Здесь утро началось рано, общим подъёмом. Всем дали немного времени умыться, вкинуться в снаряжение и сделать свои мелкие дела, потому что начинались занятия. Нас собрали под длинным навесом, где раньше стояла техника. Скучковали всех в организованный полукруг и представили первого инструктора. Я запомнил только то, что выглядел, разговаривал и вёл себя этот человек так, будто только что сошёл с рекламного плаката частной военной компании про типичного пережёванного войной мужика. Он коротко представился и начал сразу концентрированно накидывать информацию про то, как нужно правильно стоять, держать, вскидывать, садиться, падать, перекатываться, ползать. Короче, перемещаться во всех плоскостях всеми мыслимыми способами с автоматом на изготовку. При этом он настолько резко падал на землю, что сразу становилось понятно – это настоящий человек войны, прошедший через «некоторое дерьмо», если выражаться расхожей фразой. В каждом его движении проявлялись немаленький опыт военного дела и не один десяток пережитых перестрелок или чего ещё похуже.

Все его слушали очень внимательно, потому что авторитет и внимание он заработал моментально. Что-то такое сжалось и сгустилось в воздухе вокруг этого человека, словно притянуло всех остальных к нему.

Я успел позаниматься минут пятнадцать. И даже за такое время узнал много чего: про то, почему нужно стоять лицом к противнику, а не боком, как учили в Советской армии; как за секунду превратиться из ростовой мишени во вжавшегося в землю, огрызающегося огнём стрелка; как правильно стрелять сидя, чтобы самые уязвимые зоны были закрыты и при этом силуэт был максимально низким; как вываляться в пыли за пять секунд и не подать виду. А знаете, чего не узнал? Как красиво топтать плац и чистить берцы до блеска. Этому меня в армии за год срочной службы научили. Там понимают, что военному человеку нужнее и важнее.

Мне не суждено было пройти штурмовую науку в каком-либо вразумительном объёме, потому что очень быстро к нам пожаловали гости. Все заметили, как на объект через ворота заехала машина и припарковалась рядом с нами под навесом. Из неё помимо водителя в полуармейском снаряжении вышел тучный человек с бородой и в камуфляже. Они со всеми поздоровались, пока ещё не представляясь. Естественно, занятие тут же остановили. Все собрались рядом с тучным типом, после чего бородатый без предисловий задал несколько вопросов: «Кто знает, что такое азимут, умеет хорошо считать, знаком с картами, служил в артиллерии?» Я оттарабанил срочку на эрэлэске[9], но всё остальное, как вы уже поняли, знал по большей части и до армии. Поэтому без сомнений поднял руку одним из первых. Ответил на уточняющие вопросы. После чего бородач, оказавшийся старшиной в подразделении компании, отобрал помимо меня ещё двух человек. Нам дали команду тут же собраться и грузиться в «Патриот». Что и было сделано за пять минут – пожитков у всех было немного, раскидывать почти нечего. А скатать спальник и каремат не так уж и тяжело. Особенно когда тебя подпирает жажда движухи и перемен. А ещё любопытство. Потому что я догадывался, куда меня забирают, судя по вопросам от бородатого типа. Но то были лишь догадки – неужели артиллерия?

Уже в машине все познакомились нормально. Я узнал позывной старшины – например, Симба – и водителя. Стало наконец понятно, что забрали меня и двух других пацанов в артиллерийские корректировщики. Угадал наполовину. «Патриот» вывез нас за территорию без всяких оформлений, бумажек, ожидания согласований. Мы просто сели в машину, и она сразу же поехала. Внутри много разговоров и вопросов было. Но одну фразу от Симбы я запомнил на всю жизнь. Хоть она и прозвучала немного надменно, как могло показаться, но оказалась полностью правдивой.

– Считайте, что я вам жизнь спас.

– А почему?

– У нас за полгода в отряде погибших корректировщиков не было, только трёхсотые[10].

К сожалению, данная статистика поменяется в худшую сторону, и не раз. Тогда я поймал одну мысль, которая оформилась, когда я принял решение ехать на войну. Но именно в тот момент эта мысль переросла в какое-то непререкаемое утверждение, аксиому, если хотите, – я точно вернусь домой. Конечно, так все хотят думать и большинство уверены в этом. Иначе с ума сойти можно с самого начала. Но у меня была некая иррациональная убеждённость в течение всей командировки. И она сработала, раз вы в данный момент держите в руках эту книгу.

Разговоров за дорогой было немного. И то самые обычные: кто, где, как, кем жил, служил, работал. Мы же спрашивали у бывалых наёмников какие-то базовые вещи. Короче – стандартная поездка с новенькими людьми на новое место работы. За болтовнёй в окне бодро проносился утренний Донбасс. Жёлтые пышные поля. Тихие, замершие на безветрии деревья в посадках. О, тогда я ещё не представлял себе, что сама суть слова «посадка» для меня уже через месяц поменяется в корне.

Где-то вдалеке маячил циклопический плод любви пытливой советской инженерной мысли и рукотворного памятника тяге человечества к индустриальному осквернению планеты. Громадины корпусов и гигантские трубы, видные за несколько десятков (буквально) километров, притягивали к себе оголодавший за годы одних и тех же «пейзажей» взгляд. Но направлялись мы не на Углегорскую ТЭС в тот день. Дорога вдоль поля с вездесущей обязательной посадкой привела нас к дачам Светлодарска – города-спутника ТЭС. Может, это и отдельный населённый пункт был, не знаю. Но все называли дачами и не парились.

Сначала мы заехали в один домик на окраине. Там нас познакомили с будущим начальством – тогдашним командиром артиллерийского подразделения отряда. Он с каждым пообщался совсем немного, буквально парой слов перекинулся. Останавливаться на его личности не буду, так как вскоре он уйдёт в отпуск, а вернётся уже в другой отряд. На его место поставят парочку примечательных личностей, с которыми я буду работать в дальнейшем.

Пробыли мы там недолго, может, минут тридцать. Видимо, нас занесли в базу данных подразделения. Или ждали кого. Может, и то и другое. Пока ждали, чуть послушали разговоры парней-артиллеристов, сидевших в беседке на улице рядом с домом. Я почти никого не запомнил и после того дня не видел – у всех закончатся полугодовые контракты, и люди поедут домой. В общем, в какой-то момент из дома вышел Симба, и мы, загрузившись в тот же «Патриот», поехали дальше.

Запомните этот летний уютный гражданский домик, освещаемый утренним солнцем. Настолько выпадавший из войны, что будто на другой планете находился. С этой беседкой, опутанной зеленью; хозяйскими вещами на полу, разбросанными по двору; небольшими молодыми ёлками. Со своей мирной атмосферой, тёплой и приветливой. Я там далеко не в последний раз. «Патриот» спустя минут пять дороги через ещё спавший, а потому особо не запомнившийся Светлик опять выскочил на просёлок. С одной стороны которого тянулось поле, а с другой – посадка, за которой угадывались домики летних дач. Вскоре мы свернули в эти дачи на очередную улицу и встали перед воротами в какой-то двор. Водитель вышел, открыл створы и завёл машину внутрь, остановившись посреди большого двора двухэтажного дома на берегу водохранилища. Вообще мне сразу бросилось в глаза, что это явно нежилой дом, потому что огромный участок без хозяйственных построек был скорее под кемпинг какой-то рассчитан. В дальнейшем так и оказалось – прежний владелец до войны… Давайте сразу. Война началась в 14-м году, с 22-го она просто перешла в стадию СВО. Чтобы каждый раз не уточнять, что именно я имею в виду. Так вот. До войны там планировался какой-то ресторан с летней верандой и прочими сопутствующими штуками. Даже оборудование было частично завезено – на первом этаже в одном из помещений стояли холодильники (вроде даже синие, из-под пепси) и барные бочки.

Нас встретила местная артиллерийская банда в настолько разношёрстном составе, что о людях позднее. Разместили на втором этаже в пустой комнате с голыми стенами и железными створками ставен вместо окон. Там мы в течение дня собрали кровати и сложили свои пожитки. Разместились, получается. Я вот себе сразу двуспальную койку урвал, потому что в прошлой жизни обожал здоровые кровати. А за последние пять с половиной лет ни разу на такую не падал, так что выбор был очевиден. Парни раскатали спальники с карематами. Я же немного заморочился – нашёл матрац, постельное бельё, одеяло. Отстирал всё в водохранилище и развесил на солнце. Которое, несмотря на начало сентября, жарило ещё вполне по-летнему. Так что уже в первую ночь я с огромным удовольствием спал на чистом постельном.

Вообще, насколько помню, в первый день нам сказали размещаться и устраиваться, учиться должны были начать завтра. Так что у меня очень быстро сорвало башню от огромного количества нахлынувшей здесь свободы.

Просто погулять по двору на солнце, искупаться в водохранилище (сентябрь на Донбассе – очередной летний месяц со всеми вытекающими), поесть вездесущие фрукты и ягоды. В первый же день я объелся ими до раздражения на коже. Особенно виноград. Я лопал его до фиолетовых пальцев и раздражения на губах. Ел виноград на завтрак, обед и ужин. И яблоками с грушами закусывал.

Классно было. Как и в последующие дни учёбы. Сразу выяснилось, что привезли нас не на какой-то тыловой объект для подготовки артиллерийских кадров. А на самый настоящий пункт управления огневого взвода. Так что учились мы под периодические выходы с 30 «дэшек»[11]. Помню, как в первый раз аж подлетел от громкого звука и вибрации, прошедшей через всё здание. Тогда показалось, что орудие чуть ли не в соседнем дворе. Понимание, как, куда и откуда звучат выходы и прилёты, придёт сильно позднее.

На самом деле пара пушек взвода стояли чуть ли не в полукилометре. Спрятанные под маскировочными сетями среди листвы, кустарника и деревьев окружающих посадок, в стороне от дачного посёлка.

Учёба как таковая началась на второй день с утра. Артиллерийскую науку нам давал человек с позывным, например, Ромб. Взрослый дядька под полтинник, слегка пухлый и простой как две копейки. Кадровый офицер, пришедший в контору заработать на пенсию (наверное; его мотивация для меня так и осталась тайной), с высшим артиллерийским образованием. Теорию применения артиллерии он знал настолько глубоко, что объяснял сложные вещи таким простым языком, будто погоду за обедом обсуждал.

Я немного забегу вперёд, чтобы вы понимали уровень его знаний и подход в конторе к учёбе людей. Нам троим Ромб дал необходимую базу для будущей работы, а именно: обучил минимально необходимой теории, основным способам корректировки, визуальному определению дальности, ориентации на местности, работе с картами (альпенквест[12], естественно) и даже основам работы артиллерийского наводчика (что позднее неплохо так помогло), за НЕДЕЛЮ. Ладно, я про азимуты там знал, ещё что-то. Остальные мужики вообще первый раз про артиллерию слышали, да и про войну в общем-то тоже. Но главное, что слушали. В итоге всего за НЕДЕЛЮ (причём неполную) занятий, в общей сумме часов по пять за день, из нас вышли готовые корректировщики. Ну как, готовые. Скорее личинки, но уже амбициозные. И вполне себе рабочие, как показала практика.

Как-то всё обезличено. А зря, людей там хватало, в том числе и тех, с кем я потом работал не только в первой командировке, но и во второй. И даже, хоть и очень частично, работаю сейчас.

Ромба вы уже более-менее узнали. По окончании учёбы я с ним особо не пересекался и ничего добавить об этом человеке не могу. Хотя после одного момента он сильно поменялся, как мне рассказывали. В худшую сторону. Но я этого не застал. Будет такое, что прилетит в один день неплохо по его расчёту и конкретно Ромба ранит. После чего из госпиталя уже другим человеком вернётся.

Бородатый старшина, который нас привёз, тут же и уехал. Пока я учился, мы с ним особо не пересекались. Вообще старшиной, как я понял, он являлся на тот момент не так давно. До этого был в расчёте 120-го миномёта[13]. Мужик колоритный и немного суетный. Поболтать с ним было весьма интересно. Позднее мы будем периодически пересекаться, так что его личность я оставлю на потом, для более равномерного наполнения повествования. Не всем же только про взрывы да выстрелы читать интересно. А о людях – оно, может, и не так впечатляюще, но гораздо важнее.

Помимо Ромба нас именно учил ещё один человек – пусть будет Студент (похож очень внешне). Но с ним занятий было совсем немного. Точно помню, что именно он показывал нам, как пускать второй «мавик»[14] во дворе. Вроде бы что-то было по теории, но буквально один-два урока. Студент в дальнейшем станет одним из двух командиров в отряде, отвечающим более за тыловые моменты, связанные с обеспечением, связью, учётом. Так что с ним я особо пересекаться не буду, только на ротациях. Но тип интересный, себе на уме. Такой тихушник, только не безобидный, разве что на поверхности, а зловеще-таинственный. Я на полном серьёзе считал, что он до войны маньячил. Но вслух только шутил на эту тему, и то не с ним. А то вдруг тот самый случай, когда в каждой шутке – доля правды.

Был бывший участковый, позывной не помню, сидел на вычислении. Рассказывал про работу свою до компании. Как они каких-то рабов в нулевых спасали где-то в Центральной России. В будущем некоторое время пробудет начартом[15] в отряде, заменив ушедшего в отпуск предыдущего. С ним поработаем даже немного. После чего то ли уволится по истечении контракта, то ли переведётся в другой свежесформованный отряд осенью 22-го. Почему новые отряды начали расти как грибы после дождя именно тогда? О, мы ещё дойдём до Харьковской катастрофы и её последствий, там много интересного было, не переживайте.

Ещё один колоритный тип параллельно с нами учился, только на вычислителя. Звали его, например, Обход. В прошлом участвовал в штурме Мариуполя в составе ахматовского добробата[16] (из тех, где 99 % личного состава – добровольцы со всей России), а до этого ураганил в ополчении на Донбассе. В будущем станет командиром артиллерии 16-го отряда. Ныне же просто интересный человек с комплекцией тощего баскетболиста и каким-то дёрганым лицом. Но главное, что в нём было примечательного, – очень стрёмные истории. А точнее, его отношение к этим историям, потому что рассказывал Обход всякий треш как нечто обыденное и привычное. Может, это и маска была, но очень уж невозмутимо и естественно он всё это преподносил.

Эх, сентябрь 22-го. Тогда я ещё делил истории на стрёмные и нормальные.

Вообще, как я уже говорил выше, привезли нас на пункт управления огнём артиллерии. Так что все, кто там находился, так или иначе принимали участие в работе либо учились. Единственным именно профильным преподавателем был Ромб. Только он один занимался с нами с утра до обеда и немного вечером и работал очень редко, только если Студента или участкового нужно было подменить. Остальные почти всегда работали либо учились. Иногда отдыхали в перерывах.

К моменту, когда мы прибыли, на корректировщиков уже обучалось пару дней двое молодых парней. Сотрудников, пришедших в компанию обычным путём. Позывные их я не помню, но там вышла очень плохая история, о которой сильно позже. Отношения с ними мы наладили быстро и хоть учились раздельно, но разговаривали всегда приветливо. Вообще ощущения, что мы тут «чужие», не было даже в самом незначительном виде. Если кто-то так и думал среди артиллеристов, то виду не подавал совершенно. Подкалывали больше да спрашивали о прошлой жизни. Даже бывший участковый ничего такого не говорил, а скорее наоборот. Мы с ним достаточно много шутили и болтали ни о чём.

Позднее, через пару дней, приехал некто, например Пенза. Что логично, парниша с Пензы. Но не это самое интересное. Человеку настолько «понравилось» служить в Росгвардии, что он с офицерским званием и непогашенной военной ипотекой сбежал оттуда в ЧВК. И первые его зарплаты уходили на погашение оставшихся долгов государству. Начинал он учиться с нами на корректировщика, но потом переквалифицировался на номера расчёта Д-30. Да и учился он постольку-поскольку, так как большую часть информации уже знал и на занятиях с Ромбом ему было откровенно нечего делать. Вскоре он и вовсе перестал на них появляться.

По учёбе как будто добавить нечего, так что я припомню пару занимательных и одну печальную истории. Про прифронтовые будни в маленьком городке, затерянном на окраине войны. К счастью, для основной массы его жителей – на самой окраине.

В какой-то из дней нас троих собрали и дали в руки лопаты. Обход и ещё один артиллерист, который мне запомнился только тем, что в дальнейшем станет командиром расчёта «Тюльпана», тоже взяли по лопате, и мы все вместе пошли в сторону Светлика. Пока собирались, никто ничего не объяснял, только Студент угорал над Обходом. На тему того, что тебя сейчас научат работать лопатой как надо. Уже по дороге выяснились забавные обстоятельства конечной цели нашего пути. Забавные с точки зрения армейского, абсолютно бесчеловечного чёрного юмора, что я, как автор книги, ОЧЕНЬ осуждаю. Абзац ниже гражданским людям с тонкой душевной организацией лучше не читать, а переходить на следующий.

Обход несколько дней назад был на командном пункте отряда. Там у стены в коридоре сидели недавно пойманные вэсэушники. Дальше случилось не очень понятное. То ли из-за попытки побега, то ли из-за того, что связанные начали чего-то не то говорить плохими словами, то ли из-за приступа обострившейся контузии, а может, из-за всего вышеперечисленного вместе Обход выказал своё недовольство одному из пленных. После чего тот от возмущения уснул. Спать пленным в подвале было нельзя, так что надо было решить вопрос. Что должен был сделать виновник, ну а нас в помощь выделили. Это была одна из стрёмных историй, кстати. Потому что Обход её рассказывал так, будто бы он плохо грядку вскопал. А сейчас его позвали переделывать работу.

До Светлика мы дошли минут за десять. Тут я впервые за долгие одинаковые годы попал в населённый пункт с большим количеством жителей, встреченных на улице. То есть более десяти человек. Вокруг нас возвышались уставшие пятиэтажные панельки, сменяющие друг друга. Старое здание советского бассейна с огромными выбитыми окнами стояло на окраине, но выделялось среди остальных построек своей непоколебимостью. Пешеходные дорожки, петляющие меж домами, многочисленные детские площадки и огромное количество зелени везде – во дворах, на улицах, площади у администрации. Сразу было понятно, что этот небольшой поствоенный советский городок был построен тут с нуля. На тот момент этот зачаток Припяти из небезызвестной игры тогда мне показался пиком цивилизации. Несмотря на то что цивилизации в привычном понимании современного жителя какой-нибудь Калуги в Светлодарске было очень мало. А так как война забрала ещё и центральную электрификацию, то в тот момент сравнение с реальной Припятью было не таким уж и надуманным.

Пришли мы куда-то в центр, к одному из домов на площади, тонувшей в сине-зелёных ёлках. С обязательной, немного пошарпанной статуей Ильича в центре. Мы вчетвером остались ждать Обхода у спуска в подвал на торце дома в прохладной тени деревьев. Помнится, я даже спросил: а чего это мы вниз не спускаемся? На что артиллерист ответил: что это «очень плохая идея». Потому что внизу было знаменитое во всём отряде КП6[17]. Но для меня это тогда было просто спуском в какой-то подвал, так что я вообще не волновался. И «очень плохая идея» ничуть не насторожила. А стоило бы.

Вскоре Обход вышел, сказал, что уже всё без нас решили, так что мы потопали обратно. Я прямо кайфовал от ходьбы, новых мест, хорошей погоды, кучи зелени вокруг. Наверное, тогда я начал понимать, что теперь в моей жизни появилось весьма полезное свойство – я полюбил много ходить по незнакомым местам. Вроде ничего особенного, но прямо счастье в такие моменты ловил. Да и до сих пор очень нравится такое времяпрепровождение.

Вторая история простая как две копейки. Не плохая и не хорошая, просто небольшой мазок на здоровенной картине войны. В один из дней в озеро прилетело два снаряда с той стороны. Я как раз в этот момент стирался, сидя на огромной бетонной плите, уходящей в воду. Навроде пирса. Невысокие толстые фонтаны, далеко не такие зрелищные, как в кино, выросли в паре сотен метров передо мной один за другим. Нахлынувший звук сочного разрыва и стремительно вспухающей воды накатил – моё почтение. Я потом ещё какое-то время ждал всплывшую оглушённую рыбу, тем более что в водохранилище этой самой рыбы водилось немало. Но ни одной рыбины так и не всплыло. Прилёты, очевидно, были контрбатарейными – противник искал спрятанные неподалёку от дач наши орудия, регулярно бившие по его частям в районе Кодемы. Но более они не повторялись в тот день, ограничились всего двумя снарядами. Так что я, с интересом посмотрев на разрывы, спокойно достирал вещи и пошёл в дом.

Третья история самая печальная. А точнее, их тут даже две будет. После событий зимы 2014–2015 годов и позорного Минска Светлик остался за противником, при этом находясь неподалёку от тогдашней ЛБС[18]. Так что в городе по естественным причинам расквартировались некоторые части ВСУ. В том числе и набившие оскомину в федеральных СМИ наёмники. В частности, со слов местных, «какие-то грузины». Отсебятины тут не будет, я привожу слова местного мужичка (не дословно): «Тут когда грузины приезжали, они в доме жили, где теперь вы живёте. Так в этом доме, пока сюда армия ваша не пришла, за все года больше десяти женщин разного возраста без вести пропали. Известно, как и куда пропали, но делать-то нечего».

Эта история перекликается с другим случаем в Светлике. Когда красивый большой дом из красного кирпича местного работяги-вахтовика украинские военные просто отжали. Хозяин вэсэушников (или добробатовцев; то неважно – одно фельдграу на всех) не жаловал и в дом на постой не пускал. А дом огромный, добротно выстроенный, с верандой, баней, несколькими хозяйственными постройками размером с обычный деревенский дом. Прямо работяжный дворец, в общем. Не сумев подступиться к хозяину участка словами, будущие захистники незалэжной, а тогда борцуны с террористами, выстрелили с гранатомёта по крыше. Намекнуть, видать, хотели или просто по пьяни, то неизвестно. Но у мужичка сердце остановилось. Не откачали. Так вот солдаты с офицерами дом и заняли.

За такими историями и ясными днями с виноградом, купаниями и учёбой проходили светлые, хорошие, яркие дни. Ночами мы стояли в наряде: стандартные два часа у входа в дом под чистым и очень звёздным небом и лозами винограда. Я их проводил, наблюдая за вечно шуршащими ежами. Судя по всему, на участке обитало два семейства, потому что периодически пару ежей дрались друг с другом, причём достаточно жёстко. Так я собственными глазами увидел, что эти прикольные зверьки на самом деле – весьма злые черти, которые любят сожрать других грызунов вокруг своего жилища и не терпят конкурентов. А ещё они просто обожают паштет в маленьких баночках из пайков. Уж очень быстро и громко шуршащие комки с иголками сжирали лакомство.

Продлилось вся учёба чуть больше недели. Экзаменов как таковых в конце не было. Технически они проходили каждый день, когда мы решали простейшие задачки на вычисление данных, определение дальности, азимутов и подобных вещей. Было пару практических занятий по установке азимута, работе с компасом, определению примерного расстояния до объекта с помощью бинокля (внезапно, в будущем понадобится). А ещё были полёты на втором «мавике» пару раз. Но так получилось, что у нас троих (вы же ещё помните, что со мной были двое коллег?) как-то сразу заладилось с полётами, так что «мавики» мы проскочили моментально. Так продолжалось с неделю, после чего в очередной день мы, как обычно, закончили задачки и нам сказали, что всё – вы приобрели необходимые знания и умения. А потому готовьтесь. Скоро в работу.

Необходимая ремарка: я не буду строить из себя героя и накидывать пуху, рассказывая, как переборол неуверенность или вообще страха не испытывал. Для тех, кто был на войне (по-настоящему), это и не нужно. Там и так все всё знают. Что не боятся только балаболы да ряженые. Для остальных гражданских и далёких от войны людей – примите на веру. А ещё вам весьма повезло с незнанием. Когда мне было страшно, я так и скажу, когда нет – аналогично. Когда тупил – тоже скажу, тем более происходило это неоднократно. Ну и про ошибки, куда уж без них. Ведь коллеги по большей части всё знают, перед ними смысла врать нет, даже если бы хотелось. Остальные же… Ну, допустим, я в новой жизни стараюсь не врать там, где это совершенно не нужно. Конец ремарки.

А нужна она была к тому, что в последний день я испугался. Что, наверное, логично даже – мы неделю в спокойной обстановке отъедались, отсыпались, отмывались. А тут как бы всё – алга («вперёд» с казахского вроде), собирайтесь, скоро на выход.

Совсем не помню, на следующий день мы уехали или через сутки, но не суть. Всё это время я готовился морально, что чистую кровать и купание в водохранилище увижу теперь не скоро. Спойлер – в данном вопросе подготовку я провалил. Ну а пока я использовал оставшееся время, чтобы лишний раз поплавать, перестирать весь свой скарб и отъестся виноградом до отвала. К сожалению, я слишком поздно полез исследовать соседний брошенный участок, который зарос так, будто хозяев там десять лет не было. Чуть в его глубине, где до этого не бывал, я внезапно обнаружил собирающего ягоду Ромба.

– А ты чего тут виноград ешь? У нас же до фига во дворе.

– Так он разный. Там зелёный и кисловатый, как по мне, а тут «изабелла» растёт.

– Тю, ничего ты не понимаешь, вкусный кислый виноград ещё поискать надо!

– Ну, ну, ты попробуй сначала.

Большие красные виноградины действительно выделялись на фоне того, что росло у нашего домика. Сейчас смотрю картинки в интернете – навряд ли то была «изабелла», совсем непохоже. Но какой же он оказался насыщенный и сочный! Именно вкус самого винограда как будто был сконцентрирован в этих ягодах. В общем я перед отъездом ещё и какого-то другого винограда налупился, тоже очень вкусного. Хоть и не кислого, что жалко. Обожаю кислятину всякую.

Так или иначе, в очередное утро нас троих со всеми вещами погрузили в уазик и повезли на командный пункт 6-го штурмового отряда. Тогда я ещё не знал, что КП6 (назывался он по-другому, но пусть будет так) – самое страшное место в отряде. Страшнее даже передовых окопов штурмовиков в некотором роде. И это не преувеличение и не шутка. И даже не художественный вымысел для красного словца. На КП6 получить гематому, лишиться зубов или здоровья было в абсолютном порядке вещей. Зависело от вашей личности и цели нахождения на КП. В любом случае самому туда заходить – одна из самых больших ошибок в жизни сотрудника ЧВК «Вагнер» в составе 6-го штурмового отряда. Поэтому я там был только пару раз, когда прям целенаправленно везли или вызывали. Ещё пару раз, когда один из моих будущих начальников VAN (почти Даркхольм) звал с собой, я наотрез отказывался. Потому что боялся. Причём не фигурально, а фактически боялся, испытывая неподдельный, самый настоящий страх.

Тогда первый раз мы полноценно побывали в штабе. Приехали к жилому дому двухэтажному, по типу барака, в одном из дачных районов на западной окраине Светлодарска. Что меня немного удивило, я думал опять в город к администрации поедем. Оказалось – нет, видать, переместились за неделю. «Патриот» остановился под тенью низенького деревца рядом с домом. Мы вышли из машины и, как обычно бывает при посещении штабов, спустились в какой-то подвал, где находился КП6. Там нас сначала встретил один мужичок, назовём его Леший, потому что он буквально походил на лешего. Хм, чтобы было понятнее, сейчас на ютубе есть куча шортсов с антропологом Дробышевским. Так вот, Леший выглядел на тот момент точь-в-точь как учёный. Только ещё с уставшими глазами размазанными. Оно и неудивительно – этот Леший безвылазно сидел на КП в качестве начарта отряда с небольшими перерывами на сон. Человек сутками и неделями горел на работе и почти не видел ничего другого, кроме пыльного подвала и холодного света лампы под потолком.

Он нас достаточно приветливо встретил, коротко расспросил чего и как, что-то рассказал про работу. Вроде бы объяснил, как на него выходить по связи, основные позывные. Раздал радейки с рабочими телефонами и отпустил. Не помню как и почему (и главное – ЗАЧЕМ?!), но после этого как-то получилось, что я остался в подвале один. Вроде ждал, пока Леший «мавик» принесёт, а может, и телефон, потому что мне чего-то не хватило.

Сразу поясню, чтобы в дальнейшем к этой теме не возвращаться. Телефон в ЧВК «Вагнер» в любой командировке – запретная для большинства сотрудников вещь. Запретная на полном серьёзе. В зависимости от того, что у вас там найдут, наказание могло быть самым разным. Но обычно пойманный на нарушении данного правила сотрудник с ходу получал по лицу. Это как программа-минимум, которой очень редко ограничивались.

Конкретно мне телефон дал Леший без особых пояснений. Тогда я не знал, что эта вещь – привилегия. По привычке думалось, что телефоны почти у всех. Даже несмотря на то, что ещё по приезде нам объясняли, что любые мобильники под запретом. Так чем я выделялся? Профессией. Любому корректировщику и оператору БПЛА на современной войне карманные цифровые карты под рукой необходимы как воздух для эффективной работы. Поэтому каждому моему коллеге телефон был положен. Я уж не говорю про некоторые модели пультов для управления гражданскими коптерами, где внутренний интерфейс и экран не предусмотрены. А потому всё управление идёт через подключённый телефон и специальное приложение для полётов. Сам же пульт в таком случае – лишь пластиковый джойстик с необходимыми кнопками. У нас в конторе таких штук не было, все гоняли с RC510 – модель со своим экраном, без необходимости подключать телефон.

Повсеместно были распространены обычные «самсунги» в районе 20 тысяч рублей с предустановленными приложениями для работы. Ну и для ограничения возможностей пользователя, естественно. У нас в отряде на это смотрели сквозь пальцы, потому пацаны быстро научились обходить поставленный для галочки «родительский контроль».

А вот у соседей из 3-го штурмового отряда телефоны были запаролены по самое не балуй – один экран с альпиной, шаритом[19], да и всё, по-моему. Свайп влево-вправо – введите пароль администратора. Попробуешь подбором, и телефон заблокируется намертво. А потом к тебе вопросы при восстановлении – а чего это ты пытался сделать такого, что тебе понадобился пароль администратора? Ну и разбирательства, разбитые лица и другие стрёмные штуки. Поэтому все, у кого были мобилы, страшно шифровались. Не дай бог попадёшься с фотками на проверке (а фотки были почти у всех) или вообще с телегой установленной. Ну а если ещё и с симкой трофейной – всё. То, что ты домой звонил, а не на ту сторону за деньги инфу сливал – не докажешь.

Так что телефон иногда не столько позволял скоротать время между работой, сколько тяготил ответственностью. Но в целом особо народ по этому поводу не кошмарили. Кроме самых умных, выкладывавших фотки в инет. Тех да, быстренько увозили на разбирательства.

Вернёмся к почти пустому подвалу. Стою я, головой мотаю, никого не трогаю и молчу, жду Лешего зачем-то. Подходят два мужика, оба выше меня и сильно здоровее. Один обычный, но лицо злое, другой широченный, с рыжей бородой, но лицо доброе. И злой (страшный человек, зампобой[20] командира 6-го отряда) начал вопросы задавать: кто такой, чего, как, зачем приехал? Мои ответы ему не очень понравились, и он начал наезжать на повышенных тонах. Ну а я просто отвечал, без вызова и агрессии. Но и не пытался сгладить ситуацию, давая заднюю или как-то оправдываясь. Уж не знаю, насколько мне свезло, но «добрый» мужик с рыжей бородой его даже как-то успокоил, после чего разговор быстро сошёл на нет и «злой» моментально остыл. Самое интересное, что в дальнейшем этот эпизод никак не скажется на моей работе и карьере в компании. Что было очередным проявлением удачи. Ведь позже я узнаю, что мне очень повезло, что именно «злой» был в плохом настроении. А не «добрый» с рыжей бородой. Потому что, когда у «доброго» было плохое настроение, с людьми вокруг случались очень нехорошие вещи.

Где-то тут пришёл Леший, вручил мне «мавик» с аккумуляторами или телефон (ну не помню я, простите) и отправил на выход с подвала, очевидно подгоняя. Кстати, весьма вежливо, не ругался как будто бы совсем. Снаружи я встретил скучавших коллег. И мы вместе стали ждать машину.

Пройдёт почти два дня, и я ранним утром буду месить раскисший чернозём в берцах, шагая на свой первый боевой выход. Но тогда мы просто стояли под деревом на солнце и наслаждались новой жизнью. Парни курили вроде, я же просто кайфовал от погоды, пытаясь заглушить нервное возбуждение от неизвестности впереди. А может, и от перепалки в подвале. Но вряд ли, о личностях и должностях своих собеседников я узнаю позднее. Так что на тот момент волноваться в данном вопросе мне было не о чем.