговор, чтобы обезопасить близких людей в будущем. Может, завтра я растворюсь и на мое место вернется прежний Леха. Только за несколько месяцев мне удалось затронуть целые пласты советского искусства и втянуть друзей в эти расклады. Ведь уведут у обоих перспективные темы, если меня не будет. Потому и злюсь.

— Вы не хотите понять, что судьба дала нам шанс. Его нельзя упускать. Самсон, — обращаюсь к другу, — общий тираж наших плакатов с календарями уже более полумиллиона, и это не предел. Я уж молчу про Европу. В январе у нас должна быть готова новая серия, которую ты должен был начать рисовать месяц назад. Будет это выставка или мы сразу запустим их в печать, не знаю. Но все должно быть нарисовано и согласовано с Минкультом. А может, мы переведем нашу агитку и через Франческо, устроим выставку в Италии или Франции. Там есть ощутимый интерес к советскому искусству. То же самое касается Оксаны. У нас собран отличный материал для романа, по мотивам которого на экраны выйдет фильм. Так его надо уже завтра нести в «Молодую гвардию» или «Роман-газету». Моя вина очевидна, излишне увлекся съемками. Только вы должны думать на пару шагов вперед, не надеясь на меня. Где ваши собственные работы? Успокоились?

Что-то получилось излишне эмоционально, но мне просто обидно за двух весьма талантливых людей. Мне прежнему до них, как до Китая раком.

— Сейчас вы оба садитесь и делаете мое задание, — поднимаю руку, пресекая возражения. — Самсон рисует три плаката, а Пузик печатает полноценную главу. В субботу мы с Оксаной и Моисеичем едем к нашим музыкантам, так что времени реально мало. Спрашивать буду со всей строгостью. А в январе мы втроем, может, еще кого захватим, едем в Минск.

— Зачем в Минск? — воскликнули друзья одновременно.

— Потому что кое-кто неблагодарный, не будем называть фамилий, — показываю пальцем на Оксану, — сам никогда не додумается позвонить товарищу Жабицкому, сказав ему спасибо, и спросить, чем мы можем помочь. А у него пара мероприятий под вопросом. Мы как раз в тему. Молодые, интересные и перспективные люди из разных областей культуры, еще из Москвы. Для встречи со студентами БГУ самое оно. Как раз скоро выходит первый рассказ про нашего детектива, к тому времени он уже будет безумно популярным.

— Нельзя быть настолько самоуверенным. Вдруг будет провал, и читатель встретит историю про Терешко холодно?

— Все просчитано, и нас ждет небывалый успех, — пресекаю панику на корню. — И еще. Если вы в ближайшее время не подадите заявление в загс, то кое-кто поедет в Минск на следующей неделе. А то ваш лямур слишком сильно мешает рабочему процессу. Или вообще увольняйтесь оба и катитесь на все четыре стороны.

Захлопываю дверь, в которую с той стороны врезается явно что-то тяжелое, скорее всего дырокол. Оксана девушка эмоциональная. Ох, наплачется еще Самсон с Пузик, пока она его полностью не придавит своим каблуком. Улыбаюсь, как после хорошо выполненной работы или сделанной гадости, и двигаю к монтажерам. Дел еще вагон.

А эти балбесы перебесятся и поймут мою правоту. В следующем году вполне реально обеспечить свое будущее на десятилетия вперед. Ну просто никто не рисует таких плакатов. Да и с литературой в Союзе большие проблемы. Народ оттого так ненасытно читает всяких Дюма и прочих Буссенаров, потому что нет им качественной альтернативы. Мы же с Пузик предложим полноценный детективный боевик, что ценилось во все времена.

Наш роман, да еще на фоне фильма, просто обязан стать бестселлером. Это реально мое упущение. Те же америкосы выжимают из любой популярной темы максимум. Фильм, музыка, книга, комиксы и прочий мерч. Буду идти этим путем, хотя сложностей хватает. Здесь элементарной бумаги не хватает, хотя народ читает как сумасшедший. Для меня это просто бред. Но при правильных знакомствах все решаемо. Заодно обеспечу будущее друзей, чтобы их ни одна сука не могла тронуть.

* * *

Ну хоть на одной из первых электричек народу мало. Или дело в том, что на дворе декабрь? А то в мае или июне дачники бы оккупировали все места. Без шипов я по местным дорогам, тем более подмосковным, ездить побаиваюсь. Поэтому мы воспользовались универсальным транспортом жителей Подмосковья.

Кроме Зельцера, с нами решил ехать Солодовников, который отвечает за звук. Удивил он меня, честно говоря. Сорваться в выходной и поехать за сто километров, чтобы послушать людей, которых ему скоро писать. Что-то я сомневаюсь, чтобы на такое пошли люди из моего времени. А здешних я вообще перестал понимать. То они работают со скоростью улитки — и вдруг проявляют такой энтузиазм.

Полтора часа, и мы в моем родном городке. Благо здесь нам устроили нормальную встречу — Гена постарался. Мы все спокойно разместились в «Победе» и быстро доехали до ДК.

А музыканты молодцы! Мало того что придумали к базовой мелодии фильма неплохой текст, так еще три новые песни выдали. Пусть пока сыровато и им надо еще репетировать, но все равно удивили. Честолюбие и правильная мотивация творят самые настоящие чудеса. Гена очень хочет стать знаменитым, поэтому тянет всю группу вперед. Еще и Сима Иосифовна помогла в плане музыки и вокала.

— Что за чудесная мелодия? Я такой ранее и не слышал, — удивленно воскликнул Солодовников, услышав «Королька».

Илья тоже закончил музыкалку, но по классу баяна. Со слухом и вкусом у него был полный порядок. Его спецификация натолкнула меня на одну мысль. Надо будет ее обдумать и пообщаться с ребятами.

— Ребята нащупали черновой вариант мелодии, — отвечаю звукорежиссеру. — Сима Иосифовна помогла им довести ее до ума. Слова же скорее кого-то из местных поэтов. Наша земля полна талантов, главное — помогать им раскрыться.

Думаю, зарегистрирую-ка я свою учительницу как автора мелодии. Одному Гене слишком жирно будет. А старушка хоть какие-то деньги начнет получать. Ее сын Григорий фактически инвалид, вот будет ей помощь от благодарного ученика. Понятно, что начнет отказываться. Но я включу все свое обаяние и уговорю директрису. Хотя не уверен, что сейчас авторам музыки идут какие-то выплаты. Надо будет прозондировать этот вопрос.

Три песни собственного сочинения мне тоже понравились. Не шедевры, но для нынешнего времени вполне себе удобоваримая музыка. Чувствую, что Гена нашел какого-то поэта, может, нескольких. И в музыкальном плане они прогрессируют. Сплав молодости и опыта творит чудеса.

— Как тебе песни? — спрашивает Сима Иосифовна, неожиданно появившаяся в зале ДК.

А ведь она волнуется. Видно, что пожилая учительница вкладывает в ВИА свою душу.

— Вокал стал лучше, про технику игры вообще молчу. Чувствуется чья-то рука. Не подскажете, как зовут эту достойную даму?

Радостная улыбка была для меня как бальзам на душу. Прежний Леха очень любил свою учительницу, которая периодически вытаскивала его из разных ситуаций и вообще стояла за молодого балбеса горой. Мать уже начала сдавать в начале пятидесятых, но при этом пахала как проклятая. Вот его и воспитывали две соседки.

— Алечка хорошо поработала над одним ершистым мальчиком, — Сима намекнула на Алевтину Казимировну, которая из бывших. — Кто бы мог подумать, что из мелкого хулигана вырастет такой талантливый и культурный человек.

Приятно, черт возьми. Хотя моих заслуг в этом нет. Леха при всей его безалаберности всегда хорошо учился и вообще абсолютно положительный персонаж.

Разговор насчет авторства вышел весьма тяжелым. Но мне все-таки удалось уговорить директрису, напирая на заботу о сыне.

— Я не могу быть везде, — привожу последний аргумент. — Если моя фамилия будет мелькать в книгах, музыке и фильмах, то у людей начнут возникать закономерные вопросы. Вам же я буду просто передавать сырые напевы, которые нужно доводить до ума. Гриша денег со стороны не возьмет, слишком гордый. Но если их заработала мама, то никуда не денется. А ему нужен хороший специалист и реабилитация. Он же еще молодой — сорок один год. Может, поставите его на ноги в ближайшее время.

Глаза пожилой еврейки увлажнились. Не стал ждать благодарностей, а побежал к Гене. Утащил лидера ВИА в его импровизированный кабинет, расположенный в полуподвальном помещении ДК.

— Все хорошо! — хвалю молодое дарование. — Только не надо слишком сильно увлекаться каверами.

— Чего?

— Я говорю, музыку воруй в меру. Лучше пиши свою. Ведь у вас хорошо получается, а тексты какие замечательные! А то лет через десять подпишет СССР какой-нибудь международный договор, где будет и про музыку. И окажется, что советская звезда Гена Пупков половину мелодий слямзил.

Геннадий пытался изображать утерянную невинность, но все было понятно. Главное — тему просек, далее надеюсь на его благоразумие.

— Я хочу изменить само звучание музыки к фильмам, — начинаю делиться с возможным соратником. — Все эти академические оркестры порядком надоели. Надо вносить в кино новый звук. И твой ВИА будет первой ласточкой. Продолжайте играть свой обычный репертуар. Но когда мне будет нужно — вы будете петь мои песни.

— Так мы всегда готовы, Алексей Анатольевич, — Гена чуть ли не рвет на груди фуфайку. — Ваш «Королек» уже постепенно расходится в народ. Я здесь бессилен. Люди все равно музыку слушают, на наши репетиции многие приходят.

В принципе вопрос понятный. Шила в мешке не утаишь. Кстати, дирекция комбината вывела наши таланты в самодеятельность, и теперь народ занимается исключительно творчеством. Я уж думал пообщаться с руководством фабрики, но, оказывается, здесь тоже грамотных товарищей хватает.

— Гена, — обращаюсь к будущей звезде, — кто тебе Нина?

— Двоюродная сестра, — ответил лидер ВИА.

— Не сочти за хамство, но есть у меня кое-какие претензии. Она замечательно поет. Просто найди ей тренера по гимнастике. Училку физры из школы или еще кого. В наших делах мелочей не бывает. Артистка популярного ВИА должна отличаться от доярки.

— Сделаем, Алексей Анатольевич. — Мне уже жалко девушку Нину.

Но это шоубиз. Ей реально надо подтянуть фигуру и похудеть килограммов на десять. Мелочей здесь не бывает. Хотя в Союзе пока нет строгих стандартов. Но один попаданец скоро начнет их приводить к общему знаменателю.

Не зря мы сгоняли в мой городок. Я еще пяток интересных мелодий народу напел. Далее пусть они сами работают. Иосифовна обещала, что доведет их до ума.

Уже перед отъездом, сидя в местной столовой, я озвучил пришедшую идею. За столом сидели Гена, Сима Иосифовна и Нина.

— Вам нужно кардинально отличаться от других ансамблей. Необходим яркий такой штрих, который еще разнообразит ваше звучание. Для начала предлагаю найти скрипачку. И это должно быть не какое-то камерное и скучное звучание, а взрыв, — начинаю эмоционально размахивать руками. — Девица должна просто зажигать на сцене, но при этом не тянуть одеяло на себя. Второй вариант — это флейта или свирель. Но пока давайте остановимся на скрипке. Сима Иосифовна, есть ли среди ваших выпускниц симпатичные девицы, которые дружат со скрипкой?

За образец я беру группу «Грай», одну из своих любимых. Здесь добиться такого уровня звучания пока нереально, но попробовать стоит.

— Есть у меня две кандидатки на примете, — произносит директриса. — Одна окончила школу четыре года назад, но, надеюсь, что не растеряла навыков. Вторая вообще преподаватель. Молодая и яркая, как ты ищешь. Еще она влюблена в инструмент. Другой вопрос — надо ли ей все это?

Договорились, что Сима Иосифовна проведет беседы с потенциальными кандидатками. Если результат будет положительным, то приеду знакомиться с ними, уже после Нового года. Гена же сразу озадачился новым звучанием и как можно совместить скрипку с их музыкой. Вот нравится мне такой подход. Человек понял, что идея интересная, и сразу решил внедрять ее в жизнь.

* * *

Сегодня Фурцева была на удивление благодушна и просто светилась от радости. Запустили меня сразу, без всяких маринований в приемной. Мариночка принесла чай, конфеты и сушки. Ну прямо встреча важного гостя. Это меня немного насторожило, и в итоге мои волнения оправдались.

Выпили чая. Министр расспросила про фильм. В общем, обычная светская беседа.

— Здесь вот какое дело, — подозрительно бодро произнесла Екатерина Алексеевна. — Никто не ожидал такого успеха твоих календарей. Пришлось два раза заказывать новый тираж у финнов и еще итальянцы напечатали свой. Только есть одна загвоздка. Внешторг решил, что валюта для них важнее. Но в следующем году твои работы будут оценены и на выделенную валюту будет закуплено оборудование.

— Нет! — отвечаю максимально жестко.

— Что? — удивленно вопрошает Фурцева.

— Карнавала не будет. Я договариваюсь один раз. Если меня обманули, то более этому партнеру не верю.

— Ты не совсем понял, о чем речь, — министр села за свой стол. — Все будет в следующем году. Но сейчас посчитали нужным использовать валюту для более важных целей!

— Я свое слово сказал.

Понимаю, что это, возможно, всё. Но подобного кидалова терпеть не собираюсь.

— Да ты!.. Да я!.. — зачем-то начала орать Фурцева.

Далее она разразилась совершенно неискренней лекцией на предмет патриотизма. Мол, советские граждане, к коим относится товарищ Мещерский, должны войти в положение. Стране как воздух необходима валюта, а его проекты могут и подождать. И вообще, не стоит кусать руку, которая дает ему всякие ништяки. Это уже попахивает угрозами. Но я завелся и отступать не собираюсь. Мои календари в масштабах страны крохи. Но какой-то высокопоставленной суке захотелось наложить на них лапу. Возвращаюсь на грешную землю и пресекаю демагогию министра.

— Дальше Кагалыма не сошлют, — пресекаю угрозы министра. — Фильм закончит Зельцер. Плакаты будет рисовать Самсонов, который уже начал новую серию. Мною была выполнена работа, которая принесла не только материальный, но и политический профит для страны. Кто-то наверняка уже премию себе выписал или дырочку для ордена готовит. Плевать. Я подобный обман терпеть не собираюсь. Просто запомните это раз и навсегда.

Аккуратно закрываю дверь перед онемевшей от подобной наглости Фурцевой, улыбаюсь Марине и выхожу в коридор. На улице вдыхаю морозный московский воздух и опять улыбаюсь. Может, это нервное, но настроение у меня просто замечательное. Прямо гора с плеч свалилась. Не дадут снимать кино — значит, займусь литературой или музыкой. Но подобного кидалова я прощать не собираюсь. Прогнешься один раз, и всякая чиновничья сволочь будет дальше тебя эксплуатировать.

Плевать на последствия. Я в принципе человек неконфликтный, но здесь просто ударили по больному месту. Никогда ранее мне не удавалось получать удовольствие от работы. Мы с единомышленниками действительно творили. Поверьте, когда работа доставляет тебе удовольствие — это просто сказочное состояние. Печально, что скорее всего это закончится уже завтра, но Леша Мещерский не отступит.