Тишина.

Для меня это не просто отсутствие звука. Это состояние, абсолютный контроль над пространством и временем. В моем доме тишина была осязаемой, густой, пропитанной запахом соснового бора за панорамными окнами и едва уловимым ароматом дорогого виски.

Она обволакивала, давала возможность думать. А думать мне приходилось много. Я сидел в кожаном кресле в своем кабинете, медленно вращая в пальцах массивный хрустальный стакан. Янтарная жидкость внутри плескалась в такт моим движениям, ловя отблески скрытой подсветки на книжных полках. За окном сгущались сумерки, и вековые сосны, окружавшие мой особняк, превращались в черные силуэты на фоне темно-синего неба. Эта крепость, мой мир, была надежно укрыта от посторонних глаз высоким забором и лучшей системой безопасности, которую можно купить за деньги. Здесь я был богом, и каждый винтик в этом механизме работал по моим правилам.

Сегодня один из винтиков дал сбой.

Телефон на столе из черного дерева вибрировал уже в третий раз. Я игнорировал его, допивая виски. Жжение в горле приятно отрезвляло, прогоняя остатки усталости после тяжелых переговоров. Наконец, я со вздохом отставил пустой стакан и взял смартфон. На экране светилось имя "Гвоздь». Один из моих лучших людей. Если он так настойчив, значит, дело дрянь.

Я провел пальцем по экрану, нажимая на зеленую кнопку ответа. — Слушаю. — Мой голос прозвучал глухо и ровно. Я не любил эмоции. Они — слабость, а в моем мире за слабость убивают.

— Босс... Аскольд Вячеславович. Мы на месте. Есть проблема, — голос Гвоздя в трубке был напряженным, с нотками вины. Плохой знак.

Говори.

Товар….. он... не совсем тот.

Я нахмурился. Мои пальцы сжались на подлокотнике кресла. "Не тот товар" могло означать что угодно: от подставы до банальной ошибки. И то, и другое каралось одинаково жестко. Должник, старый хитрый лис Ромашкин, должен был отдать мне то, что задолжал. А именно — компромат на одного очень влиятельного конкурента, который мог бы решить исход многомиллионной сделки

Что значит "не тот"? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Он пустой? Или подделка?

Нет, босс... ОН... живой.

Пауза. Тишина в кабинете стала давящей. Я пытался осмыслить услышанное. Живой? Какого черта?

Гвоздь, если это шутка...

Никак нет, босс. Ромашкин вместо папки с документами отдал нам свою дочь. Сказал, это гарантия, что он все вернет. А сам растворился. Телефон вне зоны, по адресам его нет. Я медленно выдохнул, закрыв глаза. Шрам на виске, память о последнем проявлении чужой глупости, запульсировал. Ромашкин. Старый идиот решил сыграть со мной в игру. Решил, что его дочь станет разменной монетой.

Где вы?

У ворот. Ждем приказа.

Завозите. И чтобы ни звука. Гвоздь, лично мне объяснишь, как вы умудрились взять девчонку вместо папки.

Я сбросил вызов и поднялся. Ярость волнами расходилась по телу. Глупость. Ненавижу глупость и дилетантство. Мои люди, лучшие из лучших, привезли мне вместо решающего козыря в игре... девчонку. Я прошел через огромную гостиную, где в камине тлели угли. Мраморный пол холодил ступни сквозь тонкие домашние туфли. Я остановился у панорамного окна, глядя, как ворота медленно поползли в сторону, пропуская внутрь черный бронированный "Гелендваген". Свет его фар выхватил из темноты идеально подстриженный газон и часть подъездной аллеи.

Машина остановилась. Двери открылись. Гвоздь, двухметровый шкаф с бычьей шеей, вышел первым. За ним еще двое моих парней. Они открыли заднюю дверь и почти вынесли оттуда…. ее.

Даже с такого расстояния я видел, что она была похожа на испуганного олененка, попавшего в свет фар. Хрупкая, тоненькая. Длинные светлые волосы растрепались, а короткое платье мятного цвета казалось нелепым и беззащитным в окружении моих людей в черных костюмах.

Через минуту раздался тихий звонок в дверь. Я не двинулся с места. Мой помощник и начальник охраны, Демид, уже открывал.

Я услышал приглушенные голоса, затем шаги. Они вошли в гостиную. Гвоздь стоял, опустив голову. Рядом с ним, дрожа всем телом, стояла она. Я медленно повернулся.

Все звуки в мире, казалось, умерли. Она была еще моложе и беззащитнее, чем показалось издали. Огромные, испуганные глаза цвета чистого неба смотрели на меня с ужасом. Миловидное личико было бледным, на щеке алел след от слез. Тонкие руки она прижимала к груди, словно пытаясь защититься. Девчонка. Совсем еще ребенок. И она была напугана до смерти.

— Имя, — мой голос прорезал тишину, как скальпель.

Она вздрогнула и молчала, лишь сильнее вжимая голову в плечи. Я спросил, как тебя зовут, — повторил я, делая шаг к ней.

К-кристина, — прошептала она. Голос сорвался.

Кристина. Я подошел ближе, останавливаясь всего в метре. От нее пахло чем-то цветочным и страхом. Этот запах я знал слишком хорошо. Я окинул ее оценивающим, жестким взглядом с головы до ног. Легчайший шелк платья обрисовывал тонкую фигуру, не скрывая девичьей хрупкости. Она была невинной. Это было написано в ее глазах, в каждом ее движении. Девственница, которую отец-ублюдок бросил в клетку со зверем. Сколько тебе лет, Кристина?

Двадцать, — ее голос чуть окреп, в нем проскользнули нотки неповиновения. Интересно. Я усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

Твой отец — идиот, Кристина. Он совершил очень большую ошибку. Он... он все вернет! Отпустите меня, пожалуйста! Я ничего не знаю! — она подняла на меня свои заплаканные глаза, и в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Неприятное, незнакомое чувство. Жалость? Нет, я давно разучился жалеть. Скорее... интерес. Хищный, темный интерес. — Отпустить? — я медленно покачал головой. — Нет, Кристи. Теперь ты — моя гарантия. Моя собственность. Пока твой отец не объявится с тем, что принадлежит мне. Ее лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Новая волна слез хлынула из ее глаз. Вы не имеете права...

Права? — я рассмеялся, и этот смех эхом пронесся по огромной гостиной. — Милая девочка, в моем мире право имеет тот, кто сильнее. И сейчас это я. Демид! Мой помощник тут же шагнул вперед.

Да, Аскольд Вячеславович.

Отведи нашу гостью в комнату на втором этаже. Ту, что с видом на озеро. Убедись, что у нее есть все необходимое. И приставь охрану. С этого момента она не делает ни шагу без моего ведома. Понял.

Демид мягко, но настойчиво взял ее за локоть. Она вырвалась, отшатнувшись от него. — Нет! Я никуда не пойду! Вы бандит! Чудовище!

Ее голос звенел от истерики. Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и страха, что это было почти завораживающе.

Я сделал еще один шаг и, наклонившись к самому ее уху, прошептал так, чтобы слышала только она:

— Да, Кристина. Я чудовище. И тебе лучше не злить меня. Иначе ты очень быстро узнаешь, насколько глубока кроличья нора, в которую тебя столкнул твой папаша. А теперь ИдИ. Она замерла, ее дыхание силось. Я чувствовал, как она дрожит. Но она больше не сопротивлялась. Послушно, словно сломленная кукла, она позволила Демиду увести себя наверх по винтовой лестнице. Когда их шаги затихли, я повернулся к Гвоздю.

— В мой кабинет. Живо.

Он молча кивнул и пошел следом.

Я снова налил себе виски, на этот раз до краев. В голове был сумбур. Эта девушка. Кристина. Она была сбоем в моей идеально отлаженной системе. Неожиданной переменной в сложном уравнении. И я еще не решил, что с ней делать.

Но одно я знал точно.

Она отсюда не уйдет. Ни-ког-да.