Blut und Bodeн

– Это ж кем надо быть, – Елизар, вытянув шею, рассматривал разложенные на столе пожелтевшие документы, что в дрожащем свете свечей и впрямь выглядели весьма зловеще (чертежи, пентаграммы), – чтобы во всей этой дьяволовой грамоте разобраться…

– Вам повезло, молодые люди! – если бы у Юлии Оттовны были очки, она бы непременно их поправила, как делала всегда, но, увы, очков она лишилась, зато присутствия духа – ни в коем случае, а потому окинула присутствующих интригующим взглядом. – На лекциях Димочки в университете яблоку негде упасть. Вся параллель сбегается. А сегодня вечером сам Орехов – к вашим услугам.

– Бабушка… хкм… преувеличивает, – молодой человек смутился, а поймав восхищённый взгляд Кристины, покраснел так, что удивил даже деда Матвея, а уж старик чего только не видывал в обоих мирах…

– Ни для кого не секрет, что такое «Аненербе», правда? – Дима, наконец, взял себя в руки.

– Ну… – заёрзал Елизар, – Это… как его… Ана… Аненербе… То есть оно, конечно, да, дело известное, только… Можно поподробней?

– Конечно. Итак, – Аненербе (в переводе с немецкого – «наследие предков») – организация по изучению древней германской истории. Всё началось с деятельности эзотерического общества «Туле». Страна Туле, по одной из версий нацистов, размещалась где-то на Севере. Упоминание об этой стране можно встретить в «Энеиде» Вергилия. Мистики были уверены, что Туле находилась на территории древней Гипербореи. По преданию её населяли потомки арийцев, выжившие после гибели Атлантиды. Пока всё понятно?

– Порядок, – кивнул Сергей.

– Цель Аненербе – отыскать секретные знания, которые, по мнению нацистов, до сих пор хранятся в Туле. Естественно, магия откроется лишь истинным – потомкам мистического народа. Идеология общества базировалась на постулатах оккультиста Фридриха Хильшера. Хильшер, Зиверс, Вирт… Сейчас я не буду углубляться в особенности идеологий и разногласий основоположников, тема эта длинная и прямого отношения к делу не имеет. Скажу только, что там было не всё так просто и однозначно.

– Как можно знать наизусть столько имён и названий? – вздохнула Марина, подперев щёку рукой.

– Первый руководитель «Аненербе», мистик Герман Вирт, был уверен, что Гиперборея располагалась не где-нибудь, а на территории Карелии. Рейхсфюрер Гиммлер поручил ему подробно изучить всё, что касалось традиций, деяний и наследия нордической расы, чтобы выявить признаки расового превосходства германцев над другими народами. Доказать это превосходство, научно обосновать и главное – в доступной форме донести идею до народных масс.

В избушке деда Матвея ярко горели свечи, весело плясал огонь в печи. А душа стыла от страха. Орехова слушали, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Запомнить. Запечатать ядовитые ростки подобных идей в сердце намертво. Сохранить, чтобы передать детям, внукам и правнукам ненависть и отвращение к ним.

Чем дальше Дима рассказывал, тем увереннее себя чувствовал. Практика в университете не прошла даром – читать лекции студентам он любил, историю знал. На Кристину он старался не смотреть, чтобы не потерять мысль. Красивая, уверенная в себе девушка каким-то волшебным образом делала так, что он не то, что историю… он своё имя вспомнить не мог, стоило им встретиться взглядами!

– Во время Великой Отечественной войны членами общества был организован блиндажный городок на берегу Елеть озеро. Скорее всего, там жили учёные, которые занимались поисками артефактов. Предположений, которые необходимо было проверить, предоставить подробные отчёты и доказательства, было много. Например, что предки саамов, являясь потомками тибетских арийцев, умели летать благодаря сейдам. В сейдах, каменных башенках, что сохранились до наших дней, по преданию, покоились души саамских шаманов, нойдов. Что же касается легенды о Мировом Древе, то она в том или ином виде существует почти у всех народов. Саамы – не исключение, но именно они верили, что у корней Древа – вход в иной мир. Печать «Аненербе» – древо Ирминсуль. Конечно, открыть портал – дело не простое. Необходимо раздобыть артефакты, разбираться в рунописи, обладать колдовским даром.

Рассказывая, Орехов то и дело указывал на очередной листок из стопки документов. Пожелтевшие записи, что остались от прадеда, его собственный перевод и заметки – всё это богатство лежало на столе. Каждый мог рассмотреть. Прикоснуться… просто дух захватывало!

– Майер, – голос деда Матвея стал хриплым. – Расскажи о нём.

– Штандартенфюрер Пауль Майер был не просто членом Аненербе. Он был практикующим магом. И вот это… – Дима указал пальцем на обведённые символы, – составленная им формула для прохода на ту сторону. А вот это – карта (кстати, благодаря ей мы с бабушкой и добрались до вас), которую он нарисовал. Видите? Река, мост… Тропинка, что ведёт к дубу. Видите, стрелочка? Указывает на Древо жизни. Обратите внимание, как Майер нарисовал ствол! Похоже на символ печати Аненербе.

– Кто ж так дуб рисует, – хмыкнул Елизар. – Это ж пальма!

– И это о многом говорит, – Дима хлопнул ладонью о стол. – Майер ассоциировал старый дуб в лесу возле Чурмилкино с легендой об Ирминсуль. С Древом мира. Древом жизни. Вещим деревом. И он не останавливался, продолжал делать ритуалы. Приносил жертвы. Если верить его записям и, конечно же, моему переводу, то…

– Перестань, – отмахнулась Юлия Оттовна. – Твой немецкий безупречен, не говоря уже о том, что ты – историк. Я и твои родители слишком много вложили в блестящее образование сына и внука, чтобы сейчас речь шла о том, что ты можешь ошибаться!

– Ну, хорошо. Не буду скромничать и повторюсь – если верить записям Майера, то его магическая практика дала свои плоды. Духи открыли ему один важный нюанс – заклинаний и ритуала недостаточно. Мало принести жертву – нужен ключ. Что это, Майер не знал. Но он был уверен – артефакт хранят жители деревни.

– Он был прав, – кивнул дед Матвей. – Гребень хранили по очереди. Волшебная вещь с той стороны… это… тяжело. Простому смертному трудно держать такое подле себя. Правда, чем светлее, чем чище душа, тем легче. Потому как вещь с той стороны – это и добро, и зло. Свет и тьма. Одно без другого не бывает. Чем напитаешь – то и получишь. И это будет влиять на твоё сознание.

– Папа был…светлым человеком, – голос Юлии Оттовны дрогнул.

– Я помню этого парня, – старик накрыл руку женщины своей ладонью – огромной, сухой, тёплой и морщинистой. – Глаза испуганные. Лицо… Почти детское. Он всё время наблюдал за нами. За детьми. Шоколад совал тайком. Давал рисовать в своём блокноте. Но он должен был убивать. И это убивало его, – дед Матвей покачал головой – так, словно хотел прогнать дурной сон. – Продолжай, правнук Отто. Думаю, слышит сейчас нас прадед твой.

– Вот что писал Майер:

«На рассвете я согнал жителей деревни и потребовал, чтобы мне выдали волшебную вещь… Я точно знал, что она тут… Духи потребовали жертву – я отдал двух дозорных. Злая нечисть живёт под мостом в этом гиблом месте. После того, как двое утонули, сорвавшись в воду, я отправил Отто на ту сторону – патрулировать лес. Мне ведь удалось выхлопотать командировку именно сюда под предлогом, что якобы есть сведения, где именно скрываются партизанские отряды. Удивительно, но парня не тронули.

Духи открыли мне, что для прохода в Навь нужен ключ, и был знак, что хранитель – женщина. Я пытал их. Но ни одна из этих чёртовых баб ничего не сказала! Я согнал их в избу, поджог и стал ждать. Они сгорели, эти упрямые русские… Их вера дороже жизни. Как это возможно?»

– Она не могла отдать гребень, – глухо сказал Матвей. – Она отдала его мне. Чтобы мы выжили. Сохранили Мировое Равновесие. Чтобы то, что вы все видели, там, у дуба, не проникло в Явь и не погубило всё живое.

– Вы были там… одни? Пять детей? – Марина испуганно смотрела на старика.

– Нет, девочка. Конечно, нет. С нами была Прасковья. И дед Иван. Если бы не они, нам одним было бы не выжить. Они отправились защищать нас. Поход на ту сторону – дело опасное. Навь – обитель демонов, но есть там и добрые духи. Души наших предков. Прасковья и Иван своё дело знали. Знали, что можно на той стороне, а чего – нельзя. А вот Вольдемар не знал. Стоит произнести заговор, призывающий Князя Тьмы, и ты окажешься в его власти.

– То есть он… – Марина зажала рот рукой.

– Да, девочка, – старик нахмурился. – Сгинул. Может, на той стороне с ним встретиться и можно… Не знаю. Но думаю… Душу его уже не спасти.

– А мой союзник? – вдруг вспомнил Сергей. – Его затянуло туда… в Навь?

– Да.

– И я… свободен?! – Березин затаил дыхание, ожидая ответа.

– Да. – подтвердил Матвей. – Мимо стражей Нави чтоб пройти – заплатить надобно. Как в сказках.

– Отведай моего яблочка – укрою тебя от погони, – пробормотала Кристина.

– Так, юная ведьма, – кивнул Матвей. – Хочешь пройти – бери, что дают. А что дали тебе – передай детям, дети передадут внукам… Наследие предков.

– Всё ясно, – подытожил Орехов, – «Ничто не может произойти из ничего, и никак не может то, что есть, уничтожиться».

– Чего? – Елизар нахмурился.

– Закон сохранения материи, сформулированный древнегреческим философом Эмпедоклом, – пояснил Дима, смотря перед собой в одну точку – слишком много мыслей навалилось на него этим вечером.

– Каждый из нас, детей, унёс из Нави ношу, – продолжал дед Матвей. – Плату за то, что был спасён. Полинка – союзника. Тебе вон, дочка, бес достался, – старик подмигнул Марине. – Тебе, – кивнул он на Елизара – грех бражничества, ну а тебе, юная ведьма, колдовской дар.

– То есть, – Кристина побледнела, – Я что же? Всё? Способностей больше нет?

– Способностей, – передразнил старик, хмыкнув. – А тебе они нужны? Способности эти? Сама решай.

Кристина замялась, но лишь на несколько секунд:

– Да. Нужны. Сила не бывает ни доброй, ни злой. Всё зависит от мага. И я… Я справлюсь.

– Добро. Ладно. Засиделся я тут с вами… Пора мне.

– А Вы? Чем Вы расплачивались? – Сергей вскинул голову, будто только что очнулся.

Все чувствовали, что их клонит в сон, но только Кристина понимала, кто тому причиной. Дед Матвей. Старик что-то задумал. Что-то… не злое. Опасности она не чувствовала, но всеми силами сопротивлялась мороку. Так же, как остальные, – слишком силён был интерес к происходящему.

– Я стал Стражем. Гребень забрал Отто. Не со зла. Он просто не смог иначе. Волшебную вещь трудно не взять. Она сама к тебе тянется. Не возьми он его, я бы тоже вернулся. Вернулся Хранителем. Но Хранителем стал Отто, а я… Я был вынужден сторожить проход. Закрыть его без гребня нельзя, он – тот самый «ключ», что искал Майер.

– Мой прадед, сам того не ведая, перечеркнул вам всю жизнь… Вы должны его ненавидеть, – Дмитрий Орехов, побледнев, поднял глаза.

– Нет, правнук Отто. Я благодарен ему. И всегда буду благодарен. Он спас нас. Ты же знаешь это. А что до меня, то судьбу – её ведь не выбирают. Я столько видел! В обоих мирах. Но Стражем нельзя быть вечно.

– Все эти чудеса, – Кристина обвела взглядом стол, на котором хлеб появлялся, стоит только захотеть, – это…

– Дар от предков за то, что сторожу мир от нечисти. Это я вас вызывал. Не без колдовства, каюсь. Но иначе было нельзя.

– Вы знали, что гребень у меня? – Дмитрий Орехов морщил лоб – логическая цепочка никак не выстраивалась, было слишком много вопросов.

– Нет. Не знал. Отто в лесу скрыли духи, Прасковья заговор читала. Он спас нас, мы пытались спасти его. Немцы бы его убили. Расстреляли за то, что не нашёл нас. Упустил. Вышел прадед твой из леса, только когда немцы ушли. Но про гребень ничего не сказал. И не потому, что отдавать не хотел. Он был слишком напуган. Сразу не вспомнил, а потом… В плен его забрали.

– То есть если бы не гребень, кто-то из нас должен был бы стать Стражем? – От этой мысли у Сергея даже голова закружилась.

– Иначе никак, – кивнул старик. – Но теперь уж что об этом? Проход закрыт. А гребень… я возьму с собой. Отдам Китоврасу. Если встречу, конечно. Я ж не знаю, что меня ждёт? Но времени мало. Пора мне.

– Подождите, – Кристина не выдержала, вскочила. – Что значит «пора»? Вы… Вы куда?

– Вы… умрёте? – тихо спросила Марина.

– Не, старик, – Елизар тоже встал. – Ты это… Так дело не пойдёт…

– Смерти нет, – улыбнулся дед Матвей. – Есть долгая разлука перед встречей. Чурмилкино не забывайте. Навещайте реку. Мост. Лес. А захотите поговорить – к дубу приходите…

Молвинец 

Свечи горят, травы в воске трещат, можжевеловый дух по избе стелется. Бабушка в ступке толчёт снадобья, соком черноплодным разводит.

– А ну… поди сюда, внучок. Дай-ка левое запястье. Стой, говорю! Вьюн неугомонный…

– Что это, бабушка?

– Стой, сказала. Петляет, что твой лисий хвост.

Бабушка кашицу из ступки в кулак сгребла, над запястьем водит. Капает жижица – кап-кап-кап. Матвейке щекотно, но он терпит, не то ба браниться будет. Что браниться будет, то мальчика не пугает. Страшнее для него то, не расскажет. А ему страсть как интересно, что на этот раз будет!

Матвейка точно знает – ворожит бабушка! Вон Черныш у её ног трётся, мурлычет, песенки поёт, глаза закрывает. Колдовство чует. А для котов ворожба – что валерьяновые капли. Так бабушка говорит.

Кап-кап, кап-кап – расцвела красота у Матвейки на запястье! Не то цветок, не то звёздочка. Линия за линию прячется, одна другую догоняет, обратно бежит и снова по кругу. Чудно!

– Что это, ба?

– Молвинец. Знак Китоврасов. Походи так. Иди вон, погуляй. Ручку к солнышку подними.

– А будет что?

– Кашица засохнет – отвалится, а след Китоврасов останется. – Навсегда?

– Да нет. В баньку пойдёшь, смоется. – И что? Ничего не останется?

– На руке? Нет. Не останется. Может, приснится Китоврас тебе. Сказку поведает. Тогда след в душе останется, Матвейка. Это уж навсегда. Ну, ступай. Вон, гляди! Заждалась уж тебя четвёрка твоя неразлучная.

Весь день Матвейка с друзьями играл. Вечером пришёл домой – глядь, а бабушка-то права оказалась! Молвинец на запястье гладкий, будто родимое пятнышко.

– Пей, – бабушка кружку на стол поставила. – Пей да лезь на печку, Матвейка. Спать пора. Вон за окном… Темень непроглядная.

– Это не молоко, бабушка!

– Не молоко. Отвар. Язык вязать будет, ты вон мёду возьми, намажь на хлеб.

Солнце сквозь листву светит, Матвейка бежит по знакомой тропинке к старому дубу. Птицы поют. Земляникой пахнет. Вдруг слышит – топот копыт по земле.

– Китоврас!

Матвейка его сразу узнал. Всё как бабушка сказывала. Наполовину олень, наполовину человек. Рога ветвистые, кудри золотые, глаза синие – точно, он! Тут Матвейка вспомнил про знак. Посмотрел на запястье – горит чудной узор, светится!

– Я – колдун, я тебя поймал! – кричит Матвейка.

– В самом деле? – Китоврас руки на груди сложил, голову наклонил на бок. – И что теперь? Желание исполнить?

– А можно?

– Ну, раз поймал, куда мне деваться? Говори, колдун, чего твоя душа просит? Всё исполню. Всё, что ни пожелаешь!

– Ну, тогда… Сказку сказывай!

– Ха-ха-ха… Это всё?

– Будет с тебя. Сказку сказывай и иди с миром!

Матвейка улыбается, а синие глаза человека-оленя смотрят серьёзно. Долго смотрят, в самую душу заглядывают.

– Ну, ладно. Слушай. Видишь дуб? Непростое это дерево. Волшебное. Старое. Древнее. Помнит это дерево, Матвейка, как бродили по земле звери дикие. Тьма повсюду – ни света, ни радости. Посмотри. Что ты видишь?

– Дерево…

– Ты видишь три мира. Нижний, Средний и Верхний. Корни, Ствол и Крона. Крошечный кусочек коры помнит все тайны мироздания.

– Маленький кусочек коры? Разве?

– Вечности не хватит, чтобы услышать от него все сказки.

– Разве человек может жить вечно?

– Вечна душа, мальчик. Чтобы слушать сказки, хватит её одной.

– Тогда пусть, когда я умру, моя душа прилетит сюда. К дубу. Или так нельзя? Это ведь уже второе желание?

Китоврас наклонился, заглянул мальчику в глаза.

– Что ж… Будь, по-твоему, колдун, поймавший Китовраса. Помнишь, как меня позвать?..

– Китоврас, Китоврас,

Отворяй врата для нас!

Он исчез. Поклонился до земли, сказал: «Мир Вашему дому, провожать меня не надо…» И исчез. Какое-то время все молчали. Первым вскочил Сергей:

– Мы так-то тоже не просили нас сюда тащить… Так что надо или нет провожать, можем решать сами. Кто со мной?

Все разом высыпали из избы.

– Кажется, мы остались без жилья, – Елизар грустно смотрел на обгоревший остов дома деда Матвея.

– Потом разберёмся, – махнул рукой Сергей. – Пошли!

– Слышите? – Кристина остановилась. – Дети! Это они!

Вдалеке показались призраки. Они махали им рукой, зовя за собой, но были слишком далеко – не догнать.

– Мяу!

– Васька!

Кот, подняв трубой хвост, важно пошёл к лесу – туда, где только что мелькнули призраки. Всем стало легче – провожатый есть, дорогу к дубу они знают, а что изба сгорела – что уж теперь. Кто знает, может, вернётся дед Матвей? Но в глубине души каждый чувствовал – нет. Не вернётся.

Знакомая тропинка. Шорохи, запах леса, мох пружинит под ногами. Сергей крепко держал Марину за руку, Дима следил, чтобы бабушка не оступилась. Детский смех то и дело доносился издалека.

Когда наконец они вышли на знакомую поляну у старого дуба (немного было не по себе – слишком свежи воспоминания), то вновь увидели детей, вот только теперь их было уже пятеро.

—Матвейка, догоняй!

–Ха-ха-ха…

Матвейка выделялся. Он был меньше ростом, но зато ловчей и проворней. Озорные ярко-зелёные глаза, каштановые кудри. В этом мальчугане деда Матвея было, конечно, не узнать. Он запыхался, играя, но неожиданно остановился и стал тереть левое запястье – там, где на загорелой коже золотым светом горел молвинец – линия за линией бежит, одна другую догоняет, одна за другую прячется и снова по кругу…

Зашелестел лес, запели колокольчики на рогатине деда Матвея – посох колдуна стоял тут же, прислонённый к дубу. Из трещины в стволе вырвалось сияние, будто солнце пряталось внутри! Две половинки древа расступились, и на поляну вышел Китоврас.

Ветвистые рога, гордая осанка, копыта осторожно ступают по опавшим листьям. Он был… Как из старой сказки. Волшебный. Удивительный! Синие глаза смотрели в самое сердце. И столько света, столько доброты было в его взгляде…

По лицам друзей полились слёзы, их было не скрыть ни мужчинам, ни женщинам, ни даже призракам детей. Это было откровение. В этот момент никто не задумывался, во что именно верит и верит ли вообще. Они просто молились – горячо и искренне – богу Китоврасу, Вещему дубу, Предкам, Свету, Мирному небу над головой. Молились за себя и своих будущих детей. Молились за тех, кто ушёл, кому пришлось пережить страшное зло – войну. Молились всем существующим и несуществующим богам, Вселенной и Закону мироздания.

Дети подбежали каждый к своему правнуку, встали перед ними, улыбнулись и… исчезли. А Матвейка пошёл Китоврасу навстречу. Шаг. Ещё один. Всю поляну залило солнечным светом, таким ярким, что слепило глаза! Китоврас наклонился, обнял мальчика, а тот отдал ему гребень. Одним быстрым, ловким движением человек-олень воткнул его себе в волосы. Матвейка встал на цыпочки и что-то зашептал Китоврасу. Тот кивнул, взял посох деда Матвея и направился к застывшей от волнения компании провожатых. Он отдал посох Кристине. Девушка обняла древко украшенной лентами рогатины и едва удержалась на ногах – сила вливалась в юную ведьму волнами, обдавая щекочущим теплом с головы до пят.

– Простите, – неожиданно все услышали негромкий, но уверенный голос Юлии Оттовны. – Я… Возможно, я сплю и мне всё это снится… Но это не важно. Я должна сказать Вам спасибо. Я просто не прощу себе, если не сделаю этого. Мне подарили… встречу, о которой я даже не смела мечтать. Несколько незабываемых, счастливых минут. Невероятно щедрый подарок, после которого просить ещё о чём-то просто… непозволительно, но… Нельзя ли вернуть мои очки?…

Китоврас улыбнулся, протянул руку и на несколько секунд закрыл ей своей ладонью глаза.

– О… О! Майн гот… Спасибо…

Мальчик едва стоял на ногах, его образ таял с каждой секундой. Китоврас подхватил Матвейку на руки и понёс к дереву. Они медленно растворились в золотом свете, а когда сияние исчезло, все увидели возле дуба… могилу. Она не была свежей. Всё выглядело так, будто она здесь уже давно. У могилы сидел обыкновенный чёрный кот.

– Мяу…

– Васька, – Кристина, не выпуская из руки посох, другой подхватила котейку. – Ты Васька, как хочешь, а я тебя с собой заберу. Будешь у камина лежать. Песни мурлыкать. Должен же быть у ведьмы чёрный кот, как думаете?

– Должен. На… Наверное. – Орехов поправил очки. – Как думаете, Кристина, он заговорит? Кот?

– Не знаю, – Кристина пожала плечами.

– Юлия Оттовна? Вы хорошо себя чувствуете? – забеспокоилась Марина.

– Да, деточка. Спасибо. Очень… Очень хорошо.

– У вас теперь откроется дар ясновидения? – Кристина с интересом посмотрела на бабушку Димы.

– Не думаю. Но я прекрасно вижу! Этого более чем достаточно. Не знаю, влияет ли подобная коррекция ещё и на память, но я кое-что вспомнила. Дитрих, это касается тебя.

– Да? – Дима подошёл ближе, заинтригованный, потому что «Дитрихом» бабушка называла его только когда очень сильно волновалась.

– Когда тогда я осталась… Здесь. На этом самом месте. Мне явился папа. Твой прадед. Так вот. Он просил передать тебе вот это, – Юлия Оттовна протянула внуку… обычную дубовую веточку.

– Спасибо. Но я… Не совсем понимаю, – историк вертел меж пальцев веточку размером не больше ладони – несколько пожелтевших листьев да пара желудей, и впервые в жизни у него не оказалось ни одной версии. – Что это значит?

– Послания порой трудно разгадать, – посмотрела Кристина на Орехова. – Спрячь. Сохрани. Придёт время, и ты поймёшь, что именно хотел передать Отто.