Продолжалась всю ночь стрельба,

И под грохот назойливой пушки

Равнодушно крестились старушки,

Повторяя упорно: «судьба».

Продолжалась стрельба три дня,

Продырявили крыши и стены,

Заменяли дежурных в три смены

И сидели всю ночь без огня.

А когда возвращался день,

Засыпали усталые дети,

За окном лиловела сирень

В предрассветном блуждающем свете.

А потом стало тихо кругом,

Ни стрельбы, ни движенья, ни звука.

И вернулись в оставленный дом

Равнодушие, бедность и скука.

Обрывалась последняя нить,

Уходили отряд за отрядом,

И стучали часы где-то рядом:

«Надо жить, надо жить, надо жить».

Дождливый день, дождливый скучный вечер,

Порывы ветра пляшут за окном,

И в каждой новой, незаметной встрече

Какое-то ненужное «потом»,

Какое-то таинственное «было»,

Какое-то уродливое «есть».

Но выцветают на листе чернила,

И строк поблекших больше не прочесть.