Мы едем на их дачу. Я это повторяю себе именно так…
Едем на моей машине… Своего водителя, для осторожности и правдоподобности, подполковник отправил в другой город за документами.
— Что ему дать? — спросил он, отрываясь от телефона.
На лице подполковника появился полуиспуг и туманная задумчивость: помоги и спаси, нафига я все это затеял.
План внезапного побега на дачу был продуман не до конца. Заяц бежал, петляя в заснеженном поле, но его выдавали следы.
Я старалась не реагировать…
— Что ему дать? — шепотом спрашивает он у меня, удаляя трубку от лица.
Каждый раз удивляюсь, когда он так делает. Он же взрослый мужик…
В этот момент в нем просыпается ребенок, а взрослый и серьезный мужик прячется куда-то под кровать. Он сто пудов спрашивает у жены: "Какие носки сегодня надеть?" На это она молча глотает холодный кофе и правой ногой отодвигает нижний ящик комода."Черные!"
Я со вздохом легко раздражения отвечаю, сверля глазами дорогу, снег прибавляется и усиливается:
— Папку с пустыми листами. И коньяк в пакете… — процедила сквозь зубы.
Взрослый ребенок с круглыми глазами продолжает шептать:
— А зачем? — наивно переспрашивает мой взрослый мужик.
Моя нога интуитивно прибавляет газ.
— Коньяк? — переспрашиваю я, стараясь не смотреть на него.
Этот ребенок начинает раздражать своей тупостью. Верните в чат взрослого человека!
— Пустые листы... ну, и коньяк. Вдруг посмотрит... А там — пустые листы!
Я представила, как в моей руке чека от гранаты. Еще немного и я... ъ… Лучше бы прямо в мозг ему…
Я собралась считать до двенадцати... Успела только до трех...
— Ну??? Что молчишь... Человек ждет… — тревожился он.
— Это... — пауза. Я собирала голос в одно твердое дыхание: — Это всего лишь твой ВОДИТЕЛЬ…
Подполковник не въезжал в тему. Требовал взглядом пояснений…
Я стала чеканить каждое слово:
— Ему не положено смотреть в документы, а если заглянет — у тебя и у него будут проблемы. И у него — явно их должно быть больше... Теперь понятно?!
Одной рукой я рулила, другой держалась за ручник, нащупывая пальцем кнопку. Еще чуть-чуть… остановлюсь и поверну домой.
— Ааа... А коньяк?!
Мое терпение подходило к концу. Как так можно?
Я не нанималась учительницей взрослому мужику. Это он должен меня учить, как запутывать следы и не попадаться на пустяках. Это он решил изменить своей жене и сбежать с любовницей с работы.
— Коньяк — для правдоподобности... Начальник УВД не может передать документы без подарка. Это логично?! Или я что-то путаю...
— Точно, — протянул он и вернулся к разговору. — Петрович, ты слышал? Вот! Так и делай.... Слушай, бабы, нас точно погубят...
Трубка заржала басом и мой подполковник тоже.
Дураки! Идиоты! Всему учить надо!
— Знаешь, а я тебя уже боюсь... — он всем телом развернулся ко мне и стал пристально изучать мой профиль.
Чуйка говорила, что это не сарказм. Пора исправлять ситуацию: силу и сталь характера прячь немедленно.
Я сделала вид ванильной принцессы. И часто захлопала ресницами, так чтобы можно было взлететь.
— Почему? — выдал мой персиковый голосок. Самой стало как-то противно от такой наигранности.
Все девочки так умеют делать. Это дело практики и веры в себя.
Вернее в свою женственность и очарование.
— Потому что... Вот я бы не додумался до этого — "пустые листы" и "коньяк". А ты... ты… — он хлопнул себя по коленке.
— Что? Даже до коньяка? — игралась я.
— Ну-у… даже до него…
— Ты, наверное, и в дневнике двойки никогда лезвием не стирал? Да?
— Нет! — Он самодовольно выпрямился. — У меня их не было... А ты делала так? Признавайся?
Я закивала в ответ несколько раз.
Я так не делала, но мужики любят шалунь. А мне пора пошалить… так по плану…
— И что родители? Не замечали? Совсем?
— Неа... — врала я.
Он откинулся назад и самодовольно заложил руки за голову.
— Ты меня точно погубишь... А что мы без музыки сегодня едем? Куда тут нажимать...
— Твоя музыка с двадцатого трека… — резко вставила я.
Подполковник дернулся.
— Ага... Попалась! — заорал он.
Я испуганно заморгала. Что опять?
— В чем? — потерянным голосом переспросила.
— Ты специально скачала все эти песни Круга и Лепса... Да? Это наживка на меня старого?! — с обидой в голосе говорил он.