— Спорим, вон та страшненькая в очках за меня пойдет замуж сразу, как позову?

— Ты дурак, что ли, Сивый? Она же из этих… элит, во.

— И что? Мне такая и нужна. Папочка при бабле, девица явно ни с кем до меня не была. В общем, все складывается идеально…

Я женился на Арине Гриневой, той самой «страшненькой в очках». А когда она узнала, что случилось это чуть ли не на спор, решила со мной развестись.

Только я ее отпускать не намерен. Во-первых, она беременна, хотя пока это скрывает. А во-вторых…

Во-вторых, я, кажется, успел очень сильно в нее влюбиться.

Летать на крыльях счастья хотелось вплоть до того момента, пока меня не обрушили с небес на землю слова подруги:

«Ариш, погоди пока с тем, чтобы Алику объявлять о беременности! Я кое-что выяснила!»

Сразу, как только это узнала, я поняла — мой муж что-то натворил. Изменил? Предал? Такое вполне возможно… Сейчас каждый первый брак проходит через испытание под названием «чужая баба в постели». Но почему-то мне хотелось думать, что я ошибаюсь. Сивов не мог — он меня любит, я ведь это чувствую…

Однако внутри уже зашевелился червячок сомнения — а вдруг он реально увлекся другой? Даром, что Алик мужчина красивый, на него многие западают… Взять хотя бы Анжелку Ивецкую — та разве что на общих встречах ему в руки не идет. Но мой муж на нее внимание не обращает, по крайней мере, при мне.

В общем, ожидая прибытия Эллки, я была сама не своя. Даже пришлось применить несколько дыхательных практик — волноваться мне нельзя. Я пару недель назад узнала про беременность, но пока Алику говорить не спешила, почему-то хотелось временно сохранить это в секрете.

Какое-то подспудное чувство будто бы говорило: пока помолчи, Арина… Так будет лучше.

И я молчала.

Элла пришла через двадцать минут. За это время я успела даже выпить успокоительное, выдохнуть и сделать вид, будто смотрю какой-то ролик в телефоне. На самом деле просто скроллила ленту и ничего не видела. В голове был только белый шум.

Она появилась без звонка — я сама оставила дверь незапертой, потому что знала: Элла так и сделает. Влетит, как ураган, тут же начнет сыпать сентенциями.

Однако в этот раз она вошла тихо. Я даже не услышала шагов — просто подняла голову и увидела, как подруга стоит в проходе, мнет в руках ремешок сумки.

— Проходи, — сказала я, бросившись к ней. — И срочно рассказывай!

Элла скинула туфли, прошагала в сторону кухни, села за стол. И принялась молчать. Это было настолько не похоже на нее, что мне стало по-настоящему страшно. Она всегда начинала говорить с порога, выпаливала все залпом, а тут просто смотрела в стол и крутила чашку, которую я перед ней машинально поставила, намереваясь потом плеснуть туда чайку. Или нужно было запасаться чем покрепче?

— Ты меня пугаешь, — призналась честно. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Воды можно?

Я посомневалась в ее «ничего», но воды налила. Элла пила ее мелкими глотками, потом попросила посмотреть, нет ли чего вкусненького в холодильнике, потом спросила, как я себя чувствую. Я отвечала односложно, но внутри все сжималось в преддверии ее признания.

Я понимала: она что-то выяснила, иначе не вела бы себя так.

— Элла, — позвала я, когда пауза слишком уж затянулась. — Ты приехала не ради разговоров о моем самочувствии и не ради вкусненького. Говори уже!

Она подняла на меня глаза и я аж дыхание задержала, ведь во взгляде Эллы была вина… Только за что? Даже нехорошие подозрения в душе зашевелились, но я отогнала их прочь.

— Я не знаю, как тебе сказать, — выдохнула подруга. — И вообще, может, не надо было лезть.

Меня охватило таким состоянием ступора, что сквозь него я только и могла, что вымолвить:

— Что у тебя за новости?

Она помолчала еще минуту. Это были мучительные шестьдесят секунд, и за то время, что они истекали, я чувствовала лишь, как внутри меня нарастает паника.

— Ладно, — сказала Элла наконец. — Но ты сядь… Наверное, в твоем состоянии так лучше.

Я послушалась, хотя от того, что она так невыносимо тянула, мне становилось лишь хуже и хуже… Эллка открыла сумку, достала флешку, положила на стол. Я уставилась на нее, не понимая.

— Помнишь вечеринку у Ярцевых? — спросила подруга. — Ту самую, после которой у вас с Аликом все закрутилось?

Я кивнула. Конечно, помнила… Считала ее стартом для нашей счастливой жизни.

— У них в доме везде камеры, — продолжила неспешно Элла, словно ей было нужно время обдумать каждое слово. — Система безопасности, ты же знаешь. Так вот мне оттуда перепало одно видео… Не спрашивай, откуда. Я обещала не рассказывать. Но оно такое… В общем, сама посмотри и решай, что с этим делать.

Она замолчала, а я ждала. Мне казалось, что воздух в квартире кончился, я дышу через раз, потому что фантазии в голове мелькали одна другой краше.

— Элла, — процедила я сквозь зубы. — Если ты сейчас же не скажешь, что там, я флешку вотку тебе куда-нибудь в интересное место! — пообещала подруге.

Конечно, в шутку, но, как известно, в каждой из них только доля того, над чем хочется посмеяться.

— Там запись с террасы, — выдохнула Элла почти сразу. — На ней были Алик и Мирон — камера их сняла, и звук тоже. Они не знали, наверное, иначе бы о таком не говорили…

Она взяла флешку, повертела в пальцах, потом вернула на мою сторону стола.

— Я посмотрела, — сказала Элла тихо. — Несколько раз. И не знала, как тебе сказать. Думала, может, не надо, но потом решила, что ты должна знать правду.

Я смотрела на флешку и не могла заставить себя взять ее. Вроде как тогда мы с Аликом только-только начали общаться, и даже если окажется, что у него параллельно была женщина… Так, стоп! Об этом я стану думать уже тогда, когда все выяснится.

— Поставь, — попросила я тихо. — У меня ноутбук в спальне.

Элла помедлила, потом встала, принесла ноутбук. Я сидела и смотрела, как она вставляет флешку, открывает папку, находит один файл. Щелкает по нему два раза.

Сначала я не поняла, что на картинке. Она была темной, снятой с угла, но лица различались. Алик. Мирон. Фоном играла музыка из дома. А потом звук стал разборчивым, и я услышала голос мужа.

— Спорим, та страшненькая в очках за меня пойдет замуж сразу, как позову? — спросил он, кивая куда-то на нутро дома.

Я замерла. Смотрела на экран, на его губы, которые произносили эти слова, и не верила, что слышу именно то, что произносилось в данную секунду.

— Ты дурак, что ли, Сивый? Она же из этих… элит, во, — хмыкнул Мирон, лучший друг Алика.

— И что? Мне такая и нужна. Папочка при бабле, девица явно ни с кем до меня не была. В общем, все складывается идеально… — ответил мой муж.

Элла остановила запись. Я смотрела на черный экран, а в ушах все еще звучал его голос. Такой спокойный, уверенный. Будто он действительно обсуждал не меня, а какой-то выгодный контракт.

— В целом, ты понимаешь, о ком там речь… — едва слышно сказала Элла.

Конечно, она опасалась меня ранить. Ведь «страшненькая и в очках» — это я. Арина Гринева, ныне Сивова. И у меня была отличная родословная с теми пунктами, которые и перечислил на видео Алик.

Я сидела и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Тот самый червячок сомнения, который шевелился во мне еще час назад, теперь превратился в змею, которая сжимала горло.

— Значит, правда, — выдохнула я. — Все с самого начала было ложью.

— Ариш…

— Нет, не надо. — Я подняла руку, останавливая ее. — Не надо меня жалеть или заверять, что все не так, как я понимаю.

Я встала, прошла к окну, уперлась ладонями в подоконник. В груди все кипело негодованием. Я вспоминала его взгляды, его слова, ту нежность, с которой он прикасался ко мне в первые недели. Я думала, что это судьба и он разглядел во мне что-то, чего не видели другие.

А он просто заключил пари!

— Теперь понятно, почему он так торопился с кольцом, — сказала я, не оборачиваясь. — Почему хотел как можно скорее повести под венец «страшненькую в очках».

Элла молчала. Я знала, что она смотрит на меня, хочет подойти, обнять, но подруга наверняка чувствовала — я сейчас не могу этого принять. Потому она оставалась на месте.

Я опустила взгляд на свой живот. Там, внутри, еще совсем крошечный, жил человечек, о котором Алик не знал.

И теперь не узнает.

Я развернулась к Элле и сказала спокойно, даже слишком:

— Я ничего не скажу ему о ребенке. Ни сейчас, ни потом.

Даже у самой дрожь по телу прошла от того, как торжественно-мрачно это прозвучало.

— Ариш, но… — начала Эллка, но я ее перебила.

— Он не узнает! — повторила с нажимом. — Я сама справлюсь без всяких спорщиков.

Подруга посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: когда я приняла решение, переубедить меня невозможно.

Я провела ладонью по животу и почувствовала, что поступаю абсолютно правильно. Пусть думает, что я просто ушла, потому что узнала правду о споре. Пусть даже считает, что не выдержала унижения.

Но ребенка он не получит.

Мой малыш будет только моим.