Марина

Мокрые волосы и стекающие по гладкой груди капли воды намекают на то, что пришел тот сюда прямиком из душа.

У меня буквально перестает работать мозг. Вот просто — хлоп. И все. Короткое замыкание. Error 404. Марина Авраменко not found.

Потому что одно дело — видеть его в футболке. И совсем другое… вот так. Без всего. Нет, ну я, конечно, понимала, что он спортивный. Но чтобы настолько… Господи боже. У него широкие плечи. Узкая талия. Рельефный живот с полным набором кубиков. И совершенно идеальные в своих пропорциях руки. У нас в зале полно выступающих на соревнованиях качков. Шакиров и вполовину не такой огромный. Но блин…

Моя сердечно-сосудистая система в опасности. Замираю с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Да так и стою со злосчастными штанами в руке, как деревенская девка, впервые увидевшая прибывших из столицы артистов. А этот… этот невозможный человек смотрит на меня абсолютно спокойно. Ну, то есть почти. Все же в глазах его закручивается что-то такое, отчего я безвольно вытягиваю повисшую было руку:

— Доброе утро. Ты не это случайно ищешь?

Шакиров скользит от моего лица вниз к предложенной ему одежде. И так же не спеша ведет в обратном направлении.

— Доброе утро, — произносит он хрипловатым голосом.

О боги свеклы и картофельного урожая! Нельзя быть таким красивым!

— Вопрос, что здесь ищешь ты.

— Примерно то же самое. Я забыла взять одежду для дома. Дашь поносить? — почти перейдя в ультразвук, пищу я.

Рамиль слегка склоняет голову набок. Забирает у меня одежду. Натягивает штаны. А я… Я ведь даже в этот момент не могу заставить себя отвернуться! Пялюсь, открыв рот, словно никогда голого мужика не видела!

Впрочем, он обрезанный. И такое я действительно вижу впервые.

А-а-а! Боже мой, о чем я вообще думаю!

— Без проблем. Бери, — кивает Рамиль, натягивая свитшот. То ли от приложенных к этому действу усилий, то ли бог его знает от чего еще, голос его звучит как-то сорвано и… сипло? С чего бы? Я-то стою в полотенце. Да, не самая надежная защита, реши он прибегнуть к приемчикам Синей Бороды, но тем не менее.

— С-спасибо. Я все верну, когда этот спектакль закончится.

— Не за что, — уголок его рта дергается. — И вот. Купи себе все, чего не хватает.

Шакиров открывает одну из незаметных ячеек, достает карту и протягивает мне. Отказываться, наверное, глупо? Особенно учитывая тот факт, что это из-за него я терплю неудобства.

— Ну, да, неудобства, как же… — закатывает глаза проснувшаяся во мне зануда, — Просто невыносимая жизнь у тебя здесь, Мариш! Свежий воздух, роскошные хоромы, деньги опять же…

— Ну, ты насмотрелась? — интересуется он. — Я могу идти?

Он что, смеется? О господи! Резко отворачиваюсь к полкам, делая вид, что меня страшно заинтересовали сложенные стопкой футболки. Сердце колотится как ненормальное. Щеки горят. Я хватаю первые попавшиеся вещички и вылетаю из гардеробной пулей.

— Что ты будешь на завтрак? — кричу из коридора.

— Протеин.

Ну уж нет. Извините, но давиться химией я не буду. Помнится, в том фермерском магазине он брал творог. Судя по стоимости, приготовленный из молока единорога. Надеюсь, протеина в единороговом молоке достаточно. Сырники с диетическим греческим йогуртом — вот, чего я хочу.

К счастью, готовка отвлекает от непотребных мыслей. А лежащая в кармашке карта добавляет немного стабильности в жизнь. Замешиваю тесто, убегая мыслями к просмотренным ночью роликам. Грядки, посадки, компост… Вспоминаю и приснившийся под утро сон. Правда, теперь Рамиль видится мне в тех злосчастных сапогах голым. Меня и в смех бросает, и в жар…

Сбрызгиваю сковороду маслом из распылителя, чтобы снизить калорийность блюда. Перекладываю йогурт в красивую вазочку. Достаю отборную голубику. Переворачиваю сырники. Дождавшись, когда те подрумянятся, красиво выкладываю на тарелку, украшая ягодами и листочком мяты. Ее, кстати, тоже не мешало бы посадить!

Рамиль заходит на кухню, как раз когда я делаю фото получившегося натюрморта. Мне нравится делиться подобного рода красотой у себя в соцсетях. К тому же у меня действительно неплохо получается работать с композицией и светом — спасибо очередным никому не нужным курсам.

— Чем пахнет?

— Сырниками. Садись.

— Я не буду есть сырники.

— Почему?

— Они калорийные.

— Я посчитала КБЖУ — вот.

Реально протягиваю ему заметку на телефоне. Шакиров пробегается глазами по экрану и, сощурившись, бросает:

— Масло для жарки?

— Ми-ни-мум. У тебя очень удобный диспенсер. К тому же нам сегодня придется сегодня здорово попотеть. Смело ешь и ничего не бойся. Обещаю, мы сожжем все полученные калории, и даже больше.

— Я не люблю потеть. Это мерзко. Что ты задумала?

С жадностью наблюдаю за тем, как Шакиров с опаской берется за приборы, будто не зная, как подступиться к моим сырничкам. Да ладно! Не собираюсь я его травить. Мне от этого какой выхлоп?

— Опять пялишься! Мне кусок в горло не лезет!

— Ну, так прожуй и скажи уже: «Блин, Мариш, вот вкуснотища!» И я займусь своими делами.

— А-а-а. Надо похвалить, — Шакиров с облегчением кивает, наконец, сориентировавшись в ситуации, сует кусочек сырника в рот, жует и, только крайне придирчиво изучив вкус, кивает. — Да, Мариш. Действительно неплохо.

Скриплю зубами. И чтобы ему не втащить, испортив такое чудесное утро, утыкаюсь в телефон.

— Нам нужно построить вот такие ящики, — показываю Рамилю фото. Тот сглатывает.

— Зачем?

— Чтобы соорудить подобные грядки, — чтобы перелистнуть фотографию, мне приходится к нему сильнее наклониться. Знакомый аромат его тела щекочет нос и делает что-то странное с моим пульсом…

— У тебя сегодня что — выходной? — сипит Шакиров.

— Да. Я не говорила?

— Нет, — откашливается он.

— Ну, тогда говорю. В поселке есть какой-нибудь строительный?

— Да, на въезде. Но я не собираюсь ничего пилить и строгать.

— А как же наша рассада?! Между прочим, в нынешнее время — это единственная надежная инвестиция.

— Можешь поискать плотника. Я оплачу.

— Если заплатишь — я и сама все сделаю. Был бы у меня инструмент, — мечтательно вздыхаю. — Хотя бы маленький электролобзик и шуруповёрт.

— Понятия не имею, что это такое, но посмотри в сарае. После предыдущих владельцев там остались какие-то инструменты.

— Ты не знаешь, что такое лобзик?!

— Нет.

— В вашей школе не было уроков труда?

— Я не учился в школе, Марина.

— Как не учился? Совсем?

— Совсем. Я был на домашнем обучении, потому что шахматы отнимали все мое время.

Я надолго захлопываюсь, потому что понятия не имею, как реагировать на его слова. Насколько это вообще нормально? У него же были друзья? Обычная детская жизнь? Карбид, там, прятки, походы на речку? Надеюсь, что да. Гляжу на него, пряча подальше жалость, которую он от меня ни за что не примет. А Рамиль спокойно доедает свой завтрак и встает, бросив на меня еще один нерешительный взгляд.

— Сейчас самое время поблагодарить меня за готовку, — подсказываю я.

— Я же уже тебя похвалил.

— Это другое.

— Ну, тогда спасибо.

— А тарелку в посудомойку кто будет убирать? — возмущенно подпираю бока, когда он поворачивается и уходит, бросив на столе грязные приборы.

Чего, спрашивается? Тёма тоже никогда этим не озадачивался. Но тут интуиция мне подсказывает, что правильнее будет так.

Как я и думала, Рамиль даже с некоторым облегчением возвращается к столу, собирает посуду — мою и свою, и относит ту к мойке.

— Все?

— Все. Спасибо. Ты точно не хочешь мне помочь с грядками?

— Нет.

— Но ты не против, если я их сделаю прям там, за сарайчиком? Их будет почти не видно.

Дались мне эти грядки! Но я же сама притащила в дом ту злосчастную рассаду. Не знаю, что за бес в меня вселился, но прямо-таки хочется навести какую-нибудь суету! Вытряхнуть Рамиля из его привычной жизни. Расшевелить хоть как-то!

— Я не против, — смиренно замечает Шакиров, снова внимательно на меня глядя.

— Что?

— С тобой просто.

— Спасибо. И да, я знаю, что это не комплимент.

— Ошибаешься. На этот раз очень даже.

У меня останавливается дыхание. Вопрос — что он творит?! — видимо, актуален и для Рамиля тоже. Не зря же он тут же сбегает?

Вздохнув, принимаюсь убирать на кухне. А когда не нахожу, к чему бы он мог придраться, плетусь на улицу, вновь накинув одну из курток Шакирова. Сарай — это же вот это красивое строение, больше похожее на гостевой домик? Видел бы он, что у нас в деревне называют сараем — так сильно бы удивился.

Захожу внутрь, оглядываюсь. Стоит ли говорить, что здесь тоже все расставлено по местам? Инструмента, и правда, много. И весь он аккуратно развешен на специальных креплениях. На то, чтобы понять, что имеется в моем распоряжении, уходит не меньше часа. С какими-то инструментами я умею обращаться. С какими-то, вроде шлифовальной машины — нет. Но думаю, после просмотров пары видеоуроков, все у меня получится.

Понимая, что у меня есть даже больше инструмента, чем нужно, быстро заказываю доску, брус, лак, уголки, которыми буду крепить стыки грядок. А пока те везут, сгребаю неубранные листья — будет компост.

Рамиля отвлекаю от работы всего один раз. Ору в приоткрытое окно.

— Эй!

— Ну, чего тебе?

— Добавь меня в чат вашего поселка.

— Зачем?

— Ну, добавь. Что тебе стоит?

Буквально через десять минут я обзавожусь контактом дедули, у которого можно купить машину плодородной земли. А когда привозят столярку, сразу же берусь за рулетку, отмеряя нужный размер доски. Делаю разметку, еще раз себя перепроверяю и принимаюсь за распил. Работа спорится. Мне даже в кайф что-то делать на улице в такую погоду. Даже спина вспотела.

— Иди обедать, — врывается в рабочий процесс голос Рамиля. Как, уже? Сколько же я тут копаюсь?

— А может, накроем на улице? Тут тепло! — бросаю Шакирову в спину. Непонятно — услышал, нет? Аккуратно сложив инструмент, мою руки в раковине, установленной в шикарной мангальной зоне. Плещу водой в лицо, смывая пот. То красное — я забыла нанести эспээф, а весеннее солнышко такое обманчиво-ласковое!

Размяв мышцы, собираюсь было вернуться в дом, когда Рамиль все же выходит с подносом. Интересно, чем он собирается меня угощать?

— Повар из меня так себе. Я сунул под гриль кусок семги и спаржу. Надеюсь, ты такое ешь.

— А если бы не ела?

Рамиль подвисает, растерянно хлопнув глазами.

— Ты не любишь спаржу? Или рыбу?

— Не то что не люблю. Я ее просто переела в свое время. У нас же река. Рыбы дофига. Лови только. А мы не очень богато жили… Впрочем, я сейчас поняла, что на семгу моя нелюбовь не распространяется. Так ты отдашь мою порцию? — смеюсь.

— То есть мы будем есть прямо здесь?

— Да, а что?

Я плюхаюсь на садовый диванчик и постукиваю ладонью рядом с собой. Шакиров явно чувствует себя не в своей тарелке. Ну что, он вот прямо всегда ел за столом? Я в студенческие годы умудрялась перехватить, согнувшись в три погибели над кастрюлей. Потому что не было времени ни накладывать еду, ни потом мыть посуду. Учеба, работа, дом, и так двадцать четыре на семь без продыху.

В конечном счете Рамиль кое-как устраивается, осторожно ставит тарелку на колени и берется за приборы. Ну-у-у… Это, конечно, его дело. Но это же пикник. Как по мне, гораздо удобнее есть руками. Отламываю кусочек рыбы.

— М-м-м. Вкусно.

— Подгорело.

— Я люблю, когда посильнее зажаривается. Картошка прям из костра — вообще кайф.

Шакиров молчит. Я приоткрываю один глаз:

— Только не говори, что ты никогда не ел обугленной картошки…

— Нет.

— Это надо срочно исправить. Можно с первого урожая…

— А можно из холодильника.

— Ты что? Из холодильника?! Да тебя засмеют.

— Кто?

— Все!

Рамиль криво улыбается.

— Думаешь, у тебя что-то получится?

— Ха! Осталось только уголки просверлить. И направляющие. Если бы был помощник — полчаса делов.

Ну, давай же! Соглашайся! Как можно сидеть в доме, когда тут такая погода? И вообще — зачем тогда дом?

— Ну, ладно. Говори, что надо делать, — вздыхает Шакиров и оглядывается в раздумьях, куда бы ему деть тарелку.

— Да оставь все здесь. Потом уберем.

Ставлю посудину прям на газон. И иду к брошенным доскам. Удивительно, но при всей своей приспособленности Рамиль остается ужасно неприспособленным в каких-то моментах. За ним интересно наблюдать. Его хочется разгадывать. Он как ребус.

— Эти доски нужно соединить вот так. Ты подержи, а я присверлю. Должно получиться, как в видео.

Шакиров послушно придерживает доски. Я присверливаю уголки. Один, второй… Сосредоточенно закусываю кончик языка. Справившись, поднимаю взгляд и тону в темной бездне его зеленовато-карих глаз. Ох, чего это он так смотрит?

— Хочешь попробовать? — сиплю, протягивая ему шуруповерт.