Насвистывая «Грин Берет», я подошел к Бенидану, который готовил фургон для поездки в Орсод.

— Все веселишься? — спросил он с хмурым видом.

— Ага. А ты что такой помятый? С братом вчера виски дегустировал?

— Не напоминай, до сих пор мутит, — сплюнул он на землю.

— Бухать не мутило, — подколол я его.

— Отвали, и без тебя тошно…

— Ладно, фиг с тобой. Лучше узнай, есть ли в Орсоде стихоплет, не обязательно высокого пошиба. Есть для него работенка…

— Какая?

— Да так, пару песенок составить.

Вот чего я совсем не боялся — отдавать такую работу на аутсорс. Орсод город в большинстве своем, причем, подавляющем был зунландский, и на лундийцев там смотрели мягко сказать косо.

— А что к Эйосу не обратишься?

— В смысле? — опешил я. Эйос был легионер из второй дюжины, с ним я тесно не общался, да и он в объятия не лез.

— Он — бывший менестрель. Ну и само собой, он об этом не распространяется. По вполне понятным причинам.

— О как! — сказал я.

Менестрели и прочие бродячие певцы, певшие в основном по кабакам и прочим злачным местам, были париями, низшей кастой. Поэтому взять в руки музыкальный инструмент и перепеть пару песен Высоцкого, или что там еще обычно попаданцы поют — западло. Сразу поставишь себя в неприятное и невыгодное положение бродяги и оборванца.

— И как он попал в Легион? — удивился я.

— Как, как… Как все. Допелся, — гыгыкнул Бенидан. — Ну ладно, у тебя ко мне все? А то мне фургон загружать, Арий потом пыхтеть будет.

— На данный момент — все, — сказал я.

Вот уж действительно «о как!». Но сейчас мне было это только на руку. Для того, что я задумал — самое оно. Война бывает разная, не всегда кровавая и не всегда ужасная. Шучу я так, ага. Начинать надо с гибридной войны, включающую в себя кроме обычных боевых действий еще и ассиметричные элементы, вроде диверсий, кибератак и прочее. Тоже к слову — кибератак здесь не предполагалось ввиду отсутствия самого такого понятия, а вот кое-что, с учетом местного колорита — вполне. И начнем мы с обработки массового сознания, это если уж совсем научным языком выражаться.

Эйоса я нашел за вполне себе достойным занятием — легионер что-то стругал из дерева на свежем воздухе.

— Привет, Эйос!

— Привет Гарс… или здравствуйте, милорд Арман? — он отложил в сторону рубанок и вытер вспотевший лоб рукавом.

Вот правильно сказал Бенидан про его слишком острый язык. Хотя и его можно понять, все иногда путались попервоначалу от резкого превращения легионера Гарса в потомка одной из знатных фамилий королевства, да к тому же чья семья приютила их всех.

— Как хочешь, так и называй, — махнул я рукой. — Все равно.

— Не совсем так, — улыбнулся он. — Если ты пришел по личному делу, то ты мой приятель Гарс, а если по делам рода или городским, то уже милорд Арман.

— Я к тебе по другому делу. Мне тут одна птичка напела, что когда-то легионер Эйос был менестрелем.

— Я этой птичке Бенидану когда-нибудь точно клюв попорчу, — мрачно пообещал он. — Знал только он и наше начальство.

— Чего стесняться-то? — спросил я.

— Ты в курсе, кто такие менестрели и прочие распевочники?

— Да.

— Ну вот я и был таким, по молодости. Скитался по дорогам с тех пор как родители померли, перебивался по кабакам. Потом Легион, где я впервые поел досыта и почувствовал себя нужным. А теперь я вольный поселенец, колонист, и эта моя жизнь мне нравится больше. Поэтому ту прошлую, убогую, жизнь я хочу забыть.

— А что в Легион-то пошел?

— Выяснилось, что кинжалы обиженных аристократов острее моих слов. Ну и подался туда, чтобы спрятаться. А потом понравилось. Теперь думаю дурак был, что сразу на службу не пошел.

— Придется тебе вспомнить старое. Нужен твой талант и склонности.

— Составить балладу о славном рыцаре Армане и очаровательной миледи Фили? Могу, только вот с рамой управлюсь…

— Нет, не угадал. Баллада как раз не нужна. А вот кое-что другое — нужно.

— Что именно?

— Первое. Нужны… — я замялся, не зная как перевести «частушки» на лундийский без потери смысла, — комические куплеты. Точнее, сатирические. Говоришь, аристократы за тобой охотились? Значит, словом задеть умеешь.

— Кого будем задевать?

— Королька нашего, точнее, не именно нашего. Вулия.

— Сатирические?

— Насквозь, — кивнул я. — Причем требования к этим куплетам будут особые. Во-первых, должно быть написано простонародным языком, можно с похабщиной и нецензурщиной — чтобы лучше запоминалось, и с первого раза. И чтобы это крутилось у людей в голове постоянно, как услышат в первый раз. Можешь?

— Могу, — усмехнулся Эйос. — А во-вторых?

— Музыка к тем куплетам должна тоже быть навязчивая, чтобы крутилась в голове так же, как и слова.

— И это тоже могу. Все?

— Если бы все, я к тебе не пришел, — сказал я. — Второе. Мне нужна как раз баллада о эльфарах-завоевателях и угнетенных лундийцах. Да такая, чтобы, слыша ее, у народа начинались чесаться руки и сами тянулись к дреколью и ножам. Побольше красок, побольше жути и веру в победу.

— И это могу. Я так понял, ты собираешься ее пустить в народ?

— Да.

— Ну что же, — вздохнул Эйос. — Придется опять возвращаться в Сенар и превратиться в барда.

— Не придется. Обучишь меня игре на лютне, и туда отправлюсь я.

— Ты? — выпучил глаза он.

— У меня, между прочим, абсолютный музыкальный слух и хороший голос, — заметил я. — Если ты этого не знаешь, то тебе простительно, я тоже предпочитаю не показывать владение музыкальными инструментами. А почему я? Потому что на хвост сразу сядут Искореняющие и прихлебатели Вулия. Кому легче уйти от них? Менестрелю и бывшему легионеру или боевому магу высокого уровня?

— Ладно. Когда нужно это сочинить?

— Вчера. Шучу. До вечера успеешь?

— Да, если все брошу.

— Поверь, это важней, чем вон та оконная рама. Дело особой важности от рода Осгенвей. И оплата будет.

— Да ладно тебе, Гарс…

— Я сказал будет — значит будет. Любой труд должен быть оплачен. И не спорь. Жду вечером.

— Только лютню мне добудь, — попросил Эйос. — Без нее…

— Будет тебе лютня, — я вспомнил музыкальный инструмент, подвешенный на гвоздике в комнате Иль.

Для порядка — благородная дама была обязана играть как на нервах, так и хоть на одном музыкальном инструменте. Вот дам это никаким образом не позорило, им простительно. А то, что у Иль медведь на ушах топтался и лютня работала прекрасным пылесборником — еще лучше. Надо отмутить в собственность и подарить Эйосу. Нужен же деревенский оркестр? Куда в деревне без баяна?

— Пошлю кого-нибудь и тебе ее принесут минут через пятнадцать. А пока начинай писать.

— Уже, — шутливо отсалютовал двумя пальцами Эйос.

— Ну и хорошо.

— А может… — Эйос невольно попятился перед аудиторией.

Послушать Эйоса собрался весь наш ближний круг, и он оробел.

— Не может, — сказал Осий. — Прошу.

Бенидан тайком от всех показал менестрелю кулак.

— Итак, господа и дамы, мы собрались здесь, чтобы послушать творчество нашего уважаемого менестреля Эйоса, — голосом конферансье, зачитывающего концертный номер, объявил я. — Скажу сразу, зачем это надо. Один из маленьких шажков для шатания режима. Нам надо расчеловечить Вулия, выставить его посмешищем, заодно возбудить ненависть к эльфарам и их приспешникам. Лучше всего это сделают комические куплеты и патриотические песни.

— Довольно интересный ход, — заинтересовался генерал Салинг. — Спросил бы раньше у меня — моих запасов старых военных песен про войну с ушастыми хватит не на одну попойку.

А ведь точно! Репертуар придется обновить. И подучить. С десяток фронтовых баллад старого времени не помешает. Все, беру Салинга в оборот, пока он гостит у нас.

Эйос все мялся, как красна девица.

— Э… э… тут слова похабные.

— А мы не институтки, падающие в обморок при виде конского члена, — Иль переглянулась с Фили. — Так что давай.

— Жги, — подстегнул его я. — В смысле, играй.

— Ну ладно, господа и дамы, сами напросились, — махнул рукой Эйос, сел на стул и заиграл. — Эльфы Вулия…

Мастера слова видно сразу. Благородное собрание ржало как сумасшедшее, едва только Эйос спел первый куплет. Дальше был смех до слез, причем катились они у всех. К сожалению, слова привести не могу — Эйос поскромничал, когда сказал, что есть слова похабные. Из цензурных слов были только предлоги, «Вулий», «эльфы», и «очко». Ах, да, еще и «порвали», остальное сделало бы честь любому пьяному лундийскому матросу.

— По-моему, замечательно, — сказал Осий отсмеявшись, когда Эйос остановился. — И главное, запоминается хорошо.

Да уж, если бы существовал местный ютуб, эти куплеты стали бы вирусными. Мата было много, но это и лучше — нецензурщина запоминается хорошо, особенно в рифму и под три аккорда.

Эйос дождался, пока собравшиеся вытрут слезы и подавят непроизвольные смешки. А потом завыл свою патриотическую балладу.

— А помнишь, как жизнь в Пограничье текла, Спокойно и неторопливо…

Тоже вышла замечательно, хотя и на мой взгляд довольно заунывно. Слова ложились в душу, вызывая ностальгию по прошлому. Вот тут наше собрание стихло, и у некоторых появились слезы. Не от радости. Когда он закончил свою балладу, все молчали пару минут.

— Ты талант, сынок, — сказал Салинг, вытерев ладонью глаза. — Тронул старого солдата.

— Ну это может стать и гимном освободительного похода.

На мой вкус, вряд ли. Слишком уж эпично и поэтично, надо бы попроще.

— Гимном будет не это. Дай сюда, — я поманил Эйоса. — Попробую я.

Да, перестроить шесть струн лютни под гитару — еще та забота, но я с ней все-таки справился.

— Есть еще одна песня. Старая, забытая, — сказал я, взявшись за гриф. — Но вот она в тему.

— Не замечала за тобой склонности к музыке, — удивилась Иль.

— А ты вообще меня раньше замечала? — усмехнулся я.

Взяв пару пробных аккордов, я запел «Эль пуэбло унидо», в которой немного изменил текст и перевел его на лундийский. Вот, уже лучше. Смотрю, и глаза загорелись, и сжались кулаки… Если такое действие она оказала на благородных, то уж на остальных — точно. А уж мотив запоминается влет.

— Вот вам гимн, — сказал я. — Пойдет?

— Да, — кивнул Арий. — Пойдет.

Ну вот и хорошо. Я помнил чертову уйму патриотических песен многих народов мира, но эта почему-то показалась мне соответствующей моменту. А реакция публики меня устроила.

Я отдал Эйосу инструмент, тот попытался дать его в руки Иль, но она отказалась.

— Дарю, — отмахнулась она. — Пусть лучше в руках у мастера будет, чем пыль собирать на стенке.

— Да я как-то… — замялся Эйос.

— Он собирался сказать, что больше этим не занимается, — наябедничал я.

— Я тебе покажу «не занимается», — зарычал на беднягу Бенидан. — Будещь! Понял?

— Да, господин фендрик…

— В самом деле, талант, — поддакнула Фили. — Будешь.

— В этом нет ничего зазорного, ты же теперь колонист, — сказал Осий. — А среди нас нет ни одного толкового музыканта. Так что бери и не отнекивайся.

— Спасибо, Ваше Сиятельство…

— Я так понимаю, в Сенар поедет не он? — спросил Арий.

— Ага, — подтвердил я, и Фили вздохнула, а Друг снова жалобно заглянул мне в глаза, предчувствуя разлуку.

— Ну тогда у тебя есть несколько дней, чтобы пополнить репертуар и подготовиться. Ждем кое-чего…

Все так и было, как предсказывал Арий. Несколько дней мы сидели подряд то у Салинга в комнате, то в казарме у Эйоса. Я учился играть на классической лютне, Салинг выдавал из своих бездонных запасов военные песни, даже давно прошедших веков, а Эйос перекладывал их на инструмент. Обидевшийся Друг с нами не сидел, все больше жался к Фили и Эльке, разбаловали его женщины… Да и лучшей охраны для малышки чем магический пес в дополнение к диаконессе трудно было придумать. А может его нежный собачий слух терзал хриплый пропитый голос Салинга, который больше ревел, как медведь, чем пел.

Ну и ладно, обижаются — и пусть себе обижаются. Эта миссия точно для одного. Друг явно принесет в ней больше вреда, чем пользы — я буду заботиться не о миссии, а о нем, да и демаскирующий признак в виде большой собаки многое скажет врагам. Обо мне не забыли, розыскной лист никуда не делся.

А также я занялся другими видами рекламы. По всем заветам подрывной работы должны быть лозунги, карикатуры и символы, листовки и прочая наглядная агитация. Ну с лозунгом определиться было не просто, а очень просто. Играем на психологии обывателя, воздействуя на самые низменные чувства и ущемленные амбиции. Лучше всего распространяются шовинистические лозунги, учитывая сложившуюся обстановку. Так что «Смерть эльфарам!», «Лундия для людей!» и «Убей ушастого!» вполне себе подойдут. Разожжем ксенофобию до промышленных масштабов, тогда раскачать общество будет проще. Причем это будет действовать на всех, от простого крестьянина до солдата и аристо — все помнили сложные отношения с эльфарами и количество войн с ними. Нужно не просто всколыхнуть порядком побитый молью образ врага, но и вызвать к нему новую ненависть и ярость. С одной стороны, это поможет Вулию — здесь действует стандартное правило «когда у тебя все хреново в государстве, найди внешнего врага». А вот с другой стороны, когда Лундия практически под внешним управлением ушастых, то королю это точно пойдет не на пользу. Так что и так низкий рейтинг эльфолюба, сдавшего провинцию исконному человеческому врагу и посаженного ими на трон, упадет ниже плинтуса. Теперь надо опустить его на минус, чтобы при упоминании Вулия собеседники осеняли себя Святым Кругом и плевали через плечо, типа «не к ночи будь помянут».

С символом — тоже все просто. Уж в моем мире их было предостаточно, и как удачно, что буква «V» столько значащая в истории, была в лундийским алфавите, и с нее начиналось слово «месть». Ну и отлично. Запоминающийся символ, и рисуется просто. А чтобы выделялась, обведем кружком. Все, символ сопротивления эльфам готов.

Карикатуры? Да нет ничего проще. Пусть будут похабные рисунки, унижающие лундийцев, терпящих всевозможные унижения от эльфов. Благо в свое время в интернете мемов на подобные темы было море. И благо, что было время соорудить гектограф как самое простое множительное средство революционера — любителя. Накорябав пером несколько картинок я выбрал одну запоминающуюся — увы, описывать не могу, цензура не позволит. Но там лундийцам, стоящим на карачках прописывалась незавидная роль от прильнувшего сзади эльфа. Таких листовок на гектографе удалось напечатать около сотни — капля в море. А внизу подписал «Теперь ты в Эльфарии. Терпи и подмахивай». Надежда была только на то, что может кто-то из неизвестного мне сопротивления — а должно же оно быть, хоть и профильтрованное насквозь агентами короля — перерисует листовку и запустит в перепечатку сам, ну или свою придумает. Да и я потом что-нибудь другое, более цепляющее изображу, а пока надо запустить процесс. А еще на этом же гектографе я запущу листки с текстами песен, написанных Эйосом. Чтоб наизусть выучили.

Ну и естественно, надо было запустить атмосферу подозрительности в обществе. Не может же быть так, чтобы Сопротивление было без подписи? Надо будет создать мифическую организацию сопротивления, которая будет существовать только в воображении обывателя и королевских стражей. Чтобы обыватель восхищался или ужасался, слыша о подвигах участников сопротивления, а Стража и Орден тратили ресурсы в бесплодных попытках найти несуществующую в реальности группу и регулярно огребая за это от начальства. Что бы такого придумать? «Союз меча и орала» подходит только поржать, «Плащ и кинжал» звучит слишком таинственно, и тоже отдает дешевой театральщиной. Я вспомнил песенку, которую насвистывал с утра. А почему бы и нет? Пусть и будут «Зеленые шляпы», у местных такого нарицательного понятия нет. Точнее, еще нет. Теперь будет. А сейчас, как добропорядочные граждане, поможем нашим доблестным карательно-правоохранительным органам, напишем устав и откатаем для верности на гектографе, чтобы создать видимость массовости.

Я ухмыльнулся, обмакнул перо в чернильницу и принялся за работу — документ должен быть как можно более зловещим и правдоподобным, с правильно поставленными целями и задачами. Заговорщики мы или погулять вышли? Итак, начнем…