Были раньше имябожцы,

Имяславцы-мужички,

А сейчас лишь словоложцы

И словесные жучки.

Знали, знали футуристы,

Что словарь – пиратский клад,

А поэт – граф Монте-Кристо

В трансе варварских растрат.

Блок тогда был Командором.

Он же был и Дон Жуан.

Между Славой и Позором

Он качался, как Тарзан.

Так и нужно быть поэту:

Не увёртливый Улисс,

Но глядящий в реку Лету

Обезглавленный Нарцисс.

Но открыл бродяга Осип,

Что божественный Вийон

Завещал поэтам россыпь

Снега сгинувших времён.

Чтобы этим самым снегом

В солнце чёрное бросать,

А, умаявшись набегом,

Ось Земли осой сосать.

Слово вставил тут Есенин,

Что поэт есть хулиган,

Если он, конечно, гений.

Все же прочее – обман.

Тут над мудрым Велимиром

В звезднодышащей ночи

Пронеслись, как встарь над миром

Весть благая, – смехачи.

Чтобы будетлянским смехом

Растопить мозги во льду,

Чтобы стать жлобам помехой

В неугаданном году.

Под руинами империй

Козлик Вагинов скакал,

Средь камней и капителей

Аполлон ему играл.

А Введенский в звездной массе

Разглядел такую тьму,

От которой плакал Тассо

В день, когда попал в тюрьму.

А Терентьева рекорды

Изменили мира лик —

Он стал просто детской мордой,

Проглотив отцов язык.

Лишь Одарченко в больнице

Прошептал, входя в наркоз:

«Меньше надо материться…

Больше быть шипами роз…»

И стоял Варлам Шаламов —

Весь обугленный Икар —

Вдалеке от балаганов,

И ни шагу на базар.

Но прорёк старик Гаврила:

«Да пожрёт времён река

Лиры, перья и чернила

И всех нас – наверняка!»

Да, бывали имябожцы,

Имяславцы-мужички…

А сейчас лишь словоложцы

И словесные жучки.