— Я? — удивляюсь. — Рассказать то, что вы не знаете про свой Род? — слегка хмыкаю. — Тогда вопрос: что вы знаете о происшествии? Мне чтобы понимать, что именно нужно рассказывать?

Прозоровский обозначает лёгкое неудовольствие. Бровь слегка вверх, взгляд становится чуть прямее.

— Максим, я не хотел бы играть в недомолвки. Особенно по таким вопросам.

— Илья Дмитриевич, я просто хочу понять, что конкретно, по мнению Матвея, мне нужно вам рассказать. По большому счёту — что он вам сказал?

— Ничего, — говорит Прозоровский. — У нас с ним не настолько близкие отношения, скорее деловые. Он поставил меня в известность только потому, что в одной из его комбинаций фигурировала моя дочь. Обеспечение её безопасности — не первая его забота, но одна из забот его структуры. Мы входим в число людей, которых он должен защищать, пусть на очень дальних ролях.

— Очень дальних?

— Достаточно дальних, — говорит Прозоровский с лёгкой усмешкой, — чтобы Михаил Александрович вообще не беспокоился о вопросе престолонаследия в нашу сторону. Тем более у него есть о чём беспокоиться среди других людей.

— Я слышал, что это основная ветвь. Ну, в учебниках так и написано.

— В учебниках — да. Но на самом деле там не всё так просто.

Прозоровский берёт секундную паузу. Задумывается. Потом всё-таки решает мне рассказать — по всей видимости, не считая это большой тайной.

— Действующий император является младшим сыном предыдущего. У него был ещё старший брат, а у старшего, в свою очередь, двое сыновей. Один погиб, и сам брат Михаила тоже — во время междоусобицы. Там еще был вопрос несколько неодобряемой обществом магии.

— У нас вроде всё более или менее можно практиковать, — говорю.

— Можно, — соглашается Прозоровский. — Но глава государства-некромант навевает определённые неприятные коннотации.

— Брат императора был некромантом? — вечер полон новостей.

— Да. А его сыновья умудрились ещё и параллельную ветку открыть. Они занимались химерологией.

Это многое объясняет. Подобного я не встречал в истории, которой интересовался — но эта пара фраз неплохо объясняет различные действующие запреты и ограничения. Некромант плюс химерология — это не просто «неудобный» император, это весь набор страхов, которыми пугают детей на ночь.

— Младшего ребёнка так и не нашли, — продолжает Прозоровский. — Он ушёл с горизонта лет на тридцать, а может, и больше. И сейчас никто не знает в точности, кто стоит за брожением в аристократии — оно словно бы само собой. Хотя если честно, я сомневаюсь, что племянник императора стал бы мутить воду: слишком неоднозначно запомнились эти направления магии в своё время, шансов у него при любом раскладе примерно ноль…

— А вот у его детей… — добавляю.

— Именно. — бросает фразу Прозоровский, — про них нам, к сожалению, мало что известно.

— То есть, — говорю медленно, — всё это может быть связано не просто с переделом, но и со сменой фамилии на троне?

— Ходят слухи. Но, Максим, по-хорошему — это просто слухи и не самые важные. Тебя должны сейчас интересовать совсем другие вещи.

Отмечаю для себя, что Прозоровский не знает о том, что император сам провоцирует этот бунт — сознательно, как часть продуманного плана. Для него это стихийные выступления аристократии. Это меняет рисунок разговора, но не обязывает меня об этом говорить.

— Мы нашли всех, кто покушался на Ольгу в предыдущие разы. И Ситуация с похищением здесь и сейчас все же несколько тревожная. — говорит маг.

— Напомните, когда именно покушались? — чуть удивляюсь.

— В Смоленске. И чуть раньше, когда её попытались сдать контрабандистам в Османскую империю.

— Да? Тогда у меня для вас есть пара новостей — немного уже запоздавших, но вам виднее. — киваю магу.

— Внимательно слушаю, — Прозоровский откладывает чашку в сторону.

— На Ольгу было ещё два нападения, уже здесь в городе.

— Она ничего не говорила… — замечает Прозоровский.

— Она и не заметила. Я говорю вам об этом только потому, что знаю, зачем это было сделано. Нападения не предусматривали убийства — только захват. Ваш Алексей был одним из действующих лиц этих нападений. Первые два не удались, третье увенчалось успехом — и то лишь потому, что меня не оказалось рядом вовремя. — Вздыхаю. — Ольгу везли использовать в ритуале.

— В каком ритуале? — голос Прозоровского становится очень тихим.

Хорошая тишина. Маг мгновенно мобилизуется. Он уже видит, куда это ведёт, ещё до того, как я договорил.

— Такая ветка ритуалов вполне себе существует, — говорю. — Используется для работы с кровными родственниками — Ольга сказала. Запрещена у нас, конечно. Но тому, кто должен был проводить этот ритуал, это было безразлично. Хотели задействовать её как ингредиент, чтобы добраться до всех прямых носителей крови Прозоровских. До всех носителей крови вашего рода.

Прозоровский несколько секунд молчит. Что-то просчитывает. Сигнатура его меняется — становится холодной, похожей на калькулятор: прикидывает последствия, связывает то, что ему известно. Долгая пауза уже сама по себе говорит о том, что информация попала в точку.

— Да, — произносит он наконец. — Скорее всего, это возможно. Именно для этого её и похищали?

— Ваш Алексей, судя по всему, думал, что нет. Но исходя из косвенных данных я сомневаюсь, что выживание Прозоровской хоть как-то предусматривалось. — Говорю подчёркнуто ровно. Запускать снова механизм эмоциональной нестабильности у князя нет никакого желания — сейчас он слушает меня именно как холодный представитель Рода, и это то, что нужно.

Прозоровский слегка прикрывает глаза.

— По-вашему, когда должен был проводиться ритуал?

— Я подозреваю, что в тот же день. Там был менталист — он ставил контур управления всего на несколько часов. Он тоже уже погиб.

— Так скоро? — удивляется Прозоровский.

— По всей видимости. — пожимаю плечами. — Мне не докладывались. Я только предполагаю.

— Получается, если учесть скорость распространения последствий в подобных ритуалах, накопительный эффект мог бы начать проявляться дня через три. — считает князь.

— Так быстро? — уточняю.

— Положим ещё дня три на поиск средств противодействия. Сразу бы не нашли. И ещё были бы отвлечены потерей Ольги. Это тоже в копилку. Итого — неделя, полторы максимум. — считает маг. — Максим, вы серьёзно?

— Я только предполагаю, — качаю головой. — Но думаю, что для Матвея эта информация тоже достаточно нова. Впрочем, я бы сильно не беспокоился.

— Почему?

— По поводу гарнитура мы с вами договорились — я обязательно его сделаю и постараюсь осуществить это как можно быстрее. Да и сейчас, пусть и не комплексом, но девушка вполне защищена.

— Ну и Мария рядом с ней ещё какое-то время даст запас при любом раскладе. — кивате князь. — А дальнейшие попытки?

— Сомневаюсь, что теперь будут. Мне кажется, что всех заинтересованных в ней мы как раз уничтожили в том поместье сегодня.

— Так, Максим, — говорит Прозоровский, — расскажите тогда всё по шагам. Чувствую, что немного теряюсь.

Он произносит это без раздражения — просто констатирует, что слишком много нитей оборвано и слишком много конца торчит наружу. Признает сразу же, что у него нет полной картины.

В паре слов пересказываю то, что с нами происходило. Поместье, захват Ольги, Алексей, Липатов, заговорщики в возрасте. Заканчиваю рассказ Павлом Викентьевичем, его переходом в состояние элементаля и исчезновение из нашего мира.

— … Ну а мы, в конечном счёте, оказались в чужом выгоревшем поместье.

— Вы, конечно, не знаете чьём? — уточняет маг.

— Конечно нет, — говорю. — Но можно спросить у Матвея. Его бойцы туда приехали несколько часов назад. Мне эта информация не очень интересна, а вот вас, возможно, заинтересует серьёзнее.

— Безусловно, узнаю. Но меня, Максим, сейчас больше интересует другое. Там был волхв Чернобога — и трое служащих. Кто они были?

— Тех троих я никогда не видел. Имена мне ничего не сказали. Ольга тоже не смогла с чем-то сопоставить. А волхв? Да, был. Худой, седой, мужчина в возрасте.

— А он вот так вот ртом делал? — внезапно спрашивает Прозоровский и дёргает уголком рта влево.

— Да, — говорю. Неожиданно. — Откуда вы знаете?

— И ещё, скорее всего, косит глазом. И всё время молчит.

Вот это интересно. Князь описывает беглого волхва двумя словами — и дело не в том, что он угадал. Дело в том, что сигнатура Ильи Дмитриевича мгновенно меняется. Словно бы он узнаёт того, про кого я говорю, — и знакомство это приятным не назовёшь. Поднимается что-то похожее на холодную решимость. Такое, что обычно связано с прошлым.

— Да, — говорю. — Именно так. Я обратил на эту гримасу внимание — она промелькнула всего один раз, и мне показалось, что она была произвольной реакцией на чужие слова.

— Тогда я знаю этого человека, — произносит Прозоровский неожиданно тихо.

Он немного опускает плечи — не сдаётся, но как будто принимает на себя тяжесть давно знакомого груза.

— Это последний из рода, который мы в своё время уничтожили. Причём оставили и без потомства, и без старших родственников. — Коротко обозначает горькую усмешку — Не важно из-за чего это происходило. На наш взгляд, Род вполне это заслужил. На взгляд того Рода — смерти заслужили мы. Это стандартная опасность для любого сильного: всегда есть те, кто хочет тобой воспользоваться, и те, кто проверит тебя на прочность. Нельзя церемониться, — словно бы оправдываясь, произносит он. — Иначе остальные тоже вцепятся.

— Понятно, — говорю. — Мне это не так уж важно, в общем.

— Вы знаете, Максим, невероятно неудобно, но боюсь, что это теперь и ваши проблемы тоже. Парень… Хотя какой он к бесам парень. Сейчас ему лет примерно столько же, сколько мне — вовсе не мальчик. Так вот он невероятно мстителен и очень злопамятен. Я подозреваю, что именно он придумал всю эту историю, а не наш наивный Алёшенька.

— Мне тоже показалось, что он является заказчиком или хотя бы каким-то мозговым центром.

Прозоровский смотрит в сторону окна. За стеклом ночной Новгород — мокрые фонари, пустая улица, далёкий силуэт дирижабля на горизонте. Потом возвращает взгляд ко мне. На пару секунд он словно собирается с мыслями.

— Видите ли, Максим, этот господин меняет лица.

— В каком смысле? — удивляюсь.

— Его бог дал ему такую возможность. Но у него есть и ограничение — он не может убрать возможность быть узнанным. Это ограничение его пути — чем сложнее ограничения жреца, тем большую силу дадут боги. А это серьезное ограничение. Мы же в состоянии войны. И мы постоянно его ищем. И как бы он ни менял свои лица, мы его всегда узнаём. К сожалению — чаще всего уже после того, как он добивается своих целей.

— Не могу сказать, что меня это сильно пугает.

— Я вас не пугаю, — произносит Прозоровский. — Просто вы теперь станете для него одной из целей. Вы помешали его мести. И вы спасли мою дочь. Этого ни он, ни я не забудем. В этом мы, конечно, очень похожи.

— Хорошо, принял и это.

— Если вдруг вы с ним столкнётесь и сможете его узнать — уничтожайте без раздумий. Наш род объявил за него неофициальную награду. Михаил Александрович знает, но не вмешивается: это всё-таки дело между родами. Его Род исключён из дворянской книги, он последний носитель фамилии. Но поскольку он отмечен Чернобогом — который на нашей территории крайне нежелателен — уничтожайте без колебаний. Вам только скажут спасибо. Ну а мы, если вас это не оскорбит, выплатим премию.

— Он вам сильно насолил? — слегка улыбаюсь.

— Насолил… можно и так сказать, — произносит Прозоровский, не разделяя моей интонации. — Только я не особенно расположен к шуткам. Многие из-за него потеряли близких. Кто-то жён, кто-то детей. У нас не так много осталось прямых наследников — ни у меня, ни у брата. Он нам должен жизней, а мы ему. Это не меряется числами, если честно. И теперь я почти уверен, Максим, что этот человек на вас выйдет сам, — говорит Прозоровский.

— А вы сами не ищете его?

— Ищем. Но пока счёт в его пользу, как видите. Поэтому будьте просто аккуратнее. Заказать гильдию убийц, например, — они кажется принимают заказы на кого угодно, включая волхвов.

— У нас это не принято, — говорит Прозоровский. — Но мы всё равно попытались. Гильдия не приняла заказ. Сослались на различные причины, — в его голосе на секунду появляется что-то похожее на усталость, — но реальная причина простая: он волхв Чернобога. Гильдия сильно зависит от темных покровительств.

— Интересно. Если культ запрещён у нас в стране, на что надеются заговорщики?

— Чернобог — очень сильная сущность, — говорит Прозоровский. — Различные благословения, покровительство специфическим элементам, связанным с убийствами, тьмой, страданиями. Он многое даёт своим последователям. Спрашивает ещё больше, безусловно, — но даёт многое. Поэтому, видимо, и рискнули. Но давайте будем честными, — говорит. — Матвей же не знал, что аристократы хотят поднять бунт уже скоро.

— Уверен, что не знал. — Я вообще думал, что — если что-то и будет, то через два месяца.

— Вот и я о том же. А значит, Чернобог прекрасно их прикрыл. — Прозоровский кивает. — Так что — не разговаривайте с этим человеком. При любой возможности уничтожайте, если узнаете.

— Хорошо.

А ведь я узнаю. Сигнатуру-то не подделать. Так что для этого товарища я самая что ни на есть неудобная цель, получается.

— Хорошо, — говорю, равнодушно махнув рукой. — Спасибо за предупреждение, Илья Дмитриевич. Вы уж извините, но ночь не бесконечна — у меня завтра ещё уроки.

— Ой, да-да, Максим, извините. Задержал вас.

— Ни в коем случае не стоит извиняться, — говорю.

Расстаюсь с Прозоровскими на вполне дружелюбной ноте.

Что ж. У меня куча времени на работу с артефактами — и столько же, чтобы поспать. Правда, всё это придётся делать на арене: здесь слишком мало времени остаётся.

По пути к себе в комнату мне приходит вызов от Матвея.

— Да, Матвей, — говорю со вздохом. — Теперь вы меня вызываете.

— На то есть причины, Максим, — произносит он ровно, но с напряжением в голосе.