Остановились в портовой гостинице, относительно дешёвой, к моему облегчению, но и не откровенно убогой — всё-таки нормальное строение из ракушечника, а не сарайчик, собранный наскоро из всяческого хлама и отштукатуренный ради приличия. Внизу общий зал, объединённый с кухней, на втором этаже «номера» для «девочек», а на третьем уже нормальные номера. Кстати — на третий этаж был отдельный ход со двора, куда пускают только постояльцев и обслугу. Ну и звукоизоляция, которую я я сразу и проверил, куда ж без неё с «номерами».

Комнаты довольно убогие — где-то два на три метра, с широким топчаном, стулом, столиком и рукомойником с ведром под ним. Нам пришлось взять комнату на двоих, куда за отдельную плату поставили второй топчан. Столовались решили при гостинице. Деньги есть, но увы, нищего аристократа с амбициями нужно отыгрывать до конца.

— Сами смотрите, судари, — равнодушно сказал немолодой хозяин с багровой, широкой физиономией и неожиданнным для такой комплекции надтреснутым тенорком, — у меня может и не дворец, но за такую цену лучше не найдёте.

— Так, так, — закивал сидевший неподалёку моряк, влезая в разговор без всяких церемоний, — я всегда здесь стараюсь. Влас сам по морю ходил и непорядка не терпит. Клопов, крыс, мышей, тараканов и блох у него нет, кормят недурственно, да и еда всегда свежая, пусть и без изысков. Что ещё надо?

Хмыкнув и выразительно вздёрнув бровь, осаживать невежу не стал.

— А бывают ли здесь развлечение городские, именуемые «Мордобитием трактирным», — светски осведомился я. Некоторое время моряки переваривали фразу, потом переглянулись с видом «Очередной „аристократ“ из захолустья» и хозяин нехотя ответил:

— Здесь нормальные люди останавливаются, — он выделил голосом сразу два слова: «люди» и «нормальные», показывая себя невежей и хамом… как, собственно, и положено владельцу трактира, который кладёт с прибором на всякую там провинциальную шелупонь с сомнительными родословными, — Капитаны, у которых судёнышки небольшие, штурманы, торговцы мелкие — зачем им драться? Если что, каждый второй рыцаря на меч поднимет, а задираться попусту… Это вы, сударь, куда-нибудь в другое место идите.

Немногочисленные по дневному времени моряки, сидевшие в зале, захмыкали. Васька, как понятливый оруженосец, бросив на меня извиняющийся взгляд, тут же поправил ситуацию.

— Что вы, уважаемый Влас, — нам как раз и не хочется участвовать в подобных… мероприятиях.

Хозяин величественно кивнул и удалился по делам, продолжать пустую беседу с нами ему явно не хотелось. Оглядываюсь и вижу откровенно скучающую физиономию старика, который явно давно уже бросил бороздить моря и захаживает сюда разве что ради привычной компании.

— Приветствую вас, сударь, — подхожу к нему, кланяясь слегка, — позвольте присоединиться?

— Гм… позволяю, — не сразу отреагировал пенсионер.

— Зовите меня Эрл Ксавьер, — представляюсь ему.

— Гм… Филипп, просто Филипп, — представился старик, и у меня голове сразу зазвенели колокольчики. Не то чтобы… но по здешним законам и поконам, такие вот ветераны обычно носят более длинные имена и прозвания, и «Просто» Филипп говорит о пенсионере как о человеке с богатой биографией. Не на сто процентов достоверно, разумеется.

— Кот, Джеймс Кот, — представилсяВаська, после чего, повинуясь моему гневному взгляду, удалился за вином и закуской.

— Для смазки беседы, — коротко говорю старику, показывая на угощение. То кивнул понятливо и налил стаканчик — дескать, спрашивайте.

— Мы впервые в большом городе, а тем более — столь интересном. Нужен проводник по нему. Нет-нет, — останавливаю Филиппа, вскинувшего было удивлённо брови, — не вы, разумеется. Не сомневаюсь, что человек со столь богатым жизненным опытом смог рассказать и показать немало интересного. Просто тут скорее мальчишка пошустрее нужен.

— Мальчишка? Гм… — задумался моряк.

— Две серебряных в день и еда за наш счёт, — с видом мецената предлагаю я. Старый моряк прячет усмешку, для большого города цифра очень скромная. Но… несколькими минутами позже согласился-таки приставить нам одного из своих внуков.

— Он на нас ещё заработает, — убеждённо сказал Васька, когда мы поднялись в каморку. Да кто ж спорит… и думаю, это будут не только банальности, наподобие «проверенных» лавок и ресторанчиков, но и более нетривиальные вещи. Даже гадать не возьмусь, большие города очень способствуют развитию предприимчивости.

Взяв чистую одежду, наскоро помылись во дворике и пошли есть. Подавали что-то вроде буйабеса, что было в гостинице-трактире одним из дежурных блюд, и благо, деликатесом оно в Византии не считается, несмотря на отменный вкус. Потом была рыба жареная, рыба печёная, сушёная, солёная, копчёная… Морской город всё-таки.

Внук старого Филиппа прибыл, когда мы уже заканчивали есть.

— Серафим, — важно представился одетый в залатанные штаны и такую же рубаху, босоногий чернявый мальчишка лет десять, — от деда Филиппа я.

Залатанность, к слову, вряд ли от бедности, у бедноты несколько другие повадки. Просто в Иггдрасиле родители вполне разумно считают, что повседневная одежда для детей не должна препятствовать повседневной деятельности, вроде кормления свиней, дракам со сверстниками и паркуру по сеседским дворам.

— Знаешь, что от тебя требуется? — сурово, немного переигрывая, спросил Васька.

— А то ж! — мальчишка не смутился грозным видом оруженосца и стоя на полу из гранитного булыжника, пальцами босой ноги ковырял камень, показывая немалый опыт. Не удивлюсь, если он пальцами ноги может подобрать мелкую монетку, — проводить по городу. Показать, значица — куда лезть нельзя, а куда можно. Где развлекаются, где покупки делают. Ну и всё такое. Куда сперва-то?

— А давай-ка ты нам покажешь местные органы власти, — сказал Ва… то бишь Джеймс.

Серафим уставился на Кота, но быстро «переварил» чересчур сложную для него фразу — как мы убедились позже, интеллектом он не блистал, хотя и оказался изрядным пронырой.

— А, это… только сегодня не получится, это на Палатинский холм надо, далеко, — наконец отдуплился он.

— Ты местные нам покажи, — пожал плечами Кот, — Ну и заодно — как стражники выглядят, на что они имеют право, а на что нет.

— Аа… — понятливо протянул пацан, — это легко! Для тех, кто понимает, конечно! А так да… знать надо, куда лезть не стоит, а куда, значица, бежать при случае.

Экскурсия оказалась познавательной — город впечатлил. Даже припортовые районы, далеко не самые богатые, внушают уважение. К примеру, камнем вымощены все улицы и переулки, причём под наклоном, а наклон это неизменно вёл в подземную канализацию.

Да и дома попадались неплохие, хотя вроде как считалось, что здесь одна беднота живёт. Серафим даже не понял моего вопроса.

— А где приказчикам жить? Торговцам мелким, рыбакам? Не наездишься издали-то.

— А не опасно ли? — подал голос друг

Мальчишка с философским видом поковырялся в носу, щурясь от яркого солнца и изрёк:

— Да чего там… свои же. Родня да кумовья кругом, да и работу дают. Это если кто чужой забредёт, то да… Или свой, но того… дорожку кому перейдёт. Нечасто убивают, не… Вот у нас на мысу двух-трёх в неделю, если только контрабандисты из-за чего не сцепятся — тогда ой, всем может достаться. А так тихо у нас.

— А… много ли здесь народу живёт? — Осторожно спрашивает Васька.

— Да не… тысяч пять, может шесть.

Переглядываемся… хороший город Византий, спокойный…

— Здрасть, дядька Люций, — жизнерадостно орёт Серафим одному из трёх вооружённых мужиков, и уже нам, тише, — это вигилы, ну то есть стража местная, и пожарные заодно.

Подошедший Люций потрепал мальчишку по голове и молча глянул на нас. Представились ему, представитель закона так же молча кивнул и ушёл.

— Вы не обижайтесь на него, — тихо сказал Серафим, — горло у дядьки больное, дыма недавно наглотался. Ему, по-хорошему, отлежаться бы с недельку-другую, но тама, ежели по закону, такая бюрократия со взятками, что проще так, потихонечку…

Экскурсия оказалась достаточно занимательной, на небольшом мысу наличествует всё, что нужно для жизни — бани, магазины, мастерские, склады…

— Полная автономность, — негромко пробормотал Васька, глянув предварительно на Серафима, и чичероне понятливо отошёл в сторонку, — даже странно как-то. С поправкой на непритязательность местных и не то чтобы большие деньги, можно вообще годами не выходить за пределы района.

— Дорого? — поинтересовался я.

— Дорого, да и незачем этак вот… — не совсем понятно отозвался оруженосец.

— Разделение?

Друг остро глянул на меня и вздохнул…

— Напомнишь потом по аналитике тебя натаскать, данные есть. А так ты прав — разделение, судя по всему. Заметил, что для местных есть мыс, а есть Город? Вот… Они в Город не каждый месяц выбираются, а некоторые и годами с мыса не уходят. Думаю, что здесь много такого сделано, чтобы районы были максимально разделены.

— Управлять проще? — предположил я.

— Верно, — усмехнулся друг, — Да и не только управлять, но и любой бунт подавить проще. Они ж тут все по кучкам, единством не пахнет.

— Может, это здешний район такой?

— Может и так, — охотно согласился Васька, — только ты карту в трактире видел?

— Не… — начал было я, — Гм, я думал, это просто мозаика абстрактная на стене.

— Абстрактная… ха! — усмехнулся Кот, — У здешних психика здоровая, рабоче-крестьянская, они мазни педерастов не поймут, хотя собственно педерастия, н-да… процветает. Карта Византия там, пусть и схематичная. На таких вот мысах и в местах с естественной изоляцией только люди живут. А где естественной изоляции нет, там искусственная — где ипподром большой кварталы разделяет, районы для нелюдей с людскими перемежаются.

— Умно, — невольно восхищаюсь идеей, — управляемость сильно упрощается. Ещё и нелюди в основном по своим кварталам… С одной стороны — меньше поводов для бытовой ксенофобии, вроде как заботится Базилевс о нелюдях, а с другой — очень удобно при случае повернуть настроение бунтовщиков с недовольства властями на «Нелюдей поганых». Вон, отдельно живут, не иначе — злоумышляют что-то, сволочи!

Шатались так до самого вечера. Не то чтобы достопримечательностей в небольшом районе было много… Скорее было много «непоняток», мы то и дело сталкивались с какими-то вещами, очевидными для аборигенов, и совершенно не очевидными для нас.

Вечером поели в таверне со старым Филиппом. Сидели долго, и старый моряк то дело знакомил нас с местными.

— Одноглазый Обол, — уважительно приветствовал он почтенного вида немолодого мужчину с гладко выбритым лицом, — местный глава… Вольного Сообщества.

Понимающе киваю — криминальный авторитет, чего уж там непонятного.

— Эрл, — заговорщицки обратился к нам Филипп, зачем-то понижая голос, — подзаработать не хочешь? А то смотри, Византий — город большой, дорогой… Деньги уходя быстро, но и придти могут так же быстро.

На Ваську прямо не смотрю, но периферическое зрение у эльф развито, так что несколько еле заметных жестов улавливаю.

— Если это не будут противоречить чести, — тоном соблазняемой девицы отвечаю моряку. Дескать, я бы и рад… но чёртовы принципы… Филипп не подвёл:

— Не будут, Эрл Ксавьер, не будут! Сами понимаете, что законы в таком городе всем хороши, но очень уж… в целом. Есть такие моменты, когда по закону — вроде как на грани… а по справедливости — так самое оно. Власти и сами понимают такие вещи, так что смотрят сквозь пальцы — ежели не увлекаться… Но тут и нужны воины, чей клинок при нужде может перевесить. Я бы даже сказал, что само присутствие такого воина утихомирит горячие головы.

Слушаю с преувеличенным достоинством провинциала, очень важно. Киваю величаво…

— Понимаю, понимаю… но хотелось бы… конкретики.

Кручу этак кистью небрежно — жест совершенно неуместный в таверне такого пошиба, он смотрелся бы нормально где-нибудь в светском обществе. Филипп с некоторым трудом сдерживает усмешку, но поясняет тоном плебея, счастливого услужить Высокородному:

— Да чего уж там… контрабанда обычная. Не вскидывайтесь, Эрл! Я же сказал, что ничего против чести! Обычная ситуация — один из сенаторов сумел протолкнуть поправки к закону и теперь легальными считаются только шелка из его мануфактуры. А другие, соответственно — не легальные… Сами должны понимать, Эрл, это сколько разумных такой закон по кошельку ударил!

— А власти? — чуточку мягче, расслабленней, спрашиваю у него, понимающе покивав. Ситуация, в общем, рядовая в авторитарных или олигархических обществах. Друзья, друзья друзей… и все остальные.

— А что власти? — разводит тот руками, — отменять закон так сразу Базилевс не может, всё-таки Сенат принимал. Зато может приказать закрывать глаза на некоторые вещи.

— И мой клинок может…

— Защитить, если вдруг люди этого сенатора захотят помешать, — подхватывает моряк, — А поскольку сей сенатор протолкнул закон в обход Базилевса, то Багрянородный очень им недоволен. Так что ежели что, то и упрёков вам не будет.

Задумываюсь… Васька вовсю сигнализирует:

' — Берись!'

В ответ передаю ему:

' — Подстава, уверен!'

' — Берись, нужно!'

— Ну… предположим, что я соглашусь, — говорю светским тоном, — и…

Дальше обговариваем очень вкратце «вилку» цен и услуг, после чего Филипп с явным облегчением сплавляет меня (Васька идёт вроде как в нагрузку) одному из приближённых Обола — худощавому немолодому человеку с нехорошим взглядом. Выглядит он как бывалая канцелярская крыса — из тех, что одинаково уверенно чувствуют себя в тюрьме, на палатинском холме и в подворотне с ножом в руке.

— Игнат, — коротко представился он, легко опускаясь на стул и машинально поправляя «гражданский» меч на боку. Выглядит он поблёкшим и слегка потрёпанным, но намётанным взглядом различаю дорогие артефакты, умело замаскированные едва ли не под мусор. Да и мечом, полагаю, обращается не хуже опытного воина. А уж с ножом…

Игнат умело повёл разговор, сочетая «светскость» и в то же время не затягивая его. Короткое вступление… небольшой рассказ о злодействах нехорошего сенатора Марцелла, из-за которого хорошим людям приходится вот так… кратко о наших «должностных обязанностях» и плате — как «оклад», так и «премиальные»… откланялся. На всё про всё — пятнадцать минут, не более.

После общения с Игнатом мы для местных стали как бы своими, но именно как бы — чувствовалась некая отчуждённость. Нехорошая. Хотя… может быть, я накручиваю, есть такая привычка!

Провели в общем зале до полуночи, слушая разговоры. Потом остались только немногочисленные посетители, тихо выпивающие в своих компаниях.

Жестом приказываю Ваське двигать за мной и через двор прохожу на третий этаж, в наши «покои» — не забыв посетить предварительно «уголок задумчивости», чтоб ночью ведро не пачкать. В номере начинаю с ленцой рассказывать «оруженосцу» о большом городе вообще и бабах в частности, выплетая при этом целую серию невербальных чар.

— Всё, теперь мы о бабах говорим, — устало сообщаю другу, — точнее, я тебя «просвещаю».

— А ты сильней, чем в досье, — задумчиво сказал он, — этак вот… не знал…

— Сильней, — соглашаюсь с ним, — таился.

— Да это понятно, что таился, — отмахнулся друг, — многие так. Другое дело, что тестирование тоже есть, да и психологи не дремлют. Так что либо ты «Штрилиц» высокого класса, либо… м-да…

— «Либо» потом будем обсуждать, — прервал я Ваську, — зачем мы у уголовщину вяжемся? Явная же подстава намечается. Не знаю пока, какая именно, но не думаю, что что-то замысловатое.

— Ясно, намечается, — спокойно согласился Кот, — Только не сразу, пара недель у нас есть точно, я их «прокачал». А за неделю мы в такой компании многое сможем выяснить, сам понимаешь. И при этом мои странности никому в глаза бросаться не будут.

— Что-то ещё есть, я тебя знаю, — продавливаю я.

Васька помолчал, глядя на меня искоса…

— Вот как… ладно, есть. Без подробностей, но кажется, у меня появилась ниточка к Сердцу.