Мы не стали строить новый мир. Мы остались жить на руинах старого, медленно, камень за камнем, разбирая завалы лжи и боли. Первый месяц после того дня в кабинете был адом. Мы жили в одном доме, спали в одной постели, но между нами была ледяная стена молчания, нарушаемая лишь короткими, жесткими разговорами. Он выполнял свое обещание. Каждый вечер он приходил ко мне с планшетом и показывал отчеты, рассказывал о встречах, о проблемах, о планах. Он посвящал меня во все детали своей темной империи, делая меня невольной соучастницей. Он больше не решал за меня. Он спрашивал моего мнения. И я отвечала. Холодно, отстраненно, но я была партнером. Как и хотела. Он показал мне все. Досье на моего отца, включая доказательства его предательства. Показал допросы людей Шилова. Всю грязь, всю кровь, на которой была построена его власть. Он не щадил меня. Он давал мне правду, сырую, без прикрас. И эта правда, как ни странно, лечила. Я перестала видеть в нем всемогущего дьявола. Я увидела человека, запертого в этом жестоком мире так же, как и я. Наша близость вернулась не скоро. Это случилось однажды ночью, после особенно тяжелого дня, когда на одного из его людей было совершено покушение. Он пришел ко мне не как властный любовник, а как уставший, израненный солдат. И я приняла его. В наших объятиях в ту ночь не было страсти. Было отчаянное желание убедиться, что мы оба еще живы, что мы есть друг у друга посреди этого хаоса. Год спустя мы все еще на руинах. Но сквозь камни уже пробиваются первые цветы.

Сегодня открылась моя первая персональная выставка. В лучшей галерее города. Название — "Портрет тени". Все картины были написаны здесь, в этом доме. На них были умирающие орхидеи, темные коридоры, книги в кожаных переплетах и один мужской силуэт, стоящий у окна. Никто из критиков и посетителей не знал, что это не просто картины. Это моя исповедь. Моя история. Аскольд был там. Он приехал на своем бронированном джипе с охраной, но в галерею вошел один. Он не подходил ко мне, не привлекал внимания. Он просто стоял в дальнем углу зала, в своей идеальной черной одежде, и смотрел. Не на картины. На меня. Он давал мне мое пространство, мой триумф. Он больше не был моим хозяином. Он был мужчиной, который гордится своей женщиной. После, когда все закончилось, мы ехали домой в оглушительной тишине. Но она была уютной. Он взял мою руку и просто держал ее в своей.

Дома, в нашей спальне, он притянул меня к себе.

— Я горжусь тобой, Кристи, — прошептал он мне в волосы.

— Это и твоя заслуга, — ответила я, и это была правда. Он дал мне боль, которая стала моим вдохновением. А потом дал свободу, чтобы я смогла ее выразить. Наша любовь в эту ночь была другой. Не отчаянной, не исцеляющей. Она была спокойной, глубокой, уверенной. Мы знали друг друга до дна, со всеми шрамами и демонами.

Мы приняли друг друга.

Позже, когда он уснул, обнимая меня, я лежала и думала. Я не простила его до конца. И, наверное, никогда не прощу. Я не забыла ничего из того, что он сделал. Но я научилась с этим жить. Я полюбила его не вопреки его тьме, а вместе с ней. Потому что его тьма была частью его, а он был частью меня. И я знала, что должна сказать ему нечто важное. То, что изменит нашу жизнь снова. Я осторожно положила руку на свой живот, где уже несколько недель зарождалась новая жизнь. Наш ребенок. Ребенок, который родится не в раю, а в мире теней. Но у него будет то, чего не было ни у меня, ни у Аскольда. У него будут двое, кто будет любить его больше всего на свете. И кто научит его главному — даже на самых страшных руинах однажды могут зацвести цветы. Нужно просто дать им шанс. И правду.