Марина

Я хочу лечь на сложенные на столе руки и умереть. А ведь еще даже не обед. Чувствую себя, будто снова вернулась в те времена, когда должна была совмещать учебу с работой официантки. Жизнь с Артемом меня разбаловала. Я отвыкла так мало спать. После вчерашней ночной поездки в ветеринарку и двух истерик — Рамиля и кошки, обернувшихся для меня от силы парой часов полноценного сна, я существую исключительно на кофеине, злости и силе воли.

А между тем произошедшее никак не отменяет моих рабочих обязанностей. Надо как-то шевелиться. Что-то делать.

Клуб живет своей обычной жизнью. В холле пахнет дорогим парфюмом, свежемолотым кофе и деньгами. По мраморному полу цокают каблуки. Из тренажерного зала доносятся ритмичные звуки музыки. А из спа тянет эвкалиптом и влажным теплом. Мне бы сейчас туда… Отдохнуть как следует, немного расслабиться.

Но вместо этого я в третий раз перечитываю фамилию клиента в записи и никак не могу вспомнить, чего от него хотела — напомнить о тренировке или, напротив, перенести, из-за того что один из тренеров сломал руку и угодил на больничный.

Телефон вибрирует. Рамиль. Опять! Господи…

«Она поела».

Несколько секунд тупо смотрю в экран. Потому что на этот раз он удивительно немногословен. Как я и думала, следующее сообщение приходит буквально тут же:

«Совсем немного».

Потом:

«Это нормально?»

И две фотографии. Очевидно, до и после еды.

Господи.

Гамби сидит в коробке, явно сто раз пожалев, что мы вообще полезли ее спасать.

Невольно улыбаюсь, вспоминая, что кличку кошке придумал Шакиров. Я специально его к этому подтолкнула. Потому что безымянную кошку можно отвезти в приют и убедить себя, что поступил правильно. Но когда ты сам дал ей имя… вряд ли. Все же хорошо, что Рамиль слишком поздно разгадал мой коварный план.

Так вот, что касается клички, изначально Шакиров предложил назвать Гамби Гамбитом.

— Она появилась из ниоткуда, разрушила мою психику и заставила делать то, чего я не планировал. Что это, если не Гамбит? — возмутился моим искренним удивлением.

— Кто… — поправила я. — Ты думаешь, это мальчик?

— А что? Нет? — насторожился Рамиль, с еще большей опаской поглядывая на свернувшуюся клубком у меня на руках блохастую.

— Нет. Это девочка. — После этих слов Шакиров совсем уж разнервничался, поэтому я поспешила перевести тему: — Может быть, тогда Гамби? А что? Звучит! Гамби… Ты знаешь, что ты теперь Гамби? — поинтересовалась у кошки я, почесывая за ушком. Шакирова передернуло. Он оказался ужасно брезгливым. Возможно, он и сексом занимается исключительно в стерильных условиях.

А-а-а… Зачем я об этом подумала?

А главное, о чем я думала до? О кличке, кажется? Так вот, я полагала, что будет у нас какая-нибудь Дымка. Ну, или Сима на худой конец. Но Гамби тоже ничего. Необычно.

У нас? У нас, да?! Марина, куда ты, блин, лезешь?!

«Рамиль, я на работе».

Ответ прилетает мгновенно.

«У меня тоже полно дел!»

«Ну, так возьми и займись ими! Какого черта ты сидишь с кошкой в сарае?!»

Мне действительно это было сложно постичь, но, похоже, Шакиров оказался гиперответственным заводчиком. И как это вязалось с тем, что в дом Рамиль Гамби не пустил — я не представляю. Впрочем, сарай, в который мы заселили кошку, сейчас был обустроен лучше, чем некоторые съемные квартиры, в которых мне самой доводилось жить. Коробка. Плед. Переноска. Миски. Лежанка. Куча игрушек. Рамиль скупил, кажется, весь зоомагазин при ветеринарке.

«Она ушла в угол».

«И шипит».

«Мне кажется, она меня ненавидит».

Он абсолютно невыносим, но вместо того, чтобы разозлиться, я начинаю тихонько посмеиваться.

— Что? — улыбается Дина, видно, тоже заразившись моим весельем.

— Рамиль шлет фотки Гамби…

— Покажи!

— Сейчас.

Строчу Шакирову:

«Оставь ее. Я серьезно. Она выжила на улице, выживет и тут! Все. Не отвлекай меня».

И отправив ему сообщение, открываю фотографию Гамби и протягиваю Динке.

— Хорошенькая. Может, мне тоже кого-нибудь завести? — вздыхает та.

— А разве в съемной можно? — удивляюсь.

— Да там так все запущенно, что кошка вряд ли сделает хуже.

— Это правда. Но ты все равно уточни, чтобы не было неприятностей. А котенка я тебе выделю. Гамби вот-вот родит.

— Не знаю, как ты втянула в эту авантюру Шакирова, — тихонько замечает напарница.

— Сама в шоке, — соглашаюсь с Диной и с тяжелым вздохом все-таки набираю номер клиента, чтобы предупредить того о переносе тренировки.

Кое-как дотягиваю до обеда, на который решаю не ходить — поев, я точно усну прямо за стойкой. Вместо этого варю себе двойной эспрессо, под который очень кстати приходится шоколадка от охранника, зашедшего к нам поболтать.

— Все, Вить, — посмеявшись над очередным анекдотом, машет руками Дина. — Сгинь, нас уволят — развели балаган.

— Некому увольнять. Ива с Матвеем весьма занята… — замечает Виктор, склонившись над стойкой, похабно поигрывая бровями.

— Ой, рассказывай… — отмахивается Дина.

— Да я тебе зуб даю, Мат ее прямо там чуть не оприходовал! — на весь холл «шепчет» Витя.

— Да ла-а-адно! — тут уж я округляю глаза. — Не стала бы Ива с женатым! Ей самой изменил этот ее… — мнусь, к тому времени уже позабыв, как звали бывшего нашей шефини.

— Стала бы — не стала. Я своими глазами видел. Их еще его дочь застукала! Бедная девчонка. Расскажет матери — будет скандал.

Растерянно переглядываемся с Диной, как вдруг…

— Вы тут охренели, или что?! — рявкает Ива.

Ну, как так?! Почему я все время попадаю впросак перед этой женщиной? Вскочив, начинаю суетливо перебирать бумажки:

— Ива Самуиловна! Вот тут вам оставили подписать…

Но какой там! Ива все прекрасно расслышала. И не собирается спускать это дело на тормозах.

— Витя, я за что тебе плачу? — сощуривается она.

— Да я же… Работаю, вотНачало формы.

— За такую работу ты у меня на улице с волчьим билетом окажешься! Ладно, я. У нас тут клиенты какие... О них ты тоже языком чешешь? Ты не в себе? Забыл, что подписывал документ о неразглашении?!

— Так я же… — мямлит Виктор.

— Что ты, я слышала! Марина, у тебя, кажется, испытательный срок?

Так-то да. Приуныв, вспоминаю о том, что лучшая защита — это нападение.

— А что я? Я вас защищала!

— Меня не надо защищать! Я ничего плохого не сделала.

— Ну, я же так и сказала…

Ива обводит нас злым и очень-очень разочарованным взглядом.

— Всем выговор. Девочки — минус пятьдесят процентов премии. А ты… Минус сто, Вить.

Ну, заслужили, че. Удивительно, что нас с работы не выкинули. Лично я не уверена, что будь на ее месте, проявила бы благородство. Уныло пожимаю плечами, и тут…

— Доброе утро, — здоровается… Шакиров, ослепительно улыбаясь. — Марина, — добавляет, пройдясь взглядом по прикрепленному на моей груди бейджику.

Вот же мстительный гад, а?!

— Д-доброе.

— Хорошего вам дня, Марина.

Прикалывается он, что ли?! Хорошего…

Зло гляжу ему вслед. Ива губу закусывает. Наше противостояние с Рамилем для нее не секрет. Сколько раз она меня предупреждала, что вытурит меня с работы, если я буду продолжать его подкалывать?! А теперь она, небось, думает, что Шакиров меня уделал. Чего шефиня не знает, так это того, что с недавних пор мы с ним спим в одной кровати! И хорошо, что не знает, конечно…

— Уф, ну мы и попали! — причитает Дина, когда все расходятся. — Взялся же этот Витька на нашу голову! Вот и как мне теперь выкручиваться? Пятьдесят процентов — это же до хрена.

— Да не говори, — возмущаюсь я. — У этого придурка говно не держится, а нам выгребай.

— Тебе-то что? Ты с Шакировым.

— Т-с-с-с! — делаю страшные глаза. — Лучше давай работать. А то мы уже наговорили…

И я работаю. Следующий час почти без происшествий. То ли кофе помогает, то ли ударная доза кортизола бодрит — не знаю. Даже удается на какое-то время забыть о Рамиле. Хотя интересно, почему он все-таки приехал в зал, если сам же отказался от этой мысли после наших ночных приключений с Гамби.

Только вспоминаю Шакирова, как у меня звонит телефон.

«Зайди в нашу кладовку».

Хмурюсь. Нашу? Нет, ну нормально вообще?

«Зачем?»

Ответ приходит почти мгновенно:

«У меня проблема».

Сердце неприятно дергается. Ну, что опять?!

— Дин, я на минуту, — бросаю подруге и, не дожидаясь ответа, выскальзываю из-за стойки.

В коридоре тихо. При желании расслышать можно разве что легкий гул вентиляции и доносящуюся из зала ритмичную музыку. Подхожу к ведущей в подсобку двери и тихонько скребусь, обозначая, что это я, на случай… Ну, не знаю. Если он голый. И только потом захожу в полутемное помещение. Моргаю, чтобы привыкнуть к темноте, и тут же оказываюсь прижатой к стене.

— Эй! Что ты…

Договорить мне не дают. Затыкают рот поцелуем. Да таким жарким, что у меня моментально подкашиваются колени.

— Ты с ума сошел?! — шиплю в губы Рамиля, пытаясь как-то исхитриться, чтобы его оттолкнуть.

— Нет, — целует в скулу. — Я в себе. — Ладонь Шакирова скользит под мой форменный пиджак, обжигая прикосновением кожу. — Просто мне нужна сатисфакция. Сейчас же.

Я ошарашенно моргаю.

— За что?!

— За все, во что ты меня втянула.

И он снова меня целует. Жадно и глубоко. Теплый язык скользит по моему, зубы прихватывают дрожащие губы…

— Разве не предполагалось, что силовая вытрясет из тебя дурь? — хнычу, откидываясь затылком на стену, чтобы открыть ему лучший доступ к шее.

— Угу. Как видишь, не помогло.

Рамиль берет меня за руку, опускает на свой пах и одновременно с тем легонько кусает меня за горло. Я завожусь мгновенно, я дрожу, по моей коже бегут мурашки... Господи. Господи. Господи… Рамиль пахнет кофе, знакомым парфюмом и животной похотью.

— Весь день у меня из головы не выходишь.

— Это потому что ты спал два часа.

— Нет.

Его ладонь скользит ниже по моей спине. Он так тяжело дышит, что и дураку понятно, как же сложно ему себя контролировать. Страшно ли мне? О, да. Хочу ли я, чтобы он остановился? Не знаю… У меня дрожит каждая клетка, а по позвоночнику течет ток…

Отвоевывая себе немного свободы, шумно втягиваю воздух. Медлю несколько секунд, бегая глазами по его заострившемуся лицу. И сама ловлю его губы. Рамиль выстанывает мне в рот:

— Ты специально это делаешь, да?

— Что именно?

— Доводишь меня.

— Я?! Это же ты меня позвал! — спорю с ним между поцелуями.

— Да. Точно.

И я тону… В том, как он меня целует. Будто настолько долго этого ждал, что в нем вообще не осталось терпения. Будто каждое прикосновение до этого было лишь жалкой репетицией происходящего сейчас. Хочу его. Вторю его сорванным шумным вдохам. И целую в ответ, целую, целую…

Рамиль одной рукой зарывается в волосы, заставляя запрокинуть голову, а другой проникает под резинку моих форменных брюк. Смотрю на него во все глаза, когда его пальцы начинают скользить по моим чувствительным складочкам. Ничего сексуальнее этих гляделок в моей жизни, кажется, не было. Я пропадаю в беспросветной темени его шальных глаз.

Когда между поцелуями он касается губами уголка рта, щеки, виска — будто неосознанно пытается запомнить меня всю, мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалась. А еще почему-то очень хочется плакать.

Происходящее между нами совсем не про физиологию. А ведь как бы проще было, если бы всему виной была банальная похоть. Здесь же все гораздо глубже. Или так кажется, потому что его пальцы уже тоже очень… очень глубоко? И это хорошо. Так хорошо, что хочется отплатить ему хоть чем-то. Неудобно — жуть. Но я умудряюсь как-то исхитриться и тоже его ухватить…

— Господи…

Он большой. И абсолютно готовый. Беззащитно подрагивает в моей руке. Осознание, что кто-то может тебя хотеть так, доводит до финала быстрее, чем самые откровенные ласки. Рамиль вздрагивает в последний раз в моей ладони, зрачки расширяются, поглощая собой окоем радужки, и утаскивают меня за собой. Я вскрикиваю, с остервенением сжимая его руку бедрами. Шакиров отвечает мне плотоядной улыбкой.

Закусив губу, утыкаюсь лбом в его плечо и дрожу, боже мой, как я дрожу… Мы как два подростка!

— Все? Успокоился? — усмехаюсь, не зная, куда деть глаза.

— Не. Похоже, все только хуже стало. Дома разберемся…